Плод веры. Екатерина Кочубей

Как и почему успешный модельер стал помогать в восстановлении древней обители? Рассказывает Екатерина Кочубей, руководитель проектов по возрождению Благовещенского Ионо-Яшезерского монастыря в Карелии.

– Сегодня у нас в гостях Екатерина Кочубей – руководитель проектов по возрождению Благовещенского и Ионо-Яшезерского монастыря в Карелии. 

У Вас удивительная судьба. Мы поговорим о том, как из мира высокой моды, из московской богемы, прийти в отдаленный монастырь, забытый людьми на долгое время.

Существует стереотип, что зачастую люди приходят в монастырь в силу каких-то жизненных обстоятельств, личных неустройств, в поисках смыслов.

В своей профессии Вы достигли достаточно многого. Вокруг Вас были интересные люди, Вам было с кем пообщаться. Что привело такого успешного в своей сфере человека в монастырь, где Вы общаетесь с несколькими людьми?

– Я иногда задаю себе вопросы: почему так все сложилось? Как-то очень быстро все получилось и неожиданно для меня. Я была не совсем к этому готова. Жизнь переустраивалась. Я не могу сказать, что у меня были какие-то неурядицы или неприятности; наоборот, у меня был карьерный и творческий рост, мастерская в центре Москвы.

Потом случилась забавная история: ко мне пришли мои знакомые и посоветовали посмотреть фильм «Старец Паисий и я, стоящий вверх ногами». Я нашла этот фильм. Он был выложен на страничке Благовещенского Ионо-Яшезерского монастыря. Потом я не могла найти эту ссылку. Когда я увидела, подумала: «Вот это да! Вот это интересно».

Я очень люблю Русский Север. Я начала смотреть и думала: «Как же интересно! А что это такое? А кто там? А где? Господи, одни развалины!» Меня это зацепило, и я не могла понять почему.

Потом вдруг почему-то – мне тоже это непонятно до сих пор – я решила пойти учиться в иконописную школу. Надо мной все смеялись и думали: зачем? Я написала братии: «Меня что-то сподвигло пойти учиться в иконописную школу. Мы пишем всякие работы. Нужны ли они вам? Ведь они вам в лесу пригодятся». Они сказали: «Да, пригодятся, приезжайте».

Я приехала со своей подружкой-мусульманкой (она главный конструктор в моей компании). Потом мы ее там крестили. 

Мы понятия не имели, куда мы едем. Друзья и знакомые стали приносить вещи: киот, два напрестольных Евангелия, большие дары. Мы кое-как все это довезли.

Мы приехали на подворье, познакомились с братией монастыря: с игуменом и настоятелем Досифеем, с благочинным отцом Прокопием и с матушкой Афанасией. Они смотрели на нас удивленными глазами, как и мы на них.

До этого момента мне было вообще непонятно, что такое монастырь, какая монастырская жизнь, что мы там будем делать. Нам сказали: «У вас есть время до трапезы, идите картошку копать».

На подворье мы были три или четыре дня. В монастырь мы не попали. Туда я попала только на третий или четвертый год после того, как стала ездить на подворье. Наверное, проверялась серьезность моих побуждений и помыслов.

Поскольку монастырь находится далеко от самого подворья, которое расположено в селе Шелтозеро, все как-то не складывалось. Мне все говорили: «У нас там монастырь, надо поехать». То машины нет, то погода нелетная, нельзя проехать по дороге, потому что там лесная дорога.

Когда мы первый раз туда попали, мы кое-как прошли на территорию. Там было все заросшее, даже стен не было видно. Когда я туда попала, у меня было такое ощущение, что я приехала домой. Это удивительно. После этого события я понимала, что начинаю скучать, что многие вещи мне кажутся лишними, произошло охлаждение к своей работе, которой я гордилась и которой горела.

Я мечтала работать в Лондоне. Я даже поступила в Лондонский колледж моды на программу бакалавриата. Я очень хотела туда уехать, но уехала на болото. Все как-то так складывалось, чему я не сопротивлялась. Я думала: «Ладно, если все так складывается, пусть так и будет».

Братия молилась, и их молитвами все начало складываться. Я стала приезжать к ним чаще и оставаться подольше.

Иконописец из меня получился не очень, но этот навык мне все равно пригодился. На подворье приносили иконы, которые требовали реставрации. Мы думали, что с ними делать. Отдавать реставратору – это дорого. У монастыря нет таких средств. В голову пришла мысль: не пойти ли мне учиться на реставратора? Сначала я поступила в институт «Со-действие» на реставрационный факультет, а потом Господь устроил так, что меня взяли стажером в Троице-Сергиеву лавру. Теперь я занимаюсь еще и реставрацией икон, которые приносят в монастырь. Это моя основная работа, которой я здесь занимаюсь.

