Таинства Церкви. Беседа со священником Николаем Устиновым

По нашему обычаю хочу поблагодарить тех наших зрителей, которые помогают телеканалу «Союз». Есть костяк верных, преданных людей, которые постоянно, каждый месяц помогают нашему каналу. Им, конечно, низкий поклон. Не устаю повторять о том, что у нас нет никаких государственных вливаний, Русская Православная Церковь тоже нас не финансирует, канал живет только на пожертвования, которые приходят от людей. Поэтому мы и говорим, что это действительно народный канал. У нас нет рекламы, каких-то серьезных попечителей тоже нет, что, может быть, и хорошо, так как в этом смысле мы свободны. Мы зависим только от пожертвований наших зрителей, а они у нас замечательные. Спасибо вам большое и низкий поклон.

– Отец Николай, помимо того, что Вы любите заниматься бегом, очень много бегаете, особенно любите бегать со своей собачкой, Вы еще очень любите путешествовать.

– Да, безусловно.

– Когда Вы говорите, что поедете в очередное путешествие всей семьей, у меня сердце немножко сжимается. Потому что у Вас большая семья: трое детей, матушка, то есть пять человек. Это всегда хлопотно. Причем дети небольшие, что более проблематично. Но всегда Вы возвращаетесь очень светлый (в духовном смысле), в хорошем настроении, всегда пишете статьи. Я с удовольствием их читаю; не покидая дома, слежу за Вашими путешествиями. Давайте поговорим о путешествиях, о паломничестве, о тех местах в России, которые доступны для нас. Сейчас очень многие начали путешествовать по России, и многие выбирают в качестве мест для путешествий русские святыни. Вам слово.

– По поводу наших путешествий могу сказать, что, с одной стороны, в этом есть приключенческая жилка, с другой стороны – бытовая, материальная. С большой семьей сейчас выгоднее путешествовать на машине. Это гораздо проще, мобильнее. Если мы, например, полетели куда-то на самолете, нас трансфер довез, и мы находимся в одном месте, не можем оттуда выйти. Можно, конечно, снимать автомобиль, но это хлопотно: аренда, страховка, ответственность и прочее. Поэтому всегда проще поехать на своей машине.

Мы действительно настоящие путешественники. Бывает так, что мы планируем поехать в одно место, а потом раз – и поехали в другое место, которое нам показалось интереснее. В свое время мы посещали города рядом с Кавказским хребтом. Мы ехали по дороге, увидели указатель на древнюю крепость, и я сразу свернул, мы поехали смотреть древнюю крепость, поднимались в горы. Это приключенческая жилка.

Но есть путешествие, а есть паломничество. Мы не то чтобы этот момент разделяем, но у нас все это вместе. Нам интересно жить, интересно познавать все, что находится вокруг нас. Это мое личное свойство, и в этом есть определенные достоинства и определенные недостатки. Я человек, который интересуется всем вокруг, мне интересно все. Я могу заинтересоваться какой-то темой с нуля. Помню, в свое время, когда дочке было 2 года, я постоянно ездил мимо Палеонтологического музея (что на ул. Профсоюзной), это продолжалось на протяжении двух-трех лет. И я подумал, что надо туда зайти...

– Там очень интересно.

– Потом мы стали регулярно туда ходить, дети просят. Так вот, мы пришли туда с дочкой, ей было 2 года, она только научилась говорить. И ее все это так заинтересовало! Она с восхищением бегала, смотрела кости динозавров. Потом мне пришлось купить ей книжку про динозавров. Она начала их исследовать, знала, как называются отдельные виды динозавров, могла различить стегозавра, трицератопса, своего любимого паразауролофа. Мы с ней даже поделки делали. Для того чтобы с ребенком говорить на ее языке, я начал в эту тему погружаться, начал изучать палеонтологию (конечно, поверхностно, как любитель), читать книжки нон-фикшн, чтобы в эту тему погрузиться.

Потом дети начали изучать космос, и я вместе с ними. Я начал читать Стивена Хокинга, всё перечитал, в том числе про черные и сверхновые дыры. Наших астрономов, естественно, изучал. Вот так это в моей жизни работает. Это по-своему хорошо, потому что я с любым человеком могу поговорить почти на любую тему.

– Я думаю, для священника это действительно очень важно. Люди же разные приходят, разных профессий, разных увлечений. Чтобы быть с человеком на одной ноте, это очень помогает. 

– В моем случае это не что-то намеренное, просто так выходит. С другой стороны, сложность в том, что я за все берусь: мне и то интересно, и это. Времени не хватает. Дома у меня библиотека большая уже скопилась, книги делятся на отдельные блоки. Так как моя профилактическая работа имеет смешанные дисциплины, у меня книги по медицине, наркологии, психологии, психотерапии. Есть антропологические труды, социальные труды; есть история, философия. У меня есть и художественные книги. Пока ездишь, узнаешь каких-то местных авторов, хочется купить книги какого-то регионального писателя, прочитать его стихи, соприкоснуться с его творчеством.

