Учимся растить любовью. Спасаем и учим спасаться

"Спасаем и учим спасаться" - так звучит тема, которую обсудим в студии с православным семейным психологом Марией Паршенковой. Речь пойдет не о духовном спасении, а о более приземленных, но важных для жизни вещах: когда родитель должен вступаться за ребенка, а когда предоставлять ему возможность решать свои проблемы самостоятельно, какой круг проблем - компетенция исключительно родителей и как передавать подрастающему ребенку ответственность за собственную жизнь.

(В расшифровке сохранены некоторые особенности устной речи)

– Хочу представить нашу сегодняшнюю гостью. Это психолог Мария Паршенкова. Мария, в прошлом году мы затеяли интересный проект: во время поста говорили о том, как взращивать ту или иную добродетель в ребенке. Мы говорили об этом с точки зрения психологии, не заходя в богословские вопросы. 

Сегодняшняя наша тема звучит как будто бы очень богословски: «Спасаем и учим спасаться». Для нас, христиан, у слова «спасаем» очень нагруженный смысл. Мы все знаем, о чем тут речь: о спасении собственной души, вечной жизни и так далее. Но сегодня мы тоже поговорим, с одной стороны, об очень приземленных вещах, с другой стороны – очень важных и нужных для жизни. То есть о каких-то каждодневных ситуациях, требующих родительского вмешательства, которое можно назвать спасением своего ребенка. Например, в ситуации, когда им переживается нечто травматическое, мы должны принять решение: оставляем ребенка, чтобы он научился спасаться сам, или спасаем его собственными руками. Как тут искать баланс и находить правильное решение для себя – будем сегодня разбираться вместе с Вами.  

– Действительно, в нашей жизни происходят разные события. Многие события для нас являются очень неожиданными. Мы сами их переживаем и очень тревожимся. Гораздо острее эти события переживают наши дети. Особенно когда видят нашу собственную тревогу. И важно разобраться, когда действительно ребенку нужна наша поддержка и включение, когда нужно его уже спасать, а когда родителю нужно выдержать паузу и дать возможность ребенку самому приобрести жизненный опыт, научиться преодолевать трудности и формировать дорожку своей успешности. Здесь очень много тонкостей и нюансов, с которыми, я думаю, мы сегодня замечательно разберемся.

– Мне очень нравится тот принцип, с которым Вы подходите к той или иной теме. Обычно мы с Вами рассматриваем полярные состояния. Так давайте и сейчас поговорим о том, что может быть противопоставлено друг другу. То есть в каких ситуациях, например, родитель слишком спасает своего ребенка, а значит, не учит его спасаться самостоятельно, а в каких ситуациях слишком предоставляет ребенку право все решать самому? Где здесь крайности, между которыми мы будем искать золотую середину?

– Здесь определить полярности будет сложнее, потому что у нас два участника событий: родитель и ребенок. И каждый из них может находиться на том или ином полюсе. Поэтому давайте сначала поговорим о родителе именно в таком контексте: нужно ли ему спасать своего ребенка. 

Когда родителю кажется, что ребенку нужна помощь, то естественным образом у него включается даже не психический, а биологический механизм: спасти своего детеныша. И у него первый внутренний импульс – спасать. А дальше уже включается логика, разум, здравый смысл, опыт. И очень многое будет зависеть от того, в каком состоянии находится сам родитель. Является ли ситуация, которая случилась, опасной для него самого? Если произошла какая-то катастрофа (например, пожар), то это, конечно, опасная ситуация для жизни взрослого, и здесь одни механизмы действия. Другая ситуация, когда ребенок находится под угрозой в конце года получить двойку по биологии в восьмом классе. Это опасно для него, но для родителя эта ситуация безопасная. Поэтому и поведение у родителя в этих ситуациях будет разное.

То же самое с ребенком. Если ситуация для него действительно опасная, например, открытый буллинг в школе и уже есть угроза его психическому и физическому здоровью, то здесь родитель действительно должен подключаться. Или ситуация безопасная, когда у ребенка отобрали игрушку в песочнице, но он при этом должен все-таки научиться отстаивать свои игрушки сам, а не ждать, когда по любому зову к нему прибежит мама, тогда он не станет в будущем сильным и крепким мужчиной. Поэтому здесь очень важно понимать, в каком состоянии находится сам родитель и в какой ситуации объективно находится ребенок.