– Как к такому жизненному повороту отнеслись Ваши друзья из мира высокой моды?

– Рядом со мной осталось немного людей. Те, которые остались (2–3 человека), помогают нам. Первая большая работа, которую мы начали в монастыре (понтон, благодаря которому мы можем перевозить грузы), был построен на пожертвование одной из моих клиенток. Они со своим знакомым пожертвовали нам большую сумму денег.

Не к кому было обратиться, я им позвонила и сказала: «У нас такая история: либо мы ставим подпорную арку, либо наш Преображенский храм падает». Они были в курсе моих приключений. Они пожертвовали нам сумму, и мы смогли начать первые работы.

После вот этих больших работ у нас стало все двигаться, появилась уверенность, что мы можем. Мы с братией приняли решение, что начинаем большую и серьезную работу. На то, что мы будем заниматься грантами, нас благословил наш игумен Досифей. 

Все пошло-поехало. Все как-то перевернулось. Друзья, которые остались, приезжают сюда, чтобы помогать нам.

– Давайте вернемся на 20–30 лет назад. Монастырь начал возрождаться в постсоветский период, и до Вашего появления жизнь в нем теплилась. Братия вела страницу в группе «ВКонтакте». Очевидно, они были открыты к взаимодействию. Судя по тому, что Вы сказали, они были очень удивлены Вашему приезду и присматривались к Вам. Вероятно, до Вас не так много людей приезжало к ним с подобными намерениями.

– Сначала я приезжала туда не с такими намерениями, я же не видела сам монастырь. Туда я попала, наверное, спустя три года после того, как ездила туда планомерно. 

Поскольку по образованию я архитектор (окончила Московский архитектурный институт), я понимала, какая это колоссальная работа. До наших грантовых работ братия проделала колоссальную работу по передаче всех зданий Церкви, по документации. Это же памятник архитектуры, это же колоссальная бумажная работа. Братия своими силами до какого-то момента все это делала.

Собирать пожертвования в этом месте сложно, потому что это не Москва и не какой-то большой город. Это удаленные сельские поселения. От Петрозаводска мы находимся в 90 километрах.

Братия окормляет еще пять храмов, пять приходов. Отец Досифей, отец Прокопий и матушка Афанасия каждую субботу и воскресенье ездят служить в каждый приход. Людей не оставишь.

Было принято решение, что сначала будет обустроено подворье монастыря в селе Шелтозеро, чтобы не оставлять людей без помощи. Когда приходы окрепли, тогда Господь устроил так, что можно было заняться монастырем, потому что сложилось сообщество вокруг него.

Не важно, сколько мы отреставрируем стен, какие крыши поставим, – самое главное, что есть люди, которые причащаются, исповедуются, ходят на службы, просят духовного окормления. Братии это удалось. Люди, которые приходят на подворье и в храм, приезжают в монастырь помогать. Если бы этого не было, то кто бы пришел? Наверное, никто.

До всего нужно дорасти, ко всему нужно быть готовым, и каждый готов понести ответственность, которая возлагается на него. Наверное, мы стали готовы к этому. И так все сложилось.

– Давайте вернемся к более раннему периоду времени. Наверное, монахи искали уединения, поэтому ушли в далекие, труднодоступные места. Что известно об основании монастыря и его истории?

– Монастырь был основан преподобным Ионой Яшезерским. Он – выходец из вепсской деревни Шокша – это ближайшая к монастырю деревня, находящаяся в 20 километрах (через лес). По известным житийным фактам, одни исследователи утверждают, что преподобный Иона Яшезерский был последним учеником и соратником преподобного Александра Свирского. Он был пострижеником Александро-Свирского монастыря.

Вепсы – это малый народ. Александр Свирский – вепс. Преподобный очень хорошо знал эти места с детства. Я думаю, что он неоднократно бывал здесь со своим отцом и дедом, и он прекрасно знал, что это за места. Я думаю, что он неспроста ушел туда.

По некоторым сведениям, на месте основания монастыря было капище. Он ушел на это озеро и жил там. Братия приходила к нему не сразу. Он долго жил там один.

Основание монастыря произошло в конце XVI века, когда туда пришла братия. После смерти преподобного у монастыря была нелегкая судьба. В XIX веке у него было второе возрождение.

Одно время градоначальником Петрозаводска был Марк Пименов. Он занимался строительством Кронштадта, укреплением Кронштадта, строил Аничков мост. У него были большие каменоломни. На собственные средства он построил Ионо-Яшезерский монастырь в камне. Преображенский храм также был построен на его средства. Он полностью сделал иконостас и раку преподобного. Мощи преподобного до сих пор находятся в Преображенском храме.

