Беседы с батюшкой. Истоки возникновения греха. Протоиерей Георгий Пименов. 23 июля 2026

В петербургской студии нашего телеканала на вопросы отвечает клирик храма Воскресения Христова у Варшавского вокзала г. Санкт-Петербурга протоиерей Георгий Пименов.

– Тема сегодняшней передачи – «Истоки возникновения греха». Когда мы говорим о грехе, об истоках его возникновения, конечно, мы примеряем это не к некоей истории, связанной с чужой жизнью; прежде всего это история про нас, про меня, про многих людей, которые понимают, что грех присутствует в жизни, причем настолько, что мы иногда его даже не осознаем. Бывает так?

И, конечно, очень хочется понять: как же во мне, внутри меня, возник тот самый грех. Ведь когда я появился на свет, во мне был (я сейчас понимаю) только первородный – никаких других грехов не было. Более того, до семи лет ребенок даже не исповедуется. А потом вдруг начинается исповедь, и оказывается, что во мне столько греха, что я даже и не знаю, когда он возник. И поэтому мы говорим об истоках греха, и я хочу у Вас узнать: каким образом во мне как в человеке возник грех?

– Я бы тут разделил грех как какое-то греховное действие по отношению к чему или кому бы то ни было со страстью или пристрастием как долговременной привычкой делать что-либо недолжное. Мы называем грехом в целом как бы все это море страстей – такое широкое понятие греха, так тоже можно понимать: и страсти как долговременный навык, и какие-то неверные действия как разовые ошибки.

В греческом языке грех означает: «ошибка, промах». Откуда эти промахи? Феофан Затворник говорит, что мир, плоть и дьявол несут нам эти опасности, когда мы промахиваемся в духовной жизни. Наверное, нам надо просто иметь в виду, что влияние дьявола в том, что он всегда посылает нам свои стрелы искушения, помышления. А изучить мир и плоть – это зависит от нас, это, мне кажется, в человеческих силах. Нужно понять плоть: или это просто мясо и кости, или это мое человеческое естество, которое состоит из духа, души и тела. Если мы не даем соответствующих упражнений, соответствующего наполнения духу, душе и телу, то мы голодаем, от чего, соответственно, и могут быть эти ошибки. Мир, по Феофану Затворнику, как совокупность страстей или как общество, как цивилизация тоже посылает нам свои сигналы, свои интенции, и мы волей или неволей можем западать на них. Поэтому здесь, мне кажется, и общество, цивилизация, и моя собственная человеческая природа, и сатанинские внушения (по святым отцам мы, конечно, это тоже можем изучать).

– Хороший задел для нашего разговора, потому что мне на самом деле хочется разобраться в этом. Когда мы приходим на исповедь, зачастую слушаем молитву перед исповедью, там есть большое перечисление грехов. Когда это происходит, я думаю: «А это все я уже понял». Я подхожу на исповедь и понимаю, что эти грехи я уже осознал. И тогда, получается, что я подхожу к исповеди под епитрахиль уже с неким недоумением: что же теперь получается? Мне каяться в тех же самых грехах, которые я услышал в молитве? Или все равно мне заново их нужно осознать, и тогда что я получаю от исповеди?

– Я бы сказал: «Это я вчерашний».  Вчера я таким был, я делал то-то, я, допустим, даже услышал об этом на исповеди от исповедующего священника и понимаю, что я такой был, во мне еще это есть, но я не хочу быть таким. И это, мне кажется, очень важно разделить, потому что грех от образа Божия надо обязательно отделять. 

Сотри случайные черты – 

И ты увидишь: мир прекрасен...

Это бессмертные блоковские слова о том, что и мир, и ты сам прекрасны. Как образ Божий каждый прекрасен. Но во мне «торчит» одно, в другом – другое. Мне кажется правильным то, что мы разделим: это я вчерашний, а не завтрашний. Я не хочу быть таким же, например, пропойцей или ругателем, каким я был вчера, какой я, может быть, еще сегодня, – я хочу сделать шажок.