– Даже на этом этапе уже действительно сложно понять, насколько ситуация опасна. Крайние ситуации, которые Вы описали, достаточно ясны. Но ведь есть масса других, когда мы не понимаем, насколько они опасны. Или переживание опасности у каждого родителя свое, даже внутри одной семьи: мама видит опасность там, где папа ее не видит. Давайте тогда поговорим о том, как же научиться разделять эти понятия, понимать, где опасно, а где нет, где действительно нужно вмешаться, а где нет, если это не крайняя ситуация?

– Когда это не крайняя ситуация, мы смотрим на ребенка, на его навыки, компетенции, которые уже сформировались, на его физическое состояние (здоров он или заболевает), психическое состояние, насколько он сейчас уравновешен. И только в этом полном комплексе факторов мы можем дальше уже смотреть, нужно родителю подключаться или нет.

Мы сейчас теоретизируем, а наши зрители любят очень простые и конкретные вещи. Возьмем, например, ситуацию со школой и уроками, очень горячую практически для 99 процентов семей, начиная от тех родителей, которые сидят со своими детьми, до тех, которые категорически говорят: не надо, это его зона ответственности. Действительно, для ребенка эта ситуация условно не настолько опасная: накопив долги, он будет иметь академическую неуспешность. И важно сформировать навык труда. Поэтому лучше, чтобы ребенок делал уроки сам. Тут я абсолютно согласна.

Давайте посмотрим на те мотивы, которые ведут родителя к принятию тех или иных решений. Если ребенок действительно все понимает, но, например, устал, дайте ему передышку, и он выдохнет. Здесь его надо действительно спасти. А если он может сделать еще чуть-чуть и вы знаете возможности своего ребенка, то здесь не спасайте его, а дайте ему возможность получить навык преодоления («могу все и еще чуть-чуть»), получить свою маленькую успешность и мостик к преодолению сложностей.

– То есть универсального ответа точно не будет, и в каждой ситуации придется оценивать сразу множество факторов, которые эту ситуацию сопровождают. И первое – это ориентация на ребенка: как он себя чувствует, справляется ли? Может ли он справиться, есть ли у него такой потенциал? В конце концов, сколько у него внутренних ресурсов, чтобы преодолеть ту или иную проблему?

Тогда давайте вернемся к началу и поговорим о родителях, которые кидаются спасать ребенка, а иногда сами нуждаются в этом спасении. Конечно, когда родитель бросается в горящий дом – это совершенно естественно. Но есть простые бытовые ситуации, когда родитель действительно уже выгорел, но все оставшиеся силы хочет отдать ребенку. Очень естественное желание, но оно не всегда заканчивается хорошо и не всегда одобряется психологами.

– Потому что есть золотое правило: сначала кислородную маску надеваем на себя, а потом на ребенка. Каждый родитель должен знать одну очень важную истину, о которой знают все психологи и не знают родители. Когда ребенок считывает с родителя, что происходит что-то опасное, даже если это касается банальных уроков, первое, о чем думает ребенок, – насколько для него эта ситуация безопасная. И первое, что он начинает делать (это удивительная вещь), – спасать своего родителя.

Почему он его спасает? Это наши биологические механизмы выживания. Ребенок знает и чувствует, что если его родитель погибнет, то у него самого шансов выжить будет очень мало. Поэтому родители, которые транслируют: «Давай быстрее, мир обрушится, если ты это не сделаешь, вся наша жизнь рухнет, вся семья трудится на то, чтобы ты в этой школе учился», – не понимают, что ребенок не станет от этого лучше учиться. А ребенок уйдет в глубокий невроз, спасая семью, которая все положила на то, чтобы он учился. И сделает не то, что нужно: он не будет развиваться, он будет спасать эту семью.