И в путешествии тоже все время что-то хочется. Наша семья так загорается. Мы говорили в прошлых передачах о воспитании, что многое зависит от нас. Так получается, что мои дети тоже эту черту на себя перетягивают и начинают ею обладать, им тоже все интересно. Поэтому и путешествие становится интересным для всех. Понятно, что детям сложно выдерживать многочасовые экскурсии, мы такие не берем. Но они все равно многим интересуются.

В этом году мы отдыхали в Крыму. Поехали туда мы на своей машине. И мы исследовали много исторических мест. Ездили, например, в Ялту, там Дом-музей Чехова, где он написал известные произведения «Три сестры», «Вишневый сад». Когда туда приходишь, с этим соприкасаешься, начинаешь на автора смотреть по-другому: понимаешь его, соприкасаешься с его мировоззрением, его образом жизни, с теми людьми, которые к нему приходили. И начинаешь видеть его более целостно. Это уже не просто теория, когда ты прочитал какую-то биографическую книжку, но именно на практике соприкасаешься с его жизнью. Тогда все воспринимается по-другому, и произведения его тоже по-другому воспринимаются.

Похожая история была, например, с Лермонтовым, когда мы ездили в Пятигорск. И автор по-другому воспринимается, и жизнь его по-другому воспринимается. Ты понимаешь, что он здесь жил, ходил и так далее. В Ялте, например, в Доме-музее Чехова есть лавочка Ольги Книппер, а на другой лавочке сидел Горький. Это все очень интересно. И дети с этим знакомятся, запоминают географические названия, исторические места.

– Для них это уже не абстракция, а реальный кусочек Родины. И когда они в школе будут изучать произведения автора, они вспомнят, что были в его доме, все это осязали, ощущали.

– Конечно. Они уже там были, с этим соприкоснулись и на основании того впечатления, которое получили, могут выстроить и дальнейшую картину. Мы с дочкой поговорили про Антона Павловича Чехова, про его труды. Она знает, что это писатель, знает его историю, задает наводящие вопросы. То есть у нее живая история появляется, а не просто теоретическая. Она может вспомнить, как там бегала, что видела и так далее.

То же самое касается и паломничества. Мы были в «Новом Херсонесе». Когда гуляешь по руинам (там целый город в руинах), и Византия воспринимается по-другому, и та жизнь воспринимается по-другому. Какие-то литургические особенности, которые я знаю в теории, выстроились в моей голове, я понял, как это было. На каждой улице находился храм. Вот сейчас говорят, что в Москве храмов много. У нас в Москве очень мало храмов. Если мы берем Херсонес, там храм был на каждой улице. Все люди были верующими, поэтому на каждой улице был храм.

– Заступлюсь за Москву: у нас на каждой улице храм, даже по нескольку.

– Там храмы были везде: стоит храм справа, делаешь 10 шагов вперед – храм слева. Вот мы сейчас в храмах поем антифоны. Изначально было как? Начиналось богослужение в разных храмах, потом люди стекались на центральную площадь – и возносились молитвы. Отсюда пошли ектеньи и антифоны. Потом делегация шла в главный кафедральный собор, и там уже совершался малый вход. Вот такая литургическая реконструкция. Одно дело, когда понимаешь это в теории. А там я с этим соприкоснулся, понял, как это было. Достаточно было посмотреть – и картина вырисовывается, оживляется. Когда ты соприкасаешься с историей, она оживает. И понимание приходит, переосмысление.

Дети соприкасались с башнями. Одно дело видеть башню где-то на картинке, и совсем другое – когда они сами там были, сами туда залезали, с вершины башни смогли посмотреть на море, почувствовать дуновение ветра. С детьми можно было поговорить о том, как держать осаду, почему башня построена именно здесь, почему она нужна, почему важна. Дети начинают понимать, выстраивать причинно-следственные связи. И они развиваются как личности, это очень важно.

Я замечаю, что когда мы ездим с детьми в путешествия, у них происходит резкий скачок в развитии. Тут и восприятие, и новая информация; они начинают все больше и больше к этому приобщаться. Я помню, мы в свое время с дочкой приехали в Сочи, море увидели, она начала вставать и начала говорить. Это впечатления. Сейчас с Тихоном такое происходит: мы ездили в горы, потом были в Абхазии, в Крыму, и каждый раз у него происходит определенный скачок (и психологический, и речевой). У Тихона (он самый младший) речь появилась раньше всех. Понятно, что у него есть старшие братья, которые с ним все время взаимодействуют, но важен и опыт. Мы приехали на море, и сразу у него стали появляться новые слова. И впечатления яркие. Он не просто видит и созерцает, но с восхищением произносит: «Море!» Видит горы и восхищается: «Горы!» Когда видит замок, восхищается: «Замок!» У него не только эти слова появляются, но он действительно с восхищением на все смотрит, созерцает.

Мы ездили в Санкт-Петербург…

– О, это уже совсем другой мир.

