Плод веры. Художественный руководитель художественных мастерских «ОКОЁМ» Лена Осипова

Как творчество меняет жизнь людей с ментальными особенностями? В чем ценность создаваемых ими произведений? Рассказывает Лена Осипова, художественный руководитель художественных мастерских "ОКОЁМ".

– Сегодня наш гость – Лена Осипова, художественный руководитель художественных мастерских «Окоем».

Когда мы начинаем разговор о работе с людьми, у которых есть ментальные особенности, всегда хочется сказать: это необычная мастерская, это необычные участники. И эта «необычность» все время как-то дистанцирует нас от людей с ментальными особенностями. Мол, есть «обычные» люди, а есть какие-то «необычные». Вчера я был на спектакле Вашего коллеги в театре «Круг II», в котором уже много лет служат люди в том числе и с ментальными особенностями. После завершения спектакля мы разговаривали с художественным руководителем театра Андреем Афониным. Мне кажется, он сказал очень важную фразу: «Мне важно, чтобы на моих актеров смотрели как на красивых людей, как на некую эстетическую ценность». Дальше мы выясняли, в чем же эта красота, в чем эта эстетическая ценность. Андрей утверждает, что цель его работы в том, чтобы мы видели красоту во всех – в каждом. В чем смысл работы с участниками ваших мастерских? Какую красоту Вы наблюдаете и создаете в них?

– Я, конечно, согласна с Андреем. Наша основная идея и задача в том, чтобы исцелить мир – то есть придать ему более цельный вид. Целостность состоит из очень разных аспектов. Она не может быть идеальной. Если есть нечто особенное, если есть что-то, что немного отличается, это означает, что это тоже нужно рассмотреть и показать. Мы стремимся раскрыть взгляд на мир каждого нашего участника. И даем ему инструменты для того, чтобы он высказывался на общем для всех нас языке, – языке искусства, творчества.

– Также Андрей приводил в пример одного из участников, который больше 15 лет является актером этого театра. Художественный руководитель утверждает: театр не направлен на реабилитацию, и все участники этого театра равны. Но он приводил пример того, как менялся человек за эти годы. Человек, практически неговорящий, плохо слышащий, за эти 15 лет фактически смог стать самостоятельным. Он стал активным, ярким, эмоциональным. Эта работа помогла ему измениться. И это во многом ломает стереотип (который есть у многих) о том, что человеку с ментальными особенностями (особенно если это какие-то действительно сложные, глубокие особенности) измениться практически невозможно. И что он, может быть, не особо осознает, в каком состоянии находится.

Когда я разговариваю с волонтерами, которые приходят в психоневрологические интернаты, я интересуюсь: «Наверняка вам говорят: зачем вы их развлекаете? Зачем приходите с песнями, танцами? Что это им дает? Ведь они могут даже не осознавать того, что происходит». Как на примере участников ваших мастерских Вы можете объяснить, что это действительно им нужно, что это на них влияет, как-то их изменяет? Ведь одно дело воспринимать человека как индивидуальность, а другое – смотреть за динамикой, за изменением этой индивидуальности.

– Для меня очень важно, что мы не смотрим на человека с особенностями так, как не могли бы посмотреть на человека без особенностей. Если вы смотрите на своего ребенка, вы видите, как он меняется, живя рядом с вами своей собственной жизнью, исследует мир, который вы ему предлагаете. Если посмотреть на нас с Вами, то за время нашей жизни, благодаря нашей работе, нашим увлечениям, социуму, в котором мы живем, мы тоже изменились. В этом смысле очень сложно доказать обратное. Если человек живет активной, ответственной, трудовой, социальной жизнью, он неизбежно изменится. Независимо от того, есть у него особенности или нет. В этом смысле моя задача – сделать это место интересным и для ребят, и для людей, которые покупают нашу продукцию. И тогда все поменяется. Изменится не только человек с особенностями.

– Вы упомянули продукцию. Мы сейчас подробнее об этом поговорим. Одно дело приходить в какой-то кружок, что-то делать и получать удовольствие от творчества. И на этом, собственно, все заканчивается. Вы ставите целью создание какого-то продукта. Возникает опять же стереотипный вопрос. Очень часто (скажу грубо) мы покупаем произведения, созданные людьми с особенностями, из жалости. «Мы же хорошие люди, мы должны помогать». Кто ваши покупатели и как они относятся к таким произведениям?