– Вопрос от телезрителя: «У меня вопрос возник после того, как я прочитал слова митрополита Николая Могилевского: «Как рождается грех? Начало его кроется в существе человеческой свободы. Основой греха была человеческая самость. Образование греха в душе каждого человека происходит общим со страстями путем и порядком. Всякий грех совершается ради удовольствия». Чтобы понять, что это удовольствие мнимое, лукавое. Оно в жизни посылается, естественно, не от Господа, а другими силами, оно приводит к страданиям – надо шишки набить, и много. Нужно многое пройти, чтобы это осознать. Но человек молодого возраста, подросток, который еще не набил этих шишек в жизни, не понимает: не влезай в это греховное удовольствие – обожжешься. Как до него можно донести, что не надо это пробовать, что это все приводит к страданиям?»

– Мне кажется, мы не можем давить на наших сыновей с грозным перстом: того не делай, сего не делай. Мы можем поделиться с ними своим горьким опытом: «Я что-то подобное делал и получил такой результат. У меня душа болит за тебя, что ты делаешь это же». Если он уже вырос и может это воспринимать, это будет консультирование. Потому что  отцовское доминирование сверху нынешними подростками воспринимается плохо. В прежнем обществе, к примеру, в русском обществе XIX века, оно, может быть, шло нормально, тогда и замуж выходили потому, что так велел барин или папа. Сейчас это совершенно не заходит, и мы можем поделиться со своими детьми личным опытом; как горьким, так и радостным. 

Скажу насчет удовольствия, о котором говорится в книге владыки Николая Могилевского «Тайны души человеческой». Эта замечательная книга – его выпускная работа за курс обучения в духовной академии. Конечно, язык этой книги – это язык начала XX века, когда жил владыка Николай, и, может быть, ее терминология отличается от современных учебников аскетики или от писем Оптинских старцев и святителя Игнатия (Брянчанинова). Но суть там, конечно, одна и та же. Как мы откажемся от любого вида удовольствий? В Вашем вопросе немного читается, что удовольствие – это запрет. Но не все удовольствия плохие. Удовольствия бывают интеллектуальные, духовные, спортивные, даже удовольствия семейной жизни: что в них плохого? Если мы просто перекроем все удовольствия, обзовем их каким-то сатанинским исчадием, то, мне кажется, мы тогда ошибемся. Это тоже промах, тоже ошибка.

– Лукавый как раз этого и добивается, чтобы мы переставали ощущать радость от общения, радость от радости.

– Важно, чтобы мы имели в виду именно греховные удовольствия: психоактивные вещества, непрестанную леность, празднование каждый день по ночам – то, что явно греховно. Но если человек чем-то интересуется в Интернете, ищет какую-то интересующую его тему, а нам кажется, что он просто пропадает там, все время смотрит в экран, играет в какие-то игры, то тут надо все-таки смотреть внимательнее. Поэтому дай Бог, чтобы чтение митрополита Николая принесло Вам истинную духовную пользу. Это очень хорошая книга.

– Конечно, есть много литературы. Если без осмысления читать того же самого Игнатия (Брянчанинова) или Феофана Затворника (я уже не говорю про аскетическую литературу, например «Добротолюбие»), то это действительно может привести наш ум в непорядок. Если мы вспомним о людях, которые наполняют нашу жизнь не греховной радостью, а радостью, о которой мы говорим как об удовольствии в том числе, то я, например, вспоминаю Александра Блока. Потому что когда читаешь его, то кажется, что это по-настоящему духовная литература. Я говорю об этом не в том смысле, что он писал духовные книги, как Могилевский, но все-таки во многих его стихах идет размышление о грехе и смерти, о преодолении греха и преодолении смерти и так далее. В одном из стихотворений он говорит: 

Но в тени последней кулисы 

Кто-то плачет, жалея меня.

Ведь это тоже серьезные мысли! Нужно быть готовым, чтобы услышать и Пушкина, и Блока, и современную литературу, например Водолазкина. И это также удовольствие, но только оно другого порядка?

– ...И другого языка. Конечно, нужно серьезно созреть для того, чтобы читать одного Игнатия (Брянчанинова), получать от этого и удовольствие, и пользу и не заблудиться. И Евгений Водолазкин, и Пушкин, и Блок говорят на другом языке – художественной прозой или стихами, они тоже говорят о Боге, о покаянии, о вечности. Буквально только сейчас открыл стихотворение Александра Блока «Христос в шипах и розах»: невозможно постичь Его, если сам не станешь как стезя, не будешь таким же избитым, истрепанным. Оно на другом языке – поэтическом и говорит о личном следовании за Христом поэтическими образами. Его невозможно постичь иначе, только книжно. Поэтому, мне кажется, находить эти жемчужины евангельской правды в светской, в такой добротной, гениальной художественной литературе – это тоже своего рода наслаждение, радость. Я не вижу тут греха.

