Беседы с батюшкой. Священник Константин Корепанов. 29 апреля 2026

В гостях – духовник Екатеринбургской духовной семинарии священник Константин Корепанов.

– Отец Константин, мы так давно не встречались в этой студии, что за это время в Екатеринбургской духовной семинарии создали проект, который назвали «Гнозис.Lab», где Вы отвечаете на вопросы зрителей. Вопросов накопилось так много, что мы решили их задать здесь. Итак, сегодня мы отвечаем на вопросы зрителей проекта «Гнозис.Lab».

Первый вопрос – по поводу заповеди о почитании родителей: в чем разница в ее исполнении для детей, взрослых и взрослых, имеющих семью? Только ли о родителях речь или о старших родственниках тоже? Например, мы знаем о послушании преподобного Сергия Радонежского своему старшему брату.

– Вопрос всеобъемлющий и очень непростой. Для ребенка (маленького, подросшего, несовершеннолетнего) послушание родителям должно быть абсолютным: он должен слушаться. Хотя бывают случаи, о которых мы читаем, например, в житии великомученицы Варвары или житии преподобного Феодосия Печерского: они не слушали своих родителей, горя любовью к Богу. И это непослушание родителям было вменено и в подвиг, и в добродетель; в случае с Феодосием Печерским привело к положительным изменениям.

Не послушался своей мамы и будущий преподобный Паисий Величковский. Он сбежал из дома в 16 лет. Хотя мама дала ему совершенно четкие указания, что надо делать, он не послушался. Подозреваю, что среди святых немало людей, которые не послушали своих родителей, даже благочестивых. Например, мама Паисия (в миру Петра) Величковского была протоматушкой, вдовой маститого соборного протоиерея. Естественно, она была верующей, просто по-другому видела судьбу своего сына.

И очень много таких случаев, когда воля Божия ведет человека в другое русло, в другое место и приходится разрывать связь со своими родителями. А вот Иоанн Кронштадтский до конца исполнял благословения своей матери, даже став взрослым.

Вроде бы с точки зрения закона для несовершеннолетнего ребенка послушание родителям носит абсолютный характер, но бывают исключения, и их много. Но это именно исключения. Есть общее правило, но у святых свои отношения с Богом. Это что касается детей до совершеннолетия.

Когда человек женится (девушка выходит замуж), по всем законам (и старинным, и нынешним) происходит эмансипация: человек отделяется от родителей, создавая свою семью. И об этом есть четкая заповедь: оставит человек отца и мать и прилепится к жене своей, и будут два одною плотью (Мф. 19, 5). То есть безусловное послушание родителям должно быть категорически оставлено в стороне. Муж слушается жену, жена слушается мужа, и родители супругов не должны присутствовать в семье.

Если человек вырос, ему 25–30 лет, но семью не создал, тогда отношения с родителями сложнее, многообразнее, палитра очень большая. Отношения могут быть разнообразными, вплоть до совершенного безобразия. Но общие правила таковы, что если человек живет в своем жилье, которое сам оплачивает, ходит на работу, получает зарплату, покупает себе еду, одежду, сам содержит свою квартиру, то он имеет право не быть в послушании у родителей. Это самостоятельный, отделившийся человек, он социально отделился. У него нет семьи, но он живет самостоятельно.

Если он живет в доме (квартире) родителей, ест с ними за одним столом, даже если они покупают еду вместе, хозяином в этом доме он считаться не может, поэтому, естественно, ему нужно прислушиваться к воле родителей. Может, это не абсолютное послушание родителям, как в детстве, но с какой-то мерой самоограничения в отношении родителей.

Например, родители говорят: «Сегодня мы едем копать картошку». Он едет. Или: «Сегодня ты должен прибрать в своей комнате». Он прибирает. Или: «Помой посуду». Он моет. В общем-то, разумные требования. Если они тебе не нравятся – ты уже взрослый, попробуй пожить отдельно. Если не можешь – тогда смирись. Это вполне нормальные требования для общежития, когда хозяева просят, предлагают или требуют какого-то послушания.