– У нас очень разные покупатели. И это мне очень нравится, я этим дорожу. Во-первых, у нас очень разные мастерские. Кроме ремесленных, у нас есть художественные мастерские. Там отдельные покупатели. Это люди, которые покупают произведения искусства, не обращая внимания на то, создал это человек с особенностями или нет. Нас давно выделяют как творцов. Покупают наши вещи, приглашают на выставки. Нас выбирают не на основании того, что мы люди с особенностями и нас нужно пожалеть, а потому, что мы – сильное сообщество, арт-группировка, которая несет сильное художественное высказывание.

– Приведите пример для людей, которые не очень знакомы с такими формулировками, как «арт-группировка», «художественное высказывание»…

– Мы работаем как сообщество. У нас очень многое опирается на индивидуальность. Но, сидя у себя дома, некоторые из нас не всегда способны художественно высказываться. Мы собираемся вместе для того, чтобы учиться друг у друга новым инструментам, чтобы общаться. Чтобы создавать новое содержание нашего высказывания. Именно поэтому у нас есть довольно богатый арсенал того, что мы делаем как арт-сообщество.

В прошлом году мы выставлялись в Петербурге (открывали пространство «Севкабеля»; там стояла наша огромная четырехметровая инсталляция). Недавно закончилась наша выставка в галерее Чеглакова. У нас была выставка в Пушкинском музее. Зимой мы делали специальную инсталляцию для Казанского кремля. И так далее.

– То есть это все монументальные работы?

– Работы разные. У нас есть очень деликатные, маленькие работы; есть очень большие работы. Все зависит от того, чья это мастерская.

– Что Вы имеете в виду? У вас много мастерских, много мастеров? Расскажите об этом подробнее.

– У нас есть арт-мастерская; ее ведут Лена и Тимофей, мои коллеги. Они работают в разных техниках. Тимофей исследует разные современные способы взаимодействия с бумагой, с живописью. Он работает с краской. Лена исследует очень разные материалы. В основном она работает в больших формах. Чаще всего это большие, глобальные инсталляции из каркасного папье-маше (сначала делается каркас, затем он обклеивается папье-маше). Эти скульптуры выше человеческого роста. Еще у нас есть арт-работа в текстильной мастерской, в которой я работаю с ребятами. Там мы делаем очень разные проекты.

Сейчас мы делаем проект с моим любимым религиозным художником Максимом Деминым. Мы давно стремились что-то сделать вместе. Сейчас у нас намечается совместная выставка (мы делаем общие объекты на религиозные темы). До этого мы делали большую инсталляцию для кремля в Казани. Это огромное гнездо из березовых ветвей, в котором живут текстильные птицы; из этого гнезда спускаются ленты и колокольчики. Это некое приближение символа надежды, мира, света и всего самого лучшего.

У нас есть огромная четырехметровая инсталляция, которая называется «Внутри сада». Это наш персональный поиск простого человеческого рая, доступного для всех. Это обращение к архаичным образам детства. Здесь земля, там небо; здесь растут цветы, живут дети, птицы. Это большая инсталляция, разделенная пополам; она круговая, как шатер. Туда может зайти любой человек. До середины взгляда – все в больших мягких тюльпанах (их около 300 штук), а наверх поднимаются белые голуби и улетают в потолок. С потолка свешивается веревочка и колокольчик: ты можешь загадать желание и позвонить. Когда ты попадаешь в этот шатер, возникает ощущение, что ты в безопасности. Ты в очень простом, понятном для тебя мире. Это очень простое чувство. Ты сразу его считываешь, когда попадаешь туда.

– Как о вас узнают потенциальные участники? Сообщество художников, наверное, о вас знает. И мы Вас пригласили в первую очередь потому, что Вы помогаете входить в творчество людям с ментальными особенностями. Как сами люди о вас узнают?

– У нас много добрых связей с Департаментом труда и соцзащиты, с разными трудовыми инстанциями для людей с особенностями. Люди туда приходят, и им рассказывают в том числе и о нас. Моя коллега, Кристина, водит к нам экскурсии. Люди знакомятся с нашими мастерскими, нашими производственными пространствами. А дальше мы встречаемся, совместно с семьей выбираем наиболее перспективную траекторию и предлагаем какую-то совместную работу.

