Плод веры. Руководитель фонда «Консервация» Евгений Соседов. Часть 1

Как люди в разных регионах России объединяются, чтобы сохранять историческое и культурное наследие? Рассказывает Евгений Соседов, заместитель председателя Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры, руководитель фонда "Консервация".

– Сегодня у нас в гостях Евгений Соседов – заместитель председателя Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры, руководитель фонда «Консервация».

На фоне – полуразрушенный храм. Объекты культурного наследия включают в себя и полуразрушенные усадьбы. Зачастую они находятся на сельских территориях, которые умирают. Многие наши телезрители наверняка задаются вопросом: в мире сложная ситуация, денег ни на что не хватает, стоит ли усилий (которые прикладывают в том числе волонтеры, частично государство) сохранение полуразрушенных памятников, которые, как кажется многим, никому не нужны? Если село умерло, если там никто не живет зачем сохранять храм? Как Вы отвечаете на такие вопросы?

– Тут нет однозначного ответа. Наверное, нужно сказать о нескольких важных позициях. Все эти памятники – очень важная часть нашего культурного кода, национальной идентичности. Если мы говорим о себе как о великой нации, которая создавала великую культуру, как о христианской цивилизации, которая оставила большой след в мировом христианстве (христианская культура выражена в материальных памятниках, в произведениях литературы, архитектуры и живописи), если говорим о том, что надо воспитывать подрастающее поколение на каких-то примерах служения Отечеству, подвижничества, а не только ориентироваться на мишуру, что лезет на нас со всех сторон с экранов, то этот вопрос сразу начинает звучать очень странно.

Мы должны сохранять эти объекты. Суть, сердцевина государственности, культуры и веры, которую мы исповедуем, – это вот эти заброшенные храмы и усадьбы, построенные нашими предками, которые жили в этой местности и ее осваивали.

Денег и ресурсов никогда не хватало. Я не думаю, что жизнь крестьянин в одном из этих сел в XIX или XVIII веке была проще, чем сегодняшняя. Она была более суровая и сложная, тем не менее люди умудрялись строить такие потрясающие памятники, расписывать их, создавать подлинные шедевры искусства. Для них было важно создать красоту, оставить след на этой земле, которую мы считаем своей землей, своей Родиной, и передать это нам. А наш долг – хотя бы это просто сохранить.

Вопросы о целесообразности и материальных ресурсах от лукавого. Тем более мы говорим о том, что зачастую это волонтерская работа, это работа благотворительных фондов, и здесь нагрузка на бюджеты и на какие-либо другие статьи расходов минимальна. Это потребность людей.

Когда говорят, что это никому не нужно, – это не так. На днях у нас был вечер, посвященный храму в Неронове Костромской области – это максимально удаленное и заброшенное место. Зал не мог вместить молодежь, которая туда пришла и хочет ехать туда помогать. Мы видим, какой интерес у подрастающего поколения к этому!

Ненормальна ситуация, что вымирает наша провинция, села, малые города, но мы надеемся, что этот процесс в какой-то момент переломится, начнется возрождение провинции, глубинки.

Люди должны возвращаться на обжитые места и вокруг них строить новую жизнь. Трудно строить новую жизнь вокруг заброшенных руин, заросших борщевиком. Конечно, ее приятнее строить вокруг красивого памятника, который напоминает нам о том, что мы не первые на этой земле.

– Парадокс в Ваших словах. Сначала Вы с позиции государственной значимости рассказывали о том, как важно сохранять культурный код. Очень часто это мы слышим с высоких трибун. А потом Вы перешли к тому, что на самом деле государство этим не занимается. Этим занимаются волонтеры. У наших зрителей возникает вопрос: Вы и чиновники так красиво об этом говорите, но почему волонтеры на свои небольшие средства, своим трудом это все возрождают?

– Нельзя сказать, что государство совсем этим не занимается. Безусловно, государство тоже этим занимается. Существуют специальные программы. Другое дело, что объем финансирования и внимание, которое уделяется на уровне соответствующих инстанций, недостаточны. Поэтому волонтерский труд и общественные организации играют очень большую роль. Люди самоорганизуются и берут на себя часть государственных функций.