Мы говорим о послушании, но вообще-то в заповеди ничего о послушании не сказано. Заповедь говорит о почитании родителей. Но кто-то когда-то решил, что почитание родителей и есть послушание. Нет. Почитать нужно власть, почитать нужно царя. Почитать можно много разных вещей. Мы родителей почитаем, относимся к ним с уважением до конца своих дней.

Сейчас часто бывает такое, когда мама просто выжила из ума: орет, кричит, топает ногами, требует поклонения, преклонения. Как старуха из «Сказки о золотой рыбке». И что теперь? У человека есть работа, семья, дети, и он не подчиняется матери, не прислушивается к ней, но ее почитает. В каком смысле? Не говорит про нее плохо. Он знает, что она не права, но никому никогда об этом не скажет. Он не будет ее слушать, потому что это самодурство, манипуляция, абьюз, порой совершенно откровенная, неадекватная истерика. Он не будет с ней ругаться, просто скажет: «Мам, я не буду делать, как ты скажешь». В ответ может прозвучать: «Такой-сякой, ты меня не любишь, ты меня не почитаешь». – «Мама, я не буду делать, как ты скажешь. До свидания, я пошел».

Здесь отношений нормальных выстроить не получается, мама не понимает, не слушает, не хочет адекватно взаимодействовать. Но при всех этих напряженных отношениях ты обязан сохранять к ней уважение, не обижать, хотя она лезет под кожу, провоцирует, говорит про тебя гадости соседям, твоим детям. Всякие бывают родители в наше время, к сожалению. Надо минимизировать общение, но когда общаешься, не позволяешь себе ни обозвать, ни оскорбить, ни унизить мать или отца, потому что такова заповедь. Научиться этому – великое искусство.

В прошлые века, в прошлой эпохе родители были нормальные в большинстве своем. Общая картина для XVIII, XIX или начала XX века: женщина-старушка одна в своем домике, дети разъехались, муж умер. И живет она одна лет 20 и ни на что не жалуется. Дети могли приехать один раз за всю жизнь, потому что ни поездов, ни автотранспорта, ни самолетов не было. Люди так жили. Если грамотные были, письма писали. А в эпоху Средневековья никто и не писал. Если мама занеможет, возьмут ее к себе в дом – так она рада-радехонька: сидит за печкой или в своей комнатушечке и нос боится показать. Потому что она понимает, что она здесь не хозяйка, ее взяли к себе, отнеслись к ней милостиво, чтобы она одна не мучилась. Она рада тому, что внуки к ней забегают, что ее за стол зовут. Это обычная жизнь, которой человечество жило столетиями.

Так вот, таких тихих, спокойных, смирных мам и пап остается все меньше и меньше. В основном сейчас сложные отношения с родителями. Я знаю по исповедям, по перепискам, что огромное количество проблем с родителями. Ну и что? Отношения можно минимизировать. Порой их необходимо прекратить, потому что мама или папа разрушают семью, которую ты созидаешь. А ты в ответе за свою семью перед Богом. Приходится минимизировать или прекращать общение с родителями. Но никто не давал права, даже прекращая отношения с мамой, осуждать ее, обижать. Даже если она ведет себя непотребно, ругает тебя, ложь распространяет, клевещет, лукавит, ты не имеешь права сказать ей гнилое слово или повысить на нее голос. Ты просто тихо говоришь: «Мама, до свидания, я ушел». Обидеть ее ты не можешь.

Научиться вот этой ровной грани, когда ты не позволяешь собой управлять и не позволяешь вести себя с родителями грубо и дерзко, – великое искусство.

– Мне недавно задали вопрос: что плохого в экуменизме? Я внутренне понимаю, что если за истинную веру люди шли на лишения и смерть, то нельзя смешивать ветви христианства, и экуменизм возможен только в переходе к православию из других религий. Но как это объяснить вопрошающим?