– Обычно в кружки (особенно в продвинутые) детей принимают, оценивая их работы. Мне рассказывали, что у детей возникают травмы. Например, кружок при Третьяковской галерее. Целый день отсматривают рисунки, поделки, а потом говорят, что ребенок им не подходит. «В наш кружок мы берем только лучших». Как у вас с отбором?

– В некоторые мастерские некоторый отбор нужен (в текстильную, столярную мастерские). Человек все-таки должен владеть оборудованием, потому что это в некотором смысле (технологически) является опасным производством, и какое-то знакомство с ним необходимо. У нас есть образовательные программы внутри мастерских и стажировки, мы учим человека работать на оборудовании внутри нашего коллектива, учим нашим правилам взаимодействия. И за это время (около 3–4 месяцев) человек в целом осваивается.

Но у нас нет отбора по наличию художественного навыка. Скорее, есть отбор социального характера. Мы берем людей, которые хотят быть внутри социума, хотят что-то делать, которым это интересно. Это основной из наших критериев. В противном случае это не взрослые отношения. И людям, возможно, стоит предложить какие-то реабилитационные программы. Это то, чего у нас нет.

– Вы сказали о взаимодействии с профильными департаментами правительства Москвы. Насколько в Москве развита такая инклюзивная программа (творчество и вообще возможности для людей с ментальными особенностями)? Думаю, что в регионах такого или совсем нет, или есть, но очень мало. А как в Москве?

– Это очень сильно зависит от инициативности самих людей. Довольно давно я поняла, что все в мире так и делается. Невозможно ждать, когда тебе что-то предложат. Если тебе что-то нужно, ты это создаешь. Я была в разных регионах. Там есть великолепные мастерские, в которые я стремлюсь вернуться, потому что это источник моего вдохновения. Но их делают такие же люди, как я. Делают те, которым это нужно делать. И в этом смысле у нас общественная организация. Таких, как мы (организаций общественного характера), много. Это инициативные люди, которым очень сильно хочется делать такую работу.

– То, что вы производите, продается?

– Да.

– В какой степени мотивированы авторы? Что они получают с продажи своих продуктов, произведений? И насколько это для них значимо?

– Это очень значимо. Но значимость – не финансовая. Для ребят (и вообще для всех наших сотрудников) важно следующее: то, что мы делаем, кому-то нравится, это для кого-то ценно и это заказывается. Что люди дают обратную связь.

Каждый раз, когда мы что-то производим, делаем какой-то заказ, мы ездим на ярмарки. Мы всегда привозим ребятам впечатления наших покупателей. Ребята всегда этим интересуются: для них это первостепенный вопрос. Очень важно, чтобы сообщество объединялось не по формальным признакам («я прихожу сюда, потому что получаю деньги»). Признак должен быть другой: «Я прихожу и делаю что-то, что красиво, что важно, что нравится другим». Это для наших ребят (и для нас) принципиально.

– Каков, если можно так выразиться, цикл взаимодействия с участниками? Насколько они задерживаются в ваших мастерских?

– Все очень индивидуально. Мы как специалисты, выстраивающие сообщество, стремимся к тому, чтобы это было непрерывное образование, чтобы был постоянный процесс. С частью наших участников мы знакомы с детства. С одной моей коллегой с особенностями мы в очень близких отношениях. Я недавно случайно нашла записи по нашей первой встрече. Мне кажется, тогда ей было лет четырнадцать, а сейчас – почти тридцать. Мы всю жизнь прожили в одной мастерской. И делаем это дело вместе.

Кто-то пришел недавно, с кем-то мы знакомы десять лет. Но в целом люди остаются надолго. Они выбирают это как основное рабочее место. Как пристанище. Мы очень многое даем за счет того, что у нас сообщество, что есть комплекс взаимодействия друг с другом и очень глубокий контакт с разных сторон. Именно это дает ощущение плотности жизненных переживаний. Это очень значимо для ребят. Приходя в мастерскую, я встречаю людей, которые хотят работать.

– Давайте опишем те продукты, те произведения, которые не выставляются в художественных пространствах. Те произведения, которые можно заказать на сайте. Я заходил на сайт; у вас там все достаточно хорошо организовано.

