Плод веры. Искусствовед Елена Бутрова. Часть 1

Признанный в мире и малоизвестный на Родине скульптор Степан Эрьзя творил в Российской империи, в Аргентине, в Советском Союзе. Почему важно сохранять и распространять знания о его творчестве? Рассказывает Елена Бутрова, вице-президент Фонда имени Степана Эрьзи. 

– Сегодня наш гость – Елена Бутрова, искусствовед, вице-президент Фонда имени Степана Эрьзи.

Когда готовился к нашей беседе, увидел в Интернете интересное сравнение. Достаточно известный киновед написала, что была потрясена, когда попала в музей Степана Эрьзи. И сравнила свои впечатления с посещением мастерской Родена. Она говорит, что у нее был такой же по масштабу, по силе воздействия шок, как и в парижской мастерской. Почему Роден является мировой известностью, а наш замечательный Степан Эрьзя даже нашим телезрителям, может быть, не очень знаком? И насколько Вы согласны с таким сравнением?

– Это очень досадная оплошность, что мы не можем по достоинству оценить своих гениев, оценить масштаб их творчества, их личности. Такая же история произошла, к сожалению, и с нашим героем, Степаном Дмитриевичем Эрьзя. Но существует его личность, существует огромное творчество. И это никуда не денется. Существует великолепный музей. Но, к сожалению, Эрьзи как будто не существует в истории нашего отечественного искусствознания. Что с этим делать? Есть человек, есть его творчество, а его место на полке истории пока еще пустое…

Это последний великий могиканин русского искусства XX века. Я отвечаю за свои слова: это действительно так. Это не только мое мнение, это мнение большого числа профессионалов не только в России, но и за рубежом (где, кстати, его знают больше). Горькая, не очень хорошая традиция – не замечать в своем отечестве таких людей… Эрьзя возвращается к нам лишь через свой авторитет где-то в Америке (где он жил), в Италии (где его очень уважают, несмотря на обилие собственных гениев). Но его упорно не замечают здесь в России, в Москве. Как это ни прискорбно. Это его город. Он его любил. Вся его сознательная жизнь связана с этим городом.

То, что сейчас происходит в связи с юбилеем Эрьзи (150-летием), очень важно. Мы все, кто работает с этим именем, кто его продвигает, надеемся, что у нас наконец что-то сдвинется. И Эрьзя будет награжден тем ореолом, который давно заслужил. Вернуть его на Родину в новом качестве – это общая задача и музея, и нашего фонда, и всех, кто любит искусство, кто уважает эту личность.

– Об этом мы еще подробно поговорим. О том, как Вы посвятили всю свою жизнь восстановлению исторической справедливости в отношении нашего героя.

Очень интересно, как происходит становление гения. Я бы даже сказал, мастера. Хочется узнать у специалиста, который занимается творчеством и досконально знает биографию нашего скульптора: чего у него больше – таланта, врожденной гениальности или мастерства и обучения? Вы сказали, что значительная часть его жизни связана с Москвой, но это был самородок из глубинки. Человек, у которого не было больших шансов стать действительно великим художником. Как это произошло? Как он из русской глубинки попал в Москву – и дальше в Италию и другие страны?

– Здесь целый комплекс составляющих. Во-первых, это поцелуй Бога, который был при рождении. Если человеку что-то дано свыше, какая-то искра, она все равно пробьется. Она через какое-то время возгорится, воспламенится. Вы говорите о глубинке… Я точно знаю, что не нужно людей (особенно детей) уберегать от трудностей. Трудности – это то, что закаляет, что заставляет людей двигаться вперед. Это преодоление было у Эрьзи в крови. Конечно, и генетика сыграла большую роль. Семья была большая; как часто бывало в крестьянских семьях, дети были очень талантливые. Кто-то вышивал, кто-то что-то резал, лепил… В семье Нефедовых (настоящая фамилия Эрьзи – Нефедов) это было очень ярким, памятным моментом. Было это финно-угорское, характерное творческое мышление. Протестное мышление. Хоть мы и называем его русским скульптором, он был мордовского происхождения. Для этого народа очень характерно упорство. Их характер очень напряженный: обязательно нужно что-то преодолевать, с кем-то спорить. У Эрьзи это было заложено в генах. И это очень здорово помогло ему в жизни. Ведь его жизнь была насыщена разными испытаниями, которые нужно было преодолевать. А ему не на кого было надеяться, кроме как на себя. И его характер ковался в этих трудностях.

Он приехал в Москву, будучи уже взрослым человеком (ему было более 20 лет). В то время начинать обучение в таком возрасте считалось уже поздним. Он был уже сложившейся личностью. Он был сильным. И когда начались бесконечные преграды, он их преодолевал. Он очень быстро поднимался вверх в своем творческом процессе. Конечно, огромную роль сыграли и его учителя, которых он встретил в Москве (в Московском училище живописи, ваяния и зодчества) и которым он был очень благодарен. Сергей Волнухин – прекрасный, очень добродушный и мягкий человек. Он очень мудро себя повел, видя перед собой своеобразного парня с таким характером: он не стал его ломать, не стал его как-то переделывать, спорить с ним. Он просто махнул на него рукой, видя, что тот работящий, талантливый. Он только немного подсказывал ему, и Эрьзя был за это очень благодарен.