– Наверное, такая ситуация чаще всего наблюдается еще и в семьях, где мама воспитывает одна своих детей. У детей и так возникает с определенного возраста ощущение, что маме тяжело, и оно совершенно объективное. И если мама еще и транслирует это вот так: «Я все делаю для вас, а вы...» – то здесь, наверное, эта нервозность добавляется. Потому что развод и неполная семья – это уже стрессовый фактор. А тут еще и невротическое состояние, которое порождается мамиными тревогами. Так что же делать маме? 

– Все очень просто: маме надо просто жить. Перестать гнаться за какими-то эфемерными, великими, очень далекими целями, а начать жить сегодня. С удовольствием есть кашу рядом со своим ребенком. Просто посидеть рядом с ним и посмотреть телевизор. И не делать уроки вместе с ним (пусть тут икнут все педагоги). И пусть ребенок завтра, может, даже школу прогуляет, а мама напишет записку, что он приболел. Но важно создать ситуацию базовой безопасности внутри семьи: что бы ни было, что бы ни происходило, мы всегда будем вместе, мы всегда один общий кулак, мы одна семья, и мы будем друг друга поддерживать.

Поэтому остановитесь, оцените, насколько действительно ситуация реально опасная, насколько нужно класть все на алтарь под названием «будущее моего ребенка». Нужно ли это самому ребенку? Возможно, ребенку гораздо ценнее будут воспоминания о доброй, теплой маме и о веселом, шутливом отце. И уж точно он не будет вспоминать о том, как делал уроки со своими родителями.

– Я думаю, что если наши телезрители примерно моего возраста, то они делали уроки в одиночку. Как-то у нас не принято было с родителями делать уроки. Разве что какие-нибудь сложные задания можно было разобрать с папой (например, физику). Давайте тогда обрисуем те проблемы, которые действительно требуют вмешательства родителей незамедлительно. Вы уже упомянули буллинг в школе. Действительно, травля – это такая вещь, когда ребенок не справится сам. Кстати, это одно из заблуждений, что ребенок здесь должен научиться сам справляться. Я знаю, что этим часто объясняется невмешательство в такую ситуацию и родительское, и учительское, и директорское. Это, конечно, ошибочная стратегия (мы уже на эту тему говорили не раз в нашей передаче). Но, кроме травли в школе, есть ли еще такие вещи, которые требуют незамедлительного вмешательства родителей? И что это за ситуации могут быть? Например, связанные со здоровьем. 

– Ситуации, связанные со здоровьем, всегда важны. И чем старше становятся наши дети, тем больше они подвержены тем или иным социальным влияниям (анорексия, булимия, употребление активных веществ). И таких вещей становится в жизни больше и больше.

И еще очень важный момент – самоопределение ребенка в жизни. Кем быть? Учиться до девятого класса или до одиннадцатого? Очень часто эти вещи родители делегируют своим детям не в силу своей родительской грамотности, а скорее в силу своей усталости от родительства. И уже у них ожидания, когда он станет взрослым, а он растет, и проблем с ним становится все больше и больше. Не переживайте, вырастет обязательно, никуда не денется.

Да, с более взрослым ребенком, с подростком действительно сложнее договориться и совладать. Но всегда мне хочется сказать: давайте определимся, кто здесь родитель, а кто ребенок и кто несет ключевую ответственность за жизнь и здоровье семьи в целом? Конечно, родители. Поэтому это абсолютно во власти родителей: контролировать питание ребенка, где, когда и с кем он общается, и, может быть, даже директивно указывать, куда ему идти учиться и с какими компаниями друзей взаимодействовать.

Знаю очень много чудесных ситуаций, когда родители с моей поддержкой, с верой в собственных детей вытаскивали их из каких-то ужаснейших компаний. И дети в итоге сейчас прогуливают уроки, потому что идут на утреню в храм. Это истории из жизни моих клиентов. Так что тут можно пожелать родителю просто истинной веры в правильность своего решения. Это правильное решение важно не только для родителя, но и для ребенка. То есть родитель понимает важность этого для своего собственного ребенка.