– В Послании апостола Павла сказано, что Церковь есть столп и утверждение истины (см. 1 Тим. 3, 15). Одна Церковь, одна вера, одно крещение, один Господь. Поэтому все разговоры, все собрания должны проходить именно в контексте свидетельства о нашей вере для тех, кто о ней не знает, или знает недостаточно, или знает неправильно. Собственно, экуменическое движение именно так и возникало изначально. Отцы (например, протоиерей Георгий Флоровский), стоявшие у истоков создания Всемирного Совета Церквей, прописывали именно эту задачу. Мы встречаемся на разных форумах с христианскими (и только с христианскими!) конфессиями для того, чтобы им рассказать о православии. Это своего рода манифест тех людей, которые стояли у истоков создания этой экуменической организации. Они хотели этого. Получилось не то, что они хотели, но изначально интенция была хорошая.

Мы должны понимать, что на самом деле Церковь одна, Тело Христово одно и разъединиться не может. Поэтому любое замалчивание, замазывание ложности, ереси разных религиозных сообществ – это предательство истины. Потому что мы получили дух истины и об истине должны свидетельствовать в духе любви и кротости. На эту тему можно почитать у апостола Павла, у него очень много об этом написано.

Например, в Послании к Галатам, в 5-й главе, он перечисляет дела плоти. Дела плоти известны; они суть: прелюбодеяние, блуд, нечистота, непотребство, идолослужение, волшебство, вражда, ссоры, зависть, гнев, распри, разногласия, (соблазны,) ереси, ненависть, убийства, пьянство, бесчинство и тому подобное (Гал. 5, 19–21).

Мы – служители духа и должны умерщвлять дела плотские, стремясь к осуществлению воли Божией и в своей жизни, и в жизни христианской общины. Одним из дел плоти является ересь, то есть когда человек сознательно отвергает истину, не хочет, чтобы истина воссияла в его жизни. Если мы будем на это закрывать глаза, то в конце концов все станем плотью, а не Церковью Святого Духа.

– Зритель пишет, что у него внутренний конфликт, и спрашивает: забота о себе, своем физическом, эмоциональном и психическом состоянии – это необходимость? Или все-таки о себе нужно меньше думать и заботиться?

– Апостол Павел пишет: телесное упражнение мало полезно, а благочестие на все полезно (1 Тим. 4, 8). Если задуматься, это буквально ответ на этот вопрос. Забота о себе, о здоровье, физической форме не является чем-то плохим, но это легко может стать культом. Телесное упражнение нельзя сказать, что бесполезно, но мало полезно. А благочестие полезно.

Вопрос здесь не в отрицании, а в расставлении приоритетов. Все мне позволительно, но ничто не должно обладать мною, говорит апостол Павел (1 Кор. 6, 12). Мы можем заниматься телесными упражнениями, чтобы поддержать свою физическую форму. Особенно необходимо держать себя в форме, если офисная или напряженная начальственная работа. Но это не должно стать культом, не должно поработить.

Любой внимательный человек легко это различает. Скажем, вы идете в спортзал, а кто-то просит вас исполнить заповедь Божию. Вы говорите себе: «Исполню заповедь Божию, а тело подождет, в другой раз схожу в зал». Тогда все правильно. Если человек не закатывает истерику, скандал, не впадает в депрессию, уныние, страсть, гнев, раздражение (мол, опять не дают в спортзал сходить), тогда все правильно. Он занимается физическими упражнениями настолько, насколько позволяет время, а все остальное время старается исполнять заповеди Божии. Тогда Бог устроит так, что при минимуме физических занятий, упражнений человеку будет дано здоровье, потому что он не служит своему телу, он просто его поддерживает. Даже святые говорили, что тело – это наша рабочая лошадка: его надо кормить и за ним ухаживать.

– Следующий вопрос: «Почему в современной Церкви так мало мужчин? В наших храмах среди прихожан заметно преобладают женщины. Церковная культура, язык проповеди и даже форматы ответов на вопросы часто ориентированы преимущественно на женское восприятие. Как Церкви вернуть мужской голос?»