– У нас есть текстильная мастерская, столярная мастерская, мастерская художественного войлока и мастерская производства свечей. В каждой из этих мастерских есть свой инструмент, с помощью которого люди работают. В текстильной мастерской мы производим разную продукцию, в том числе коммерческий мерч для компаний и фирм. Мы сотрудничаем с очень разными крупными партнерами, организациями, которые, например, заказывают корпоративные подарки на праздники большими тиражами. У нас довольно высокая производительность и в целом очень высокий уровень качества. У нас высокие требования в работе. Для нас очень важно, чтобы то, что мы делаем, было конкурентоспособно на рынке – было наравне с обычными товарами. Качество должно соответствовать. Наша изюминка в том, как мы делаем дизайн. В каждом нашем изображении, в каждой детали (в том, что говорит о нас) принимает участие человек с особенностями.

В текстильной мастерской мы шьем из разных тканей. Мы создаем вещи и пользуемся разными своеобразными формами печати и принта. Они довольно архаичные и все подвластны нам. Мы всё делаем сами. Наш основной инструмент – это набойка по ткани. Это действительно очень архаичный, старый способ. Раньше использовались деревянные набойки; они набивались молоточками. Мы режем набойки из линолеума и печатаем текстильной краской (она не состирывается). Это долговечное использование и быстрое производство. Все наши принты рисуют ребята.

Еще мы пользуемся шелкографией, сами делаем сетки. Это довольно сложный технологичный процесс. Вся шелкография, которую мы делаем, – по рисункам наших ребят. Еще мы пользуемся очень интересным способом, который называется цианотипией (это фотопроцесс). Это способ, с помощью которого можно получить изображение с пленки. Смешиваются два химических реагента, в полной темноте выкладывается прозрачная пленка с изображением, засвечивается с помощью ультрафиолетовой лампы, и получается фотопечать – изображение прямо на ткани. Потом мы его закрепляем. В общем, продукция текстильной мастерской очень разнообразна. Мастерская у нас существует уже порядка десяти лет, и мы наработали свои техники.

Мы очень активно занимаемся ручной вышивкой (на простых бытовых машинах тоже вышиваем). Мы постоянно экспериментируем. К счастью, наши заказчики нам это разрешают и, я бы сказала, даже провоцируют на это. У нас есть опыт взаимодействия с разными выставочными пространствами (мы делаем для этих пространств и магазинов брендированную продукцию).

У нас есть коммуникация с Еврейским музеем и центром толерантности, с галереей «Ростокино», с галереей Чеглакова. Это всегда очень вдохновляющие контакты. Там нам дают возможность импровизировать. И всякий раз я с нетерпением жду, когда они напишут свое мнение о той коллекции, которую мы для них придумали. Я очень жду этого и боюсь, потому что это очень ответственно. Ведь музейные пространства предлагают взаимодействовать с искусством (современным и несовременным), с темами, которые нам не очень знакомы. Это очень волнительно, но это очень развивает. Поэтому я это очень люблю.

– Вы говорите, что оценить, как человек (в том числе участник мастерской) меняется, Вы не беретесь, потому что мы все меняемся. А могли бы сказать, глядя на ваших заказчиков, партнеров, которые вас поддерживают, изменилось ли общество за то время, что Вы работаете?

– К счастью, да. Общество очень изменилось. Я стала гораздо чаще встречать единомышленников – людей, которым я с радостью рассказываю, что работаю в мастерских, где трудятся люди с особенностями. И те испытывают к этому интерес. У нас текстильная мастерская находится на первом этаже жилого дома. Когда наступает весна, мы высаживаем свою клумбу. У нас есть небольшое пространство, и мы уже не первый год подряд сажаем там цветы. Люди подходят и разговаривают с нами. В какой-то момент мы решили: когда тепло, будем открывать дверь. И у нас дверь открыта. К нам раз в неделю обязательно заходит какой-то человек, который интересуется тем, что мы делаем. Это очень трогательно, очень тепло. Мы уже привыкли к тому, что люди заходят к нам в гости. Приезжают мои знакомые, с которыми я вижусь в храме. Они знают нас, знают нашу продукцию и просто приезжают в гости. Это всегда приятно. У людей много искреннего интереса, желания присоединиться, поддержать нас. Общество, конечно, меняется. Но и мы меняемся: мы предлагаем то, что интересно.

– Спасибо за эту беседу. Спасибо за ваш труд.

Уважаемые зрители телеканала «Союз»! По традиции обращаюсь к вам с просьбой поддержать телеканал. Только благодаря вашей поддержке телеканал существует и мы имеем возможность общаться с такими интересными людьми.

Ведущий Александр Гатилин