Мы живем в такой социальной реальности. Наверное, это такой период. Здесь нет ничего критического. Нужно поддерживать эти инициативы и развивать их. Я думаю, рано или поздно и политика государства, уполномоченных органов изменится и этому будет уделяться гораздо больше внимания.

– Что движет людьми, которые из крупных городов едут в глушь, чтобы расчищать завалы в храмах, в которых местные жители давно не были и не испытывают такой потребности? Они смотрят на москвичей, петербуржцев, которые приезжают туда в свой отпуск и вытаскивают десятки, сотни тачек с кирпичами, расчищают мусор. Вы сказали, что молодежь приходит на такие встречи. Ради чего?

– У разных людей разные мотивы. С разной предысторией люди приходят в эти сферы деятельности. Есть специалисты и молодые люди, например, те, что учатся на реставраторов, и для них это понятная, практическая работа. Есть молодежь, которая ищет некую романтику. Это всегда было принято: поехать в экспедицию, петь песни у костра. Сейчас много православной молодежи, люди вместе молятся. Это естественная душевная потребность. 

Я замечаю, что сейчас особенно трогает людей прикосновение к чему-то подлинному, настоящему. Мое поколение и более старшее оказались в еще большей зависимости от современных технологий, смартфонов. Молодежь, с этим выросшая, уже этим наелась. Молодым интересно прикоснуться к чему-то настоящему, подлинному, попробовать сделать что-то своими руками.

У молодого поколения сейчас большой спрос на освоение прикладных профессий, это столярное, плотницкое мастерство и другие ремесла. Мне кажется, что это важный момент, и этот интерес нужно всячески поддерживать.

Предки многих людей, даже недалекие предки (родители, бабушки, дедушки), тоже приехали в Москву или в другие крупные города из этих самых сел и деревень. Мне кажется, что две трети москвичей – это люди, которые не так давно переехали из провинции. Они возвращаются на свою малую родину и отдают некий долг земле, откуда приехали.

– Вы представляете две общественные организации, одна из которых имеет достаточно длительную историю. Всероссийское общество охраны памятников истории и культуры было создано еще в советский период нашей истории. Что двигало людьми, которые создавали это общество, и чем такая деятельность отличалась 40–50 лет назад от того, что вы делаете сейчас?

– Общество охраны памятников создавалось на рубеже хрущевской и брежневской эпох. Была оттепель, людей выпускали из лагерей. Оттуда вышли очень многие деятели культуры: реставраторы, искусствоведы, которые защищали памятники еще в довоенные и послевоенные времена.

Например, Петр Дмитриевич Барановский – известный реставратор, который спасал Казанский собор на Красной площади. Он успел его обмерить перед сносом. Он спасал и другие храмы. Он является основателем Музея в Коломенском.

Люди стали обсуждать идеи сохранения национального наследия после войны, увидев все эти ужасные разрушения. На государственном уровне тоже начала проводиться политика по реставрации исторических городов и по созданию охранных зон.

Хрущевская кампания по борьбе с религией вновь проводила сносы церквей, в том числе на улицах крупных городов. Такие пагубные процессы, как укрупнение, признание деревень бесперспективными, какие-то сельскохозяйственные эксперименты стали приводить к тотальному вымиранию Русского Севера. Происходило затопление больших территорий под гидроэлектростанции, о чем писали наши писатели-деревенщики.

Это объединило интеллигенцию. Это были не только реставраторы, но и известные художники: Илья Сергеевич Глазунов, Аркадий Пластов, Павел Корин – автор «Руси уходящей»; композитор Георгий Свиридов; академик Петрянов-Соколов – гениальный физик, химик, который имел доступ в Политбюро и мог носить в самые высокие кабинеты письма от общественности.

Они выступили с инициативой создания Всероссийского общества охраны памятников. Именно Всероссийского, потому что нужно заниматься сохранением своей национальной подлинной культуры, а не создавать советскую идентичность, от которой уже все подустали.

Эта инициатива не была принята Хрущевым, но в 1965 году при Брежневе вышло постановление о создании общества. В 1966 году состоялся Всероссийский съезд, и плеяда писателей-деревенщиков (среди них Валентин Распутин, Савелий Ямщиков) организовала наше общество. Когда нас спрашивают, кто нас учредил, мы говорим, что это Всероссийский съезд в 1966 году.