– Давайте поясним телезрителям, что это не просто уединенное место, а очень труднодоступное. Зачем в таких сложных условиях, где постоянно подтапливает, куда сложно добраться, организовывать монастырь? Как вы добираетесь туда?

– Если нет воды, нам кажется, что мы идем по хорошей улице. Старая лесовозная дорога проходит через болото. Когда вода низкая, можно попрыгать по бревнышкам.

Когда мы проводили консервационные работы от Министерства культуры, была высокая вода, практически весь монастырь затопило. Добраться к нам по гати было невозможно. Нас спасал понтон, который мы построили, на него пожертвовали деньги одни из моих знакомых. Все грузы, всё, что можно привезти в монастырь, мы доставляли на нем. По-другому к нам пока никак не попасть. Сейчас мы подали грант на то, чтобы подлатать дорогу через гать. 

У нас есть два озера – Яшезеро и Синее. Сам преподобный соединил их протокой. К сожалению, за столько веков она местами заросла. Бобры активно помогают нам в том, чтобы нас постоянно подтапливало. Они мастера в этом.

Мы хотим расчистить эту протоку, чтобы регулировать уровень воды в озерах и чтобы нас не затапливало. Мы хотим подлатать дорогу, чтобы можно было ходить, потому что с каждым годом к нам приходит все больше и больше людей. Этим летом на литургию Преображения Господня (наш престольный праздник) приехало 57 человек. Для нас это много. Может быть, для Москвы это не так уж и много, а для нас, когда вы сначала едете через лес, потом оставляете машину, идете полтора километра пешком через болото, – это подвиг.

– В постсоветский период стены монастыря столько времени сохраняют жизнь. Постоянной жизни там до сих пор нет. Там нет братии, которая бы там постоянно жила. Возможно ли, что на этой территории в какой-то момент возродится постоянная жизнь? Или же все-таки будут наезды?

– Когда мы только начинали работу, мы жили в палатках. У нас там не было абсолютно ничего. За счет того, что мы выиграли первый грант, у нас появился палаточный лагерь. Мы жили в нем более двух лет, с мая по ноябрь, вплоть до температуры минус 11 градусов.

Зимой там сложно жить из-за того, что очень много снега, болота не всегда хорошо промерзают, невозможно доставить продукты. Еще у нас есть проблема: у нас нет скважины, водозабор у нас идет из озера. Уже в ноябре все очень быстро замерзает. 

Сейчас у нас есть маленький келейный домик для братии, которая находится там постоянно. Когда начинается тепло и есть дорога, у нас проходят службы. Только на субботу и воскресенье братия уезжает служить в другие приходы. Потому что людей не оставишь.

Монастырская жизнь у нас уже есть. К нам приезжают на послушание. Кто-то помогает нам и остается. Мы надеемся, что кто-то еще из братии к нам присоединится.

Я думаю, что сейчас не все гладко с монашеской жизнью и в благоустроенных монастырях. Сейчас не так много людей идет в монашество. Потому что в миру сейчас много соблазнов. Я думаю, что Господь не оставит нас. Есть Божий Промысл, братия молится, и слава Богу.

– Когда Вы возвращаетесь в Москву, общаетесь с новыми знакомыми в разных компаниях, как Вы объясняете, ради чего стоит туда приехать?

– Наверное, это место, где можно найти себя и выстроить личные отношения с Богом. Когда я впервые туда приехала, мы жили в палаточном лагере. Ладно, если бы ты там пожил два дня, но когда ты живешь в палатке с мая по ноябрь, в любую погоду, кажется, что можно сломаться. Но столько радости и внутреннего ощущения, что Господь поддерживает, и ты понимаешь, что все преодолеешь.

Меня спрашивают: «Тебе делать нечего?» Не все это понимают. Наверное, это сложно объяснить. Паисий Святогорец сказал, что чудеса нужно переживать, а там на самом деле происходят чудеса. Когда рассказываешь людям, что у нас происходит, мне говорят: «Такого не может быть». Я говорю: «Приезжайте и посмотрите».

– Часто люди следуют Вашему совету?

– Очень много моих друзей приезжают и помогают, не все, конечно. Городскому человеку очень сложно перейти внутренний комфорт. Мы привыкли, что у нас все благоустроено, что мушка или комар нас не укусит. А у нас энцефалитная зона, у нас на территории полно гадюк, у нас дикие животные – медведи.

Когда к нам хотят приехать волонтеры, я сразу говорю: «У нас суровые условия. Если вы готовы перешагнуть через себя, тогда приезжайте».

– Спасибо за Ваш рассказ, спасибо Вам и братии монастыря за ваш подвижнический труд. Уважаемые зрители телеканала «Союз», обращаюсь к вам с просьбой поддержать телеканал «Союз». Только благодаря вашей поддержке телеканал существует, а мы имеем возможность общаться с интересными людьми.

Ведущий Александр Гатилин