– Скорее всего, человек, который формулирует вопрос, живет где-то в глубинке. Потому что я служу в кафедральном соборе города Екатеринбурга и не могу сказать, что у нас превалируют женщины. Я не считал людей, но чисто визуально количество мужчин и женщин – 50 на 50. В храме Владимирской иконы Божией Матери на Семи Ключах в Екатеринбурге, в храме Успения Пресвятой Богородицы на ВИЗе мужчин, наверное, даже побольше, чем женщин (по крайней мере, не меньше).

Конечно, в храмах в глубинках, селах, малых населенных пунктах мужчин меньше. Такая ситуация была в 90-е годы, когда в храме был один мужчина, и его сразу пытались «вылавливать», чтобы сделать священником. В 2000-е годы мало было мужчин в храмах. Сейчас ситуация заметно изменилась. Я специально стал наблюдать и заметил, что ситуация стала другой. Это очень хорошая тенденция, дай Бог, чтобы она сохранилась.

Вообще-то христианство – это мужская вера, мужская религия, очень мужественная. Когда мужчин действительно станет очень много, христианству можно вернуть тот самый героический, скажем так, лоск, пафос, которого очень не хватало в конце 90-х годов. Убрать малодушие, экуменизм, толерантность, совершенно неправильное, нехристианское отношение к детям, которое сформировалось в 90-е и 2000-е годы. Слава Богу, все это будет меняться, и я думаю, что тенденция хорошая.

– Вопрос: «Иисус Христос общался с раскаявшимися грешниками или с действующими? И как мы Ему должны в этом подражать? Есть пословица: "С кем поведешься, от того и наберешься". Со мной так и произошло. Теперь не хочу общаться с грешниками, так как это нарушает мой внутренний мир».

– Откуда такая точка зрения, я не очень понимаю. В псалме сказано: с преподобными преподобен будеши… и со избранным избран будеши, и со строптивым развратишися (Пс. 17, 26–27). Апостол Павел говорит, что если брат твой (то есть тот, кто ходит с тобой в церковь) является блудником, развратником, прелюбодеем, с ним даже за стол не садись (см. 1 Кор. 5, 11).

На самом деле отношение к людям, активно грешащим, всегда в Церкви было настороженное. Это прописано в книгах, прописано в традиции. Если человек согрешил, его из церковной общины убирали, он за агапой не сидел. Сидели только люди действительно верные, которые не занимаются такими вещами. Грешник временно, на какой-то срок отлучался от Церкви. Он стоял какую-то часть службы, литургию оглашенных, потом уходил в плаче; он должен был каяться и изменяться, чтобы войти в общину. Никакого нравственного релятивизма Церковь очень долгие годы не знала.

Потом, когда началось обмирщение Церкви, самые ревностные христиане уходили в пустыню, чтобы там как раз избежать того, о чем говорит автор этого вопроса: чтобы не общаться с грешниками, не заразиться их привычками, чтобы не расслабилась воля, чтобы сохранить ту ревность ко Христу, которой они дорожили. И создалось монашество. Появилось огромное количество монашеских общин, очень больших по численности (по 5–6 тысяч человек). Сейчас даже трудно представить такие мощные обители, где люди собирались как раз по принципу, чтобы не общаться с грешниками.

Христос сидел за столом с мытарями и грешниками, но это сидение за столом проходило не на равных. Он не заражался ими, Он просвещал их. Он не брал их грехи, не принимал их привычки, Он заражал их тем, что было в Нем, – Своим светом.

Из некоторых житий святых мы знаем, что так было. Иоанн Кронштадтский заходил в дом к пьяницам, алкоголикам, дебоширам и беседовал с ними. Но он не пил с ними чай, не спрашивал: «Как живешь? Что интересного у тебя сегодня произошло? Сколько выпил? С кем подрался?» Он приходил как пастырь, беседовал с ними, убеждал их бросить пить и начать заботиться о семье. Он заходил в дом к грешнику и был с ним на равных по человеческому достоинству, но не равным по нравственному достоинству. «Я пришел тебя поучить. Я пришел тебе что-то засвидетельствовать. Я пришел тебя пожалеть. У меня есть что дать тебе. Твоего я брать не желаю».