Была сложная ситуация. С одной стороны, существовал баланс с государством: некоторые партийные деятели, иногда даже заместители председателя Совета Министров, входили в президиум или возглавляли общество или его региональное отделение. С другой стороны, большие массы людей, которых объединяло общество (волонтеры, неравнодушные граждане), старались влиять на политику государства. В конечном счете они ее поменяли, потому что был принят закон об охране памятников. На тот момент он был очень прогрессивным, один из лучших законов в мире. Отдельные его положения действовали вплоть до наших дней.

Советская отрасль реставрации стала активно развиваться в 1960-е годы, и уже в 1970–1980-е годы это была одной из передовых отраслей в мире. Были предприняты многие другие важные начинания.

Сейчас ситуация изменилась, потому что изменился государственный строй и социально-политическая ситуация. Больше невозможно массовое членство, которое когда-то было, когда общественная организация могла объединять десятки миллионов людей, все платили взносы... Это невозможно, потому что нет профсоюзных, комсомольских и прочих ячеек, через которые все это могло делаться.

В целом мы верны принципам, которые заложили наши предшественники. Мы стараемся взаимодействовать с государством, Православной Церковью и объединять людей, насколько это возможно в нынешних условиях. Направления работы иногда до удивительного похожи. Иногда мы открываем документы, хранящиеся в архивах, и видим, что памятник, за который мы боремся сейчас, 50 лет назад отстаивали наши предшественники. Они добивались создания охранной зоны или заповедника, или требовали выделить деньги на реставрацию, или собирали эти деньги по копеечке, как мы сейчас продолжаем это делать. Методы похожи.

– Звучит ностальгия по советским временам. Что сейчас не так? Почему Вы восторженно рассказываете о том, что было 50–60 лет назад с точки зрения градозащитной деятельности?

– Вряд ли в моих словах звучит ностальгия, потому что я не застал те сложные времена. Были чудовищные разрушения памятников, когда сносились целые улицы городов. В 1970-е годы продолжали взрывать храмы, пережившие войну и большевиков довоенного периода.

Нельзя сказать, что все было гладко, но все-таки в шестидесятнический период, который, безусловно, был наполнен советской романтикой, существовала выстроенная система реставрационной отрасли. Были добровольные помощники-реставраторы, организация располагала материальными ресурсами, что позволяло массово вовлекать людей в эту работу. Это то, о чем нам остается только мечтать и надеяться достичь того же уровня работы в новых условиях.

– Предмет Вашей заботы – это памятники культуры и архитектуры, которые находятся в сельской местности (значительная их часть). Проблема и вопрос, связанный с необходимостью сохранения этих памятников, заключаются в том, для кого это делается, если на этих территориях живет все меньше людей. Обратная ситуация в городах, где тоже есть объекты, сохранения которых Вы добиваетесь. Но здесь ситуация другая. В городах жителей становится все больше, а осознание ценности этих памятников, наверное, ненамного больше, чем на сельских территориях.

– Если на сельских территориях памятники просто никому не нужны и брошены, то в городах они нужны слишком многим в качестве актива, потому что, как правило, это земля в центре, очень привлекательные участки с коммуникациями и инфраструктурой вокруг. Памятники становятся жертвой строительных процессов.

Ситуация неутешительная, об этом мы говорим открыто. За последние годы принят целый ряд поправок в законодательстве, а сейчас в Государственной Думе рассматриваются очередные поправки, которые облегчают исключение объекта культурного наследия из реестра, передают эти полномочия с федерального уровня на региональный. В общем-то, ломаются базовые принципы охраны наследия, которые были незыблемы с 1940-х годов, когда страна и весь мир ужаснулись чудовищным разрушениям, произошедшим во время Второй мировой войны.

Начали создаваться нормы, принципы, подписываться международные хартии, приниматься национальные законы. Там были определенные принципы: установление зон охраны вокруг памятников, чтобы нельзя было застраивать ценные ландшафты. Например, Мамаев курган – место кровопролитнейших сражений мировой истории, понятно, что не очень хорошо строить многоэтажку или ресторан на месте, где земля пропитана кровью. Или это какой-нибудь пейзаж с картины Левитана, который мы видим в учебниках с младших классов… Не нужно строить какой-нибудь склад или автомойку в этом пейзаже.