Кто-то, конечно, может читать одно «Добротолюбие» и при этом находиться, так сказать, в реальности относительно себя, относительно ближних. Но я видел немало людей, обчитавшихся даже Библией, которые находятся на набережной реки Пряжки, дом 1. Поэтому тут лучше поберечься. Не то чтобы не читать, но нужно, конечно, искать себе такую литературу, которую можешь переварить… И не говорить: «Я прочитал Симеона Нового Богослова. А вы-то?..» Да, возможно, я ничего и не понял из него, о чем, о каких высочайших состояниях говорит преподобный Симеон Новый Богослов. Нам надо только поражаться, удивляться этим состояниям, но никак не возноситься от того, что почитал это. И чтобы миряне больших городов руководствовались Симеоном Новым Богословом в жизни, такого я не видел.

– Если мы говорим об истоках греха, то хорошо было бы разобраться, как говорил телезритель, в этом самом удовольствии как в грехе. Когда мы говорим об удовольствии от литературы, музыки, ведь мы можем отказывать другим людям в их выборе. Например, человек слушает музыку; на наш взгляд, это музыка, что называется, низкого пошиба. А им кажется, что когда мы слушаем Бетховена или Моцарта, то находимся в каком-то заблуждении.

И здесь у меня возникает вопрос: какие критерии могут быть при оценке истоков возникновения греха? Двадцатилетняя девочка и шестидесятилетний человек могут друг друга понимать в этом ощущении истоков?

– Мне кажется, двадцатилетняя девочка может, так сказать, по состраданию понять шестидесятилетнюю, например свою бабушку. Но скорее бабушка поймет внучку, потому что она уже была в этом возрасте, она уже проходила то, что проходит эта девочка, если, конечно, эта бабушка не будет думать только о себе. Бывает, человек достигает старческого возраста и перестает интересоваться окружающими. Он интересуется только тем, как, например, болит его правая нога или как его желудочек переваривает пищу. Такой человек практически выходит из социума, даже из семьи. Поэтому, мне кажется, для молодых свои искушения, для пожилых – свои. Но преодолеть и понять это можно. И тут, я думаю, у них нет приоритетов друг для друга: одна может взять состраданием, сочувствием, другая – своей памятью о прошлом.

– Вопрос от телезрительницы: «Святые отцы говорят, что сначала идет помысел,  ты его принимаешь, рассматриваешь, сочетаешься с ним, и потом происходит грех. Допустим, идут помыслы одного и того же толка. Правильно ли все время их просто отгонять или нужно разбираться, почему они цепляются, есть ли у меня какая-то конкретная страсть, и как-то иначе с ней бороться? Как вообще поступить, если я не знаю, что с этим делать?»

– Мне кажется, первое общедоступное средство – это исповедь. Я же могу на исповеди говорить не только о том, что натворил, но и о том, что помыслил. Если меня мыслями мотает в какую-то сторону, то я могу просто открыть это на исповеди, и, поверьте, это обычно отходит. Потому что само открытие помыслов и есть врачевство против них. А уже разбираться, почему так, что это, хорошо бы со своим духовником, который знает Вас, или даже с психологом, которому Вы доверяете разобраться, что это означает.

Вы не обозначили, какого рода помыслы Вас беспокоят, но мне кажется, это следующий этап. Может быть, его уже и не нужно. Что бы там ни было плохого, гневного, блудного, срамного, если я прихожу к исповеди и вываливаю это к ногам Христа, то Христос это лечит, посылает Святой Дух, и обычно все помыслы кончаются на моменте исповеди. А если не кончаются, то надо найти человека опытного, с кем это проговорить, почитать что-то.