Эрьзя был фаталистом: раз судьба дает шанс, значит, нужно его использовать. Если его пригласили в Италию, нужно ехать, несмотря на нехватку денег, незнание языка... Ведомый судьбой, он мог чувствовать, что его что-то ведет, какая-то ниточка. Все 83 года своей жизни он был одиноким человеком. Он очень рано ушел из дома. Никто ему не помогал ни деньгами, ни какими-то материальными благами. Он делал себя сам. И я думаю, то, что он не боялся трудностей, и сделало его таким сильным борцом. В искусстве должна быть сильная личность. Ни один гениальный человек в искусстве не был слабым человеком. Эрьзя был борцом.

– Вы сказали о московских учителях Степана Эрьзи. Но московскому периоду предшествовал другой период, когда его становление тоже было значимым. Сейчас Вы как раз открываете этап его жизни, который, наверное, наименее известен. Как Вы оцениваете (как искусствовед) те работы, которые он создавал тогда?

– Да, это очень интересный период, малоизученный. Мало дошло до нас, к сожалению. Но он очень показателен. В схеме становления его личности он сыграл огромную роль. Это был первый, пробный шаг, очень рискованный. Эрзя, по традиции талантливых ребят в деревнях, начинал свой путь у богомазов. Кто такие богомазы в то время? Это была артель, чаще всего пьющих людей. Эрьзя попал именно к таким богомазам, которые не столько учили его, сколько заставляли бегать за водкой, мыть кисти. И Эрьзя все это преодолевал. Но он видел, как пишутся иконы, как создаются лики. Это были первые художественные образы, которые он увидел. Он много лет занимался тем, что писал иконы. В одном только Поволжском регионе он расписал более 18 церквей. Сначала в составе артели, а потом и самостоятельно. Он собирал ребят в свою артель, и по его эскизам они расписывали церкви.

К сожалению, этот пласт творческой биографии Эрьзи уже практически не восстановить. Только по каким-то автобиографическим воспоминаниям мы можем судить об этом. Нашлась одна церковь на татарской земле – Софийский собор в Лаишево (тогда это было село, сейчас – город). Несколько лет назад нам удалось обнаружить эти чудом сохранившиеся росписи. Там четыре больших центральных столпа, расписанные фигурами святых. Они чудом уцелели – судьба у Софийского собора была чудовищной. В духе советской истории 1930-х годов батюшек расстреливали в алтарном пространстве… Это чудо, Божий Промысл, что Господь помог нам и сделал такой подарок неизвестного Эрьзи.

В семье Нефедовых сохранилась икона, написанная Степаном Нефедовым. Как семейная реликвия, она передавалась в доме из поколения в поколение. По ней мы можем судить о его стилистике как иконописца. Эрьзя большой период своей жизни отдал занятию иконописью.

В 1896 году его учитель, иконописец Ковалинский, у которого он учился в Казани, взял его на Всероссийскую ярмарку в Нижнем Новгороде. Там Эрьзя увидел павильоны, где были выставлены панно Врубеля и Коровина. Работы Врубеля «Микула Селянинович», «Принцесса Греза» его потрясли. Это было другое искусство. Эрьзя немного устал от писания ликов. Он понимал, что там все-таки существует некая схема. Бурного развития своего таланта он не получал. Тогда он принял решение учиться этому. А где учиться? Конечно, в Москве. Он не сразу попал в Москву после шока, который испытал в Нижнем Новгороде. Даже возвращался в Алатырь… Но это был триггер. Эрьзя понимал, что это его следующий этап и этому он будет учиться. Это большое искусство.

– Удивительная история с обретением этих росписей. Мы об этом еще отдельно поговорим. Это действительно сенсация, к которой Вы причастны. Нужно испытывать заслуженную гордость по этому поводу.

Говоря о становлении мастера, художника, как он нашел свой путь к скульптуре? Что стало триггером в этом смысле? Почему он не стал живописцем в классическом понимании?