Чем обеспечивалась такая возможность у Христа и у таких людей, как Иоанн Кронштадтский, святитель Николай, почему они могли преображать жизнь грешников? А потом, когда трапеза закончилась, что делал Христос? Он уходил в уединенное место и молился едва ли не всю ночь.

Послание апостола Павла к евреям гласит: Он, во дни плоти Своей, с сильным воплем и со слезами принес молитвы и моления Могущему спасти Его от смерти; и услышан был за Свое благоговение (Евр. 5, 7). Если Он постоянно общается с грешниками, то у этой деятельности есть обратная сторона – в той части, в которой Он с грешниками не общается. Он общается с Богом, там черпает силы, свет и благодать, которые являет грешникам.

Если Он не пойдет молиться ночью, если не уединится, чтобы быть с Богом, Он испытает то же самое, что испытал автор письма: грех начнет влиять на него. Чтобы этого не было, чтобы устоять в сопротивлении греху, Он всю ночь пребывал в молитве.

Иоанн Кронштадтский каждый день причащался Тела и Крови, перед этим ночью пребывая в молитве, готовясь к Святому Причащению.

Когда человек безопасно для себя общается с грешниками, в этом есть некая аскетическая сторона, подвижничество, когда он проводит время только с Богом. Наша ошибка в том, что мы хотим общаться с грешниками, хотим быть от них неуязвимы, хотим повлиять на них, но на каком основании? Где у нас силы? Где у нас свет? Где у нас соль, присутствие которой призывает иметь Христос? У нас этого нет, потому что мы ничем не отличаемся от других людей.

В этой ситуации нужно быть очень осторожным и минимизировать общение с грешниками. Но у вас ничего не получится, если вы будете их осуждать. Нужно не общаться с ними и не осуждать их.

Я не сужу их, потому что они обыкновенные люди. Я не общаюсь с ними, потому что для меня это опасно. Я слаб и немощен, я могу заразиться от них. Я сам едва исцеляюсь от своей болезни, поэтому с зараженными грехом не могу общаться. Я не считаю, что Бог их не может спасти. Я считаю, что для меня это очень опасно.

Стоит нам только превознестись над ними или осудить их, как мы сразу впадем в те же самые немощные грехи, чтобы не забывать, что зависимости от греха подвержены все одинаково. Этому научиться не так просто.

Апостол Павел подчеркивает в своих посланиях: И потому выйдите из среды их и отделитесь, говорит Господь, и не прикасайтесь к нечистому; и Я прииму вас (2 Кор. 6, 17). Быть христианином – это значит быть чуждым миру.

«Кто любит мир, в том нет любви Отчей», – говорит апостол Иаков, называя тех, кто любит мир, прелюбодеями и прелюбодейцами.

Мы должны очистить себя от скверны греховной, в которой погряз мир, в том числе и прекращая общение с людьми, которые заражают нас грехом.

Любой человек, уверовавший во Христа, начинает ходить в церковь. Первое проявление: он пытается минимизировать общение с грешным миром. Он старается уединиться, уйти, потому что теперь это для него неприятно, мучительно. Затем он учится тому, чтобы, уединяясь, отстраняясь от людей, живущих в мире, не осуждать их, понимая, что грех владеет всем человечеством одинаково. Если Бог меня вытащил, то не для того, чтобы я превозносился, а для того, чтобы я любил этих людей. Потом я понимаю, что я должен послужить этим людям. Но это следующий этап.

Когда я вышел из мира, научился жить с Богом, черпать у Бога силы, полдня отдавать Богу для того, чтобы напитаться Его жизнью, светом и любовью, – тогда я возвращаюсь к этим людям для того, чтобы послужить им милосердием, проповедью, утешением и назиданием.

Я быстро вернусь на круги своя, если не буду каждый вечер, каждую ночь поддерживать пламенную любовь к Богу.