У Игнатия (Брянчанинова) есть совершенно замечательная работа – «Восемь главных страстей с их подразделениями и отраслями», она небольшая, там буквально 10 страничек. Можно посмотреть, что волнует. Он описывает страсти и их проявление в нашей жизни. Если Вас мучают помыслы, Вы прямо ищете, какая это страсть. Такая? А я и не знал, что я такой... Надо обратить на это внимание. Вторая половина этой работы – «О добродетелях, противоположных восьми главным греховным страстям». Это прямо азбука духовной жизни. От всей души Вам желаю прочитать эту книжечку. А исповедь – это средство номер один.

– Я вспоминаю одного отца, который сказал, что мы в какой-то степени должны подражать дрессировщику цирка. Там тигры, львы на тумбах сидят, они рычат и могут тебя съесть: они же хищники. Но дрессировщик держит их на тумбе и, более того, заставляет их прыгать. Он говорит, что и грех надо держать на тумбе. Надо понимать, что этот грех может быть губительным, как лев или тигр, но надо держать его на тумбе. Как Вам это сравнение?

– Прекрасный образ. Еще отцы говорят о том, что не надо кормить свои грехи, то есть этих своих львов. Тогда они будут уменьшаться, превращаться в каких-то маломощных мышек. Тут, конечно, надо познать себя, понять, какие у меня страсти, и вооружаться уже против этого. Потому что когда я исполняю какой-то свой грех, свою страсть, она вырастает во льва. Может быть, другие и мышки, но для меня достаточно одного укуса какого-нибудь тигра, сидящего во мне, чтобы я, в общем, духовно был практически низложен. Поэтому дай Господи познать свою немощь и не давать ей ходу, не давать ходу своим тиграм. Тогда они будут уменьшаться, а потом, глядишь, и совсем сдохнут.

– Это хорошая мысль. То есть мало держать их на тумбе, надо еще и не кормить их. Отлично, очень хороший образ.

Если говорить об истоках возникновения греха, то, конечно, мы вспомним Адама и Еву, всю их историю, когда мы отвернулись от Бога. На Ваш взгляд, за столько лет грехи человека изменились? Или они какими были много тысяч лет назад, такими до сих пор и остались?

– Я думаю, что сущность греха осталась, конечно, той же самой: это, как сказал наш первый телезритель, стремление к наслаждению, по митрополиту Николаю Могилевскому. А оно может быть в разных формах. Понятно, что у какого-нибудь неандертальца было одно наслаждение. Как думает нынешний молодой человек, который не поднимает глаз от компьютера в течение недели, – это то же самое, но форма другая. Он может не есть, не пить, он погружен в свой ум, он раболепствует перед этой системой, в которую погрузился. Поэтому я думаю, что сущность греха неизменна, а формы меняются с годами, с веками.

Почему мы можем читать святых отцов? Они говорят о тех грехах, которые были в начале второго тысячелетия или в середине первого. Казалось бы, что мне может сказать, например, Макарий Великий? А я читаю. Я вижу: это про меня. Хотя у них были другие технические возможности и мир был другой, но тщеславие, чревоугодие, гордость были те же. Поэтому, мне кажется, святоотеческие тексты – это универсальные лекарства для нас.

– То есть наше размышление о грехе точно такое же, как и 2 000 лет назад?

– Нет, я думаю, размышление о грехе все-таки осовременилось, конечно. Хотя к нам все равно подкатывает этот древний змей, может быть, уже с более разнообразными искушениями. В этом смысле все изменяется, но сущность та же. К примеру, у нас огромная библиотека на втором этаже, находится рядом с нами. Вы можете выбрать себе любую книжку. Конечно, хорошо бы посоветоваться с кем-то, что вам почитать, чем руководствоваться. Но когда я принимаю в себя святоотеческие наставления, то это не потому, что они устарели за полторы тысячи лет. Да, они написаны другим языком, в этих наставлениях другие образы, они не приводят какие-нибудь компьютерные сравнения, как современные священники, но сущность греха и суть приближения к Богу те же.

– Но в наше время проповедь тоже звучит иначе. Сейчас мы с Вами в эфире телеканала говорим о грехе, об истоках возникновения греха, и нас далеко слышит значительно больше людей, чем в любом самом большом храме. Это ведь тоже очень важная история. Получается, то, о чем мы сейчас говорим, слушают люди, которые так или иначе тоже размышляют об этом. В этом случае, наверное, все-таки меняются наши внутренние ощущения греха через слушание?