– Когда Эрьзя приезжает в Москву, он сначала обращается в Строгановское училище, где встречает очень прохладный прием со стороны директора. Тот насмехался над его странной «крестьянской» внешностью, над его возрастом. И совершенно уничижительно сказал ему: «Возвращайся домой, рожай таких же крестьян, паши землю». В Строгановском училище Эрьзя немного ходил на воскресные подготовительные курсы… Но история со Строгановкой у него не пошла. Он поступает в Московское училище живописи, ваяния и зодчества. Оно было совсем другим по своему настроению, по атмосфере; там были другие учителя. Там он встретил понимание. Сначала он поступает на отделение живописи. И только потом, случайно заглянув в скульптурные мастерские, он увидел нечто иное и понял, что вот оно – сильное, мужское, настоящее искусство. Скульптура. Это не плоское спокойное письмо, как живопись. Здесь проявился его сильный бойцовский характер. Снова какое-то сопротивление, преодоление (при работе с материалом). Это интуитивно повело его в мастерскую скульпторов. И он понял, что это его настоящий путь. И с этого пути он уже больше не сходил. Хотя были рисунки, была живопись, но это уже вспомогательные моменты.

– Когда смотришь на образы, которые он создавал, понимаешь, что это создано не просто художником, не просто скульптором, а философом. Насколько это ощущение справедливо? Я не специалист в его творчестве, не читал его автобиографических работ, но этот дух чувствуется. Как трансформировались в творчестве его духовные, философские искания?

– В нашем обычном бытовом понимании Эрьзя был человеком, который не получил высшего образования. Он и писал-то чаще всего с ошибками, и говорил с акцентом, и языков не знал. В нашем понимании он не был образован. Но присутствовала эта неимоверная глубина. Даже в отношении с евангельскими и библейскими образами. Я уже говорила, что он был все-таки язычником. Православие мордве до сих пор не дается. Потому что они язычники; у них иное восприятие природы, иное мышление. Для нас идеал православного искусства – это Андрей Рублев с его смирением, с его необычайной тишиной… Но Эрьзя был крещен. Он возвращается к образам Христа, Иоанна Крестителя, Евы, Моисея, пророков – но позже и уже на ином витке своего развития.

В самом начале, когда он уже занимался скульптурой, но еще помнил живопись, он создает целую серию автопортретов, причем христоподобных. Говорят, что в молодости он внешне был похож на Христа. Крестьянки в Италии молились на него, крестились, и говорили: «Кристо, Кристо!» Ему это очень нравилось; он эпатировал публику этим сходством. Глядя на себя в зеркало, он видел голубые глаза, худое лицо, шелковистые длинные волосы, бородку. Так как он все время недоедал, худоба действительно давала ему сходство с Богочеловеком. Он увлекся этим сходством и стал черпать в нем какой-то смысл (диалог с Богом, диалог с собой). И когда он делает скульптуру Христа, он делает ее с себя (это автопортрет). Эти образы (автопортрет и Христос) все время переплетаются. Все время Эрьзя задает вопросы. Это не случайность. Вот такое взаимодействие.

Далее он обращается к очень сильным образам пророков. «Моисей» – его мощная работа. К образу Иоанна Крестителя он обращается на протяжении всего своего пути, начиная с раннего итальянского, французского и заканчивая уже аргентинским периодом. Креститель у него такой же сильный, такой же мощный, такой же противоречивый. Ева у него совершенно иная. Это прародительница всего рода человеческого. Он делает ее сильной, но очень женственной, мягкой, округлой.

Скульптор обладает очень ограниченным изобразительным рядом. Он изображает человека. Не природу, не натюрморты, а человека. Попробуй через образ человека, через его портрет, его фигуру, рассказать о своем мире, задать вопросы… Эрьзя всю жизнь занимался тем, что просто изображал человеческое лицо. Но посмотрите, какое разнообразие! От его работ не оторваться. Они не утомляют; они очень разные. Настолько глубоко он проник в мир человеческой души! Перепады настроений, нюансы… Эрьзе просто нет равных среди скульпторов-психологов, особенно в таких сложнейших материалах, которые он использовал.

– Давайте кратко расскажем о специфике его работы с материалом. Я читал, что он использовал породы дерева. Насколько я понимаю, он работал не только с деревом. Я где-то прочитал, что он использовал самые дешевые материалы (если не ошибаюсь, это был с чем-то смешанный бетон). Вы в пояснительной записке пишете, что у него не было денег на серьезные материалы…

– Скульпторы очень привязаны к материалам. А это дорогостоящая штука, и с этим часто приходится считаться. У Эрьзи на протяжении всей его жизни были поиски материала. Он постоянно что-то осваивал. Сначала податливую глину, потом гипс (промежуточный материал, без которого скульптором не быть). Затем он переходит к бронзе; это, конечно, уже другая история. Потом был мрамор. Мрамор – это самая высокая планка для скульптора. Эрьзя работает с лучшим мрамором в мире. Это каррарский мрамор в Италии. Он рубит его в горах, как это делали античные мастера (как Микеланджело). Он прошел через разные материалы.

– Спасибо большое за Ваш рассказ. Безусловно, в одну программу невозможно уместить рассказ о таком уникальном человеке.

Уважаемые зрители телеканала «Союз»! По традиции обращаюсь к вам с просьбой поддержать телеканал. Только благодаря вашей поддержке мы имеем возможность общаться с такими замечательными людьми.

Ведущий Александр Гатилин