– Культура так или иначе влияет на восприятие. Когда матушка моя была беременна третьим ребенком, мы с дочкой и сыном, хотя они были очень маленькие, пошли в Эрмитаж. В Эрмитаже много всего; наверное, и недели не хватит, чтобы все обойти и посмотреть. Мы два часа походили, думали поначалу, что будет сложно, скучно, но дети тоже созерцали картины. Сын тогда не мог говорить, но я видел, что он с этой красотой сочетался. И для себя я сделал определенные выводы, как качество искусства влияет на человека, чем отличается настоящий художник от профана. Когда сын увидел руку Леонардо да Винчи, он созерцал, понимаете? Это удивительно! Это понятно, но вызывает восхищение.

– Наверняка Вы заходили в храмы в Санкт-Петербурге. Какое было восприятие у детей? Ведь храмы совершенно не московские. Разница колоссальная между храмами в Санкт-Петербурге и в Москве. Вы улавливали эту разницу в восприятии детей?

– Они все равно видели, что это храм.

– Но, согласитесь, храмы отличаются достаточно серьезно, даже архитектурой...

– Да, отличаются. Например, Казанский собор в Санкт-Петербурге – это уникальное архитектурное явление. Но все равно дети видели, что это храм, что это красиво. Они смотрели, так или иначе восхищались. Может быть, Казанский образ Божией Матери на них серьезное впечатление и не оказал. Это мы знаем его духовную ценность. Они просто видят разные образы Божией Матери и не совсем их дифференцируют. Но все равно они смотрят на красоту.

Они очень любят по храмам ходить, скорее даже бегать. В нашем храме это привычно, мы детей любим. Понятное дело, что когда идет полиелей, мы просим родителей детей придерживать, но в целом дети свободны. В нашем храме много детей, много многодетных семей, батюшки многодетные, поэтому к детям у нас относятся хорошо, с пониманием. И детская комната в нашем храме есть. Поэтому у нас никто не шикает, детей не останавливает, родителей не ругают. Мои дети к этому привыкли. Они не знают, что в других храмах так нельзя делать, поэтому мы их немножко ограничиваем. Когда они в храм приходят, начинают бегать, восхищаться.

Мы посмотрели могилу Михаила Илларионовича Кутузова. У нас с женой дискуссия была. Дело в том, что имя Иларион пишется с одной «л», а Илларионович почему-то пишется с двумя «л». Мы хотели посмотреть, как в оригинале: с одной «л». Все правильно.

Для меня было важно в Санкт-Петербурге проехать по местам Достоевского. Потому что Достоевский – мой любимый писатель, а любимый поэт – Лермонтов.

– Кстати, в прошлом году подводились итоги, кто самый популярный писатель в России. И Достоевский обошел Дарью Донцову, которая долгие годы считалась лидером. Представляете? Произошел какой-то сдвиг, потому что очень долгое время по количеству тиражей на первом месте была Дарья Донцова со своими детективами... Так что можно порадоваться за нас и за Достоевского.

– Слава Богу! Очень много слышу, как Достоевского называют психологом и прочее. Понятно, что дело не в психологическом образовании, а именно в подходе. Но это большая ошибка. Достоевский был глубоко верующим человеком. И он глубоко погрузился именно в православную антропологию. Он очень хорошо знал святых отцов; он знал, как устроен духовный человек. И чтобы читать и понимать Достоевского, надо быть верующим человеком, знать особенности православного вероучения. Те люди, которые считают, что Достоевский психолог, его не понимают.

– Я совершенно с Вами согласна. Я один семестр преподавала (меня попросили) студентам-актерам культурологию. Они, естественно, ставят Гоголя и Достоевского. Я сказала: «Друзья мои, вы никогда до конца не поймете и не поставите так, как надо, ни Достоевского, ни Гоголя. Потому что это были глубоко верующие люди. Чтобы понять Достоевского и Гоголя, надо быть верующим человеком, по крайней мере, читать Евангелие. Вы неверующие, не ходите в храм, не знаете Евангелие. Что вы можете понять в Достоевском?» Молчание.

– Достоевский знал Священное Писание наизусть. Я имею в виду Евангелие. Когда Наталья Фонвизина подарила Достоевскому Евангелие, он его изучал и знал наизусть. Это общеизвестный факт. Он жил Евангелием. Собственно говоря, тем православный человек и отличается. Как сказал Игнатий (Брянчанинов), мы должны Евангелие читать своей жизнью. То есть мы должны не просто читать Евангелие, а жить Евангелием.

Ириней Лионский говорил, что если все Евангелия в мире исчезнут, люди должны прочесть их по нашим сердцам. То есть мы должны жить так, чтобы наша жизнь являла евангельские истины. И Достоевский был таким. Он был несовершенным, боролся со своими страстями и знал, о чем писал. Он знал феномен болезни. Как врач, который болеет, знает, что с ним происходит, так и Достоевский знал, что с ним происходит.

Все это глубже понимаешь, когда посещаешь эти места. Тогда и искусство, и история, и культура, и даже вера раскрываются совершенно по-другому. И мы становимся и причастниками, и соучастниками этого процесса.

– Большое спасибо, отец Николай!.. Недаром я попросила Вас поговорить о путешествиях, о паломничествах. Интересная программа получилась, и в какие глубины мы с вами заглядываем!.. 

Автор и ведущая программы Любовь Акелина