Другой принцип заключался в том, что процедура включения памятников в реестр облегчается, а процедура их исключения из реестра затрудняется во избежание злоупотреблений. Эти полномочия всегда оставались на федеральном уровне. То есть независимо от того, является памятник регионального или местного значения, исключить его может только правительство Российской Федерации. Этот принцип всегда был в нашем законодательстве, такой барьер.

Был целый ряд и других базовых вещей, которые, к сожалению, сейчас подвергаются ревизии, и мы находимся в некотором затруднении. Мы не знаем, что с этим делать, потому что если меняется закон, то наша апелляция к этому закону тоже несостоятельна. То есть мы можем сколько угодно говорить об этом законе, сколько угодно быть против, но если это делается законно, то каких-то правовых механизмов не остается. Мы заявляем о том, что принимать эти поправки недопустимо. А там, где уже подобные положения приняты, их нужно пересмотреть.

Например, в 2025 году было принято постановление Правительства, которое отменило зону охраны у большинства памятников. Под раздачу попал «Древний Радонеж» с окрестностями, где формировалась личность преподобного Сергия Радонежского, где все исхожено его ногами, там отменены зоны охраны. Бородинское поле, Суздаль и другие важнейшие памятники нашей страны находятся под угрозой.

Отдельная проблема со столицей нашей Родины, Москвой. Печально то, что в Москве принят отдельный закон, который разом снял с охраны все выявленные памятники.

Выявленные памятники – это категория объектов, представляющих ценность, которые до включения в реестр и утверждения всей необходимой документации попадают в список выявленных памятников. В этом списке они могут находиться год, десять, а то и пятьдесят лет, прежде чем будут официально включены в реестр.

В Москве полторы тысячи выявленных памятников сняли с охраны в июле 2025 года одним махом. Я бы сказал, что это акт вандализма.

– Вы очень подробно рассказали о том, как строятся работы с участием волонтеров и общественных организаций. Вы, как эксперт, который много лет занимается охраной памятников истории и культуры, наблюдаете тенденции в государственной политике. Какие тенденции Вас радуют, а что расстраивает?

– Есть целый ряд замечательных тенденций, которые мы наблюдаем. В первую очередь это рост интереса к собственной истории, к стране. Мы видим, как растет внутренний туризм. Наверное, этот процесс начался во время ковида, когда границы оказались закрытыми и многие люди впервые поехали по собственной стране, посетили малые города, вернулись в свои деревни, вспомнили, что у них там есть брошенные домики. Это вызвало взрывной интерес, в том числе к наследию на малых территориях.

Подобных инициатив лет десять назад на всю страну можно было пересчитать по пальцам одной руки. Мы знали каждую инициативу. Теперь этих инициатив сотни. Каждый день рождаются новые, локальные, местные и региональные инициативы по сохранению наследия одного памятника, одного города или какой-то территории. Это все растет. Это замечательная тенденция, в русле декларируемой государственной политики, потому что у нас приняты «Основы государственной культурной политики», «Основы национальной безопасности» и другие важные документы, поправки к Конституции. Культурное наследие везде фигурирует как очень важная, базовая вещь в сохранении нашей государственности.

Очень печальная тенденция снятия ограничений, которые происходят сейчас. Искажается госполитика, поручения президента, направленные на облегчение работы с наследием. Но они не направлены на сохранение этого наследия. Что называется: «Нет памятника – нет проблемы».

К сожалению, отдельные законодатели и ведомства принимают решения, которые снимают объекты культурного наследия с охраны, упрощают соответствующие процедуры. В результате мы теряем городское наследие в чудовищных масштабах. За всю мою жизнь, учитывая наблюдения за последние двадцать лет, худшей ситуации с сохранением наследия в городах не было.

Сейчас начинаются массовые сносы. Для этого созданы все благоприятные условия. Конечно, эту тенденцию нужно перебарывать, нужно об этом говорить. Я думаю, что мы сможем изменить эту политику.

– Спасибо за Вашу деятельность и неравнодушие. В следующей программе мы поговорим о том, все ли наши сограждане обеспокоенно относятся к наследию. Не преувеличиваете ли Вы масштаба бедствий, который сейчас происходит? Может быть, это нормальный процесс развития городов?

Ведущий Александр Гатилин