– Когда не знаешь контекста, достаточно сложно отвечать на вопросы. Мне кажется, что этот вопрос имеет еще и другую грань. Когда человек говорит: «Они грешники», возникает вопрос: где эта граница? Кто ему дал право определять: этот человек грешник, а этот не грешник? Мы же все грешники.

– Все грешники. Это один из пределов познания человеком самого себя. Познав, что он грешник, он может стяжать благодать Святого Духа, которой он может послужить людям. Пока он не познал, что он такой же грешник, как и все, он не может стяжать эту благодать. Он просто станет фарисеем.

– Вопрос телезрителя: «Батюшка, нужно ли общаться с человеком, если это общение неинтересно, но другой человек этого общения хочет? Вопрос касается женского общения».

– Хоть женского, хоть мужского… В каждой конкретной ситуации вопрос может быть разным. Вопросов много, все они общие. Я теряюсь, потому что мысленным взором передо мной встают разные ситуации. В одной ситуации надо общаться, а в другой – не надо. Вопрос в том, какая ситуация, какой человек, при каких обстоятельствах мы общаемся.

Христианин должен испытывать, что благоугодно Богу, что есть воля Божья. Он спрашивает: «Должен ли я общаться с этим человеком сегодня? Это заповедь или это соблазн?» Вот в чем вопрос.

Если тебя просят пройти одно поприще, пройди с этим человеком два. Если человек просит, чтобы ему уделили время, – разве это заповедь о поприще? Или же это сатана развесил свои сети, плетет свои козни для того, чтобы увлечь диалогом и погубить? Что это? Я должен познать, должен спросить Бога: «Что мне сейчас делать?» Если с этим человеком нужно пообщаться, потому что ему это необходимо, ему плохо, тяжело, он хочет найти собеседника, то я буду для него собеседником, он выговорится, и ему станет легче.

Или это человек, который хочет просто болтать? Он болтает всегда, везде, со всеми, ему без разницы, слушают его или не слушают. Причем болтовня в основном связана с осуждением других людей. Он просто испоганит мне сердце, осквернит мой ум и будет говорить кучу сплетен, которые мне несколько лет придется выгребать из своего сознания, пытаясь вернуть доверие тому или иному человеку.

Я должен это обдумать, выяснить, чего Бог от меня хочет, и поступить так, как нужно. Не получится так, что во всех случаях я должен поступить именно так. Задача очень напряженная. В каждом случае мы должны понять, что должны сделать.

Я, как священник, знаю, единственное, что в данном случае может помочь человеку, – это чтобы его выслушали. Может, это бред. Может, это какая-то нудная, непонятная речь. Но ему надо высказаться, его надо выслушать. Он как будто вылил из себя то, что его беспокоило, как будто прорвался фурункул, и он становится живым, он начинает дышать.

Каждый знает немало случаев, когда просто «поговори со мной» или «послушай меня» – это манипуляция. Человек хочет, чтобы все было сосредоточено на нем, и мы понимаем, что нас просто хотят использовать, что мы оказываем не милосердие, являем не человеколюбие, не братскую любовь, а наш ум, сердце и уши просто хотят использовать, чтобы завалить грязью. И мы должны сказать: «Нет, извините, я не могу слушать, я пойду, у меня есть много других, более важных дел».

– Вопрос телезрителя: «Батюшка, как понять, где граница между человеколюбием и человекоугодием? Как не стать человекоугодником, исполняя заповедь о любви к человеку?»

– Никак. Человек сидит и размышляет: «Как бы мне выбрать девушку, чтобы она меня слушалась и чтобы мне не стать подкаблучником?» Никак не узнаешь. Ангел не придет и не скажет: «Вот эту бери, она подойдет тебе». Так не будет. Ты должен выходить на улицу, знакомиться, выстраивать отношения, внимательно смотреть за своим сердцем, за этой девушкой, понимать, что тебе нужно. Без вхождения в общение с этим человеком не узнаешь, что тебе от него ждать. На диване такие вопросы не решишь.