– И все-таки мы не можем закрывать глаза на то, что наша задача научить ребенка спасаться самому. То есть это такой навык, который мы должны ему постепенно передать, чтобы он мог сам ответственно принимать решения. А каким образом тогда это делать?

– Как я говорю, отползаем всегда потихоньку. То есть подходим очень близко к ситуации, помогаем ее разрешить, а дальше маленькими шажочками отходим и смотрим: выдерживает, спасается, у него получается? Выдерживаем рядом с ребенком его горевание, его слезы тщетности, которые очень любят психологи. Ребенок в детстве должен научиться плакать слезами тщетности. А родители должны научиться выдерживать эти слезы и быть ему поддержкой, когда они ничего не могут сделать и могут только горевать по этому поводу. Родителю важно в этих ситуациях действительно выдерживать любые эмоции своего ребенка: и злость, и, может быть, ненависть к этим людям, потому что именно переживание разных эмоций дает возможность уже что-то с этим делать дальше.

Родитель в этой истории должен быть для ребенка безопасным, сильным, а ребенок – иметь возможность быть любым рядом с родителем. И при этом задавать ребенку вопрос (я использовала это со своими детьми и рекомендую это делать всем своим клиентам): ты хочешь, чтобы я включилась в эту историю? Ты хочешь, чтобы я в ней поучаствовала? И чем старше становились мои дети, тем реже и реже они соглашались. Дети мне говорили: «Нет, я тебе просто рассказала, чтобы ты знала. Не надо туда ходить и не надо ничего делать». Я говорила: «Отлично, хорошо, рассказывай мне дальше». То есть такой постепенный диалог позволяет выстроить адекватную дистанцию и дальше сохранить очень нежные отношения со своими взрослыми двадцати-тридцатилетними детьми, которые с удовольствием придут, расскажут о событиях своей жизни и знают, что мама с папой не будут давать душных советов, а, наоборот, поддержат теплом и любовью.

– Мне кажется, это отличный совет: предлагать помощь и смотреть, как отреагирует ребенок. Но иногда и здесь есть нюансы. Например, вмешательство в ситуацию, если травят ребенка в школе или что-то у него не получается со сверстниками. Он иногда боится обратиться к родителям, потому что родитель может навредить. И это правда – родитель может навредить. Особенно если ребенок уже постарше, и родитель, который приходит разбираться к учителю, почему с его мальчиком не дружат, конечно, не подружит своего мальчика с остальными детьми, а скорее наоборот. И именно поэтому ребенок может ничего ему не рассказывать.

В чем лежит причина этого? В том, что родитель слишком вмешивается? И ребенок боится что-то рассказать, потому что мама сейчас побежит впереди всех с мечом в руках? Или бывает такая ситуация, что ребенок просто таится – и надо каким-то образом научиться его выслушать, разговорить его, применить еще какие-то методы для того, чтобы докопаться, почему ему плохо? То есть если ребенку плохо, это говорит о том, что нам надо попробовать разобраться в этом? По крайней мере, понять, нужно ли наше вмешательство.

– Конечно, надо обязательно подойти к ребенку, дать ему возможность проявить свои чувства, не оценивать их никоим образом, рыдает он, или злится, или все раскидывает. То есть дать ему возможность и право на эмоции. И обычно ребенок очень открыт своему родителю, если детско-родительский контакт не нарушен.  Уровень доверия у детей к родителям очень высокий. И когда действительно, как Вы говорите, мама с мечом побежит разбираться к учителю, хочется уточнить: если это подросток, мама с чем побежит – с мячом или с мечом? Мама ничего не перепутала? Ведь мальчику уже 14, а не 5 лет, и он уже сам строит коммуникации. Эти моменты, насколько вы ощущаете своего ребенка, очень важны.

И очень полезно все-таки сверяться с его реальным возрастом, возможностями и навыками и не сравнивать его с собой в те же годы. «Когда мне было 10 лет, я уроки делала сама!» Вы себя в 10 лет помните из возраста 10 лет? Спросите сейчас у своего ребенка, он вам тоже много из возраста 10 лет авторитетно заявит. Это очень нечестное сравнение себя со своим ребенком. Поэтому не надо вообще его ни с кем сравнивать, а надо быть на стороне ребенка. Но разрешать ему жить его собственную жизнь так, как он ее проживает, а не так, как мы этого хотим.

– А как научить ребенка обращаться за помощью, если она нужна? Ведь мы знаем даже взрослых людей, которые так этот навык и не приобрели в своей жизни. Им очень трудно просить о помощи и принимать ее. И в данном случае, мне кажется, ребенку тоже сложно попросить о помощи еще и потому, что это всегда признание того, что он не справился.  Почему дети боятся того, что они не справились? И как родителям создать такую безопасную среду, в которой признаться в том, что ты не справился, совсем не стыдно?

– На самом деле важно ребенку показывать, в чем мы тоже не справляемся. Это к вопросу о тех матерях-одиночках, которые всю жизнь положили на счастье своих детей.  Можно прямо показать: я настолько устала, что не справляюсь, и сегодня на ужин будут бутерброды. У меня есть работа, на которой у меня тоже могут быть сложности, я тоже могу не справляться. Показать, что эта история под названием «не справляюсь» абсолютно обыкновенная, реальная в этой жизни (и ее очень много).

Это наша палочка-выручалочка: когда мы видим, что не справляемся, мы точно можем тогда понять, почему что-то не происходит, и в этом месте себя починить или вырастить. И это замечательно. Каждое мое «не справляюсь» – это возможность самосовершенствования.

– Тем не менее нужно же подсветить те ситуации, когда мы справляемся. Чтобы научить ребенка справляться, ему надо показать, как мы справляемся с той или иной сложной ситуацией.

– Вы знаете, как тяжело взрослым искать хорошее. Потому что плохое и неприятное говорит само за себя. А увидеть свои изменения к лучшему, оказывается, невероятно сложно. И у нас действительно нет такого врожденного навыка, который помогал бы нам видеть, как мы здорово справились. Поэтому присваивать свои успехи нужно обязательно, нужно ими звучать. И это не хвастовство, это именно реальность, которая есть. Ведь ты раньше не мог выучить эту несчастную таблицу умножения (вспомни, как ты рыдал, а я злилась), а сейчас посмотри: ты здорово тут все посчитал и ни разу не заглянул в таблицу. И завтра сказать то же самое: смотри-ка, ты опять не заглянул в таблицу умножения, у тебя здорово получилось.

Вот такие маленькие успехи надо обязательно возвращать ребенку и о своих подобных успехах говорить. И таким образом он сам тоже маленькими шажочками научится преодолевать трудности и, оглядываясь назад, видеть свои успехи. Потому что именно эти успехи будут вдохновлять его идти вперед и не бояться трудностей.

– Тем более, мне кажется, у нас, христиан, есть отличное противоядие от того, чтобы это не стало хвастовством. Мы всегда делим свои успехи с Богом, считаем, что без Него мы ничего не можем, и это так. Слава Богу, человек не поленился, как-то отработал свои таланты, которые Господь даровал. То есть у нас есть Даритель всех этих благ. Соответственно, когда мы хвалим себя за что-то, мы благодарим Бога.

– Да, и здесь у нас есть абсолютно четкая, конкретная полярность. С одной стороны, можно присваивать свои успехи и благодарить Бога, а с другой – сравнивать себя с другими и говорить: они пшик, а я ух! И тут я всегда говорю: вот она – гордыня-матушка, вылезает из-за спины и корону на голову ставит. Это уникальное психическое образование, уникальный грех, который всегда нас очень неожиданно подстерегает. С православными клиентами мы очень любим ее вылавливать. 

Поэтому очень важно говорить, что действительно Господь дал возможность потрудиться вот здесь. Потрудиться и сказать: «Я потрудился, сделал это, и я молодец, справился. Мне было сложно, но я превозмог это». Только так формируется воля – самый сложный конструкт. И только так, опираясь на себя, мы растим свои внутренние опоры и, естественно, уповая на Бога, можем идти смело в неизвестное завтра. А оно всегда неизвестное.

Ведущая Марина Ланская