Надо пойти и начать жить среди людей. Надо пытаться поступать по милости, по любви, по заботе, помогая всем, кто в этом нуждается, кто просит об этом. Ты начинаешь помогать, и в это время исполняешь другие заповеди и молишься.

Я предполагаю, что человек молится. Если такой вопрос возник, значит, человек внимательно относится к некоторым вещам, молится.

Ты молишься, причащаешься, каешься в своих грехах. Проходит время, и твой жизненный опыт помогает тебе понять, что сейчас ты человекоугодничаешь. Ты не любишь и не стараешься поступить по милости, тебе просто важно, что о тебе подумают. Ты будешь сам испытывать дискомфорт от того, что человек ушел от тебя огорченный. Ты человекоугодничаешь. А вот сейчас действительно надо поступить по любви, и ты это четко понимаешь.

Опыт потому и опыт, что он приходит, когда ты что-то делаешь. Нужно с чего-то начать.

Люди часто говорят: «Я не могу победить тщеславие». Никто не может победить тщеславие, особенно если ничего не делать. Это невозможно. Даже если что-то делать, его не победить, потому что оно многолико. Ты молчишь от тщеславия, говоришь от тщеславия, носишь бедную одежду от тщеславия, богатую – от тщеславия. Все может быть тщеславием.

Ты должен делать то, что нужно делать по заповедям Божьим, научаясь определять, когда твои поступки сделаны по тщеславию, и с этим тщеславием, покаянием, молитвой бороться.

Любое действие, которое начинает человек, вначале будет пронизано тщеславием, потому что он еще не научился послушанию и молитве. Его поступки долго будут определяться тщеславием. Человек научится определять его, видеть в собственном сердце, как зарождается тщеславие, и бороться с ним. Он приобретет опыт.

Нужно начать помогать людям, что-то делать для них. Ты приобретешь опыт. Ты научишься отличать по движению своего сердца, что сейчас ты это делаешь не из человеколюбия, а из человекоугодия.

Человек огорчится, потому что он рассчитывал что-то получить от тебя, а ты не сделал. «Я не дам тебе денег. Я не поддержу тебя, не скажу тебе доброго и ласкового слова, потому что это я не хочу делать это из человекоугодия. Бог запретил так делать». Я промолчу, сдержусь, не дам. На меня обидятся, что-нибудь скажут, оклевещут. Ну и что? Это же мужество. Оно приобрелось посредством опыта. Сначала – различение в собственном сердце, чем отличается человекоугодие от человеколюбия. А потом – опыт.

Бывает обратная ситуация: у человека очень сильная прививка против человекоугодия, но ему не хватает человеколюбия. Он хочет обрести человеколюбие, потому что так велит Христос. Но он отвечает «нет», потому что не желает человекоугодничать. При этом он читает Евангелие, молится и все равно отвечает «нет».

Рано или поздно он начинает понимать, что жестковато всем говорить «нет». Иногда нужно говорить «да», иногда нужно помочь, защитить человека и простить. Но по движению собственного сердца он понимает: зачем я это делаю? Чтобы обо мне хорошо подумали? Или чтобы у человека обо мне было хорошее мнение? Или потому, что у него такие обстоятельства, когда ему крайне необходимы моя милость, моя любовь?

Человек с трудом, но делает это, постепенно приучая свое немалодушное, мужественное сердце, которое никак не человекоугодничает, к человеколюбию. Вне опыта и делания, дискурсом нарисовать схему: «Вот это сопровождает человекоугодие, а это сопровождает человеколюбие», – так не научишься.

Важно приучить свое сердце. Поставить ум на страже сердца, чтобы он следил за тем, что происходит с сердцем, когда делаешь то или иное действие, постепенно умеряя человекоугодие и развивая человеколюбие. И наоборот.

– Отец Константин, наше эфирное время подошло к концу, а вопросов осталось много. И если Бог даст, мы увидимся в этой студии снова.

Ведущий Сергей Новиков