– Конечно, они меняются. Ведь это не рукописи пятого века, которые передавались, может быть, из поколения в поколение в Синайском монастыре и которые читал сравнительно небольшой круг. Мы сейчас можем читать практически все. Очень много проповедников оцифровано – очень большая масса информации. Мы даже защищаемся от нее, мы не хотим ее такую воспринимать бездумно.

А бывает так, что воспринимаем все как фон и всё из него едим. В этом даже может быть некая опасность – подвергнуться какому-то воздействию, ошибочному, целенаправленному, или такому, когда человек задавлен большим количеством информации и просто не думает, что из этого он может переварить, что тут действительно подлинно, а что не так. Вы совершенно правильно говорите, что формы воздействия на слушателей, формы ответа человека, формы донесения, допустим, истины Христовой до людей сейчас намного изменились. Можно не ехать на какие-то острова далеких океанов, чтобы проповедовать нескольким туземцам, потому что они сейчас посмотрят твою проповедь через Интернет и переведут ее.

Конечно, можно и поехать, но ответственнее значение слова того, кто говорит о Боге. Что стоит за этим словом: только мои размышления или мой живой опыт познания Бога в какой-то мере, те прочитанные книги или образование, которое я получил, опираясь на них? Это все равно не заменит собственного труда. К сожалению, был один известный священник, который обмолвился, что, наверное, никакого ВИЧ-заболевания, СПИДа нет, это все реклама американских лекарств, без которых можно обойтись. Люди, которые верили этому священнику, стали отказываться от терапии и начали умирать. Я писал письмо этому священнику. Мы с врачами собрались и объяснили, что такие его проповеди сказаны невзначай, что для людей, которые его слушали, они стали смертельным приговором. Поэтому, мне кажется, очень важно, чтобы люди, проповедующие о Боге, не говорили наобум о том, что их не касается, в данном случае о таком страшном заболевании, как ВИЧ-инфекция.

Люди верят, особенно священнику, практически во всем. А человек может ошибаться. Я как человек могу ошибаться. И тот священник мог ошибаться. Потом, после какого-то увещевания, видимо, не только от нас, он в таком же интервью сказал: «Да, наверное, все-таки ВИЧ-инфекция есть, и надо лечиться». Но люди умерли. Поэтому, конечно, нужно ответственно нести это слово в пределах того, что знаешь. А в пределах того, что я не знаешь, надо отдать место врачу, который понимает свое дело.

У священника есть такая опасность, что на него смотрят как на гуру, как на волшебника, который все знает: как жениться, как жить, какие покупать вещи. Не знает этого священник, и как бы забираться на место, например, отца Николая Гурьянова не нужно. Это к нему ехали люди с великими бедами, с великими выборами. И он мог смиренно понести эти выборы, себе не приписывая ничего. Но если к каждому священнику относиться как к какому-то непреложному старцу, можно наломать дров в своей собственной жизни.

– Я, конечно, не застал отца Николая, но застал отца Иоанна Миронова. Вы его тоже знали? Он никогда не позволял себе ничего такого говорить, хотя очень многих людей привел к настоящей трезвости. У него всегда были слова любви.

– Они оставляли свободу.

С отцом Иоанном (Крестьянкиным) получилось так, что мы ему написали одно письмо, он нам ответил. Мы сейчас нашли эту открытку. На наш вопрос он говорит: «Я думаю так. Но поскольку мне все обстоятельства неизвестны, то вы разумейте сами. Помоги вам Христос». Он не стеснял нашей свободы, а это отец Иоанн (Крестьянкин) – бесспорный авторитет и такой человек, который прошел уже все, что можно было пройти в XX веке священнослужителю. Он не ответил нам «дважды два – четыре», он сказал: «Мое мнение такое, но я всего не знаю. Помоги вам Бог решить это». Мы поступили так, как хотели, а не так, как хотел отец Иоанн. Это был такой вопрос, что мы, конечно, наломали дров. Но он нам не запретил их наломать. Он высказал свое мнение, но не запретил поступать как-то иначе. Такое прикосновение к душе Иоанна (Крестьянкина) для меня очень дорого. Мне не хватило мозгов и послушания сделать так, как написал отец Иоанн. Но он не стеснял нашей свободы.

– Был еще случай, когда к нему приехали люди с очень важным недоуменным вопросом и очень просили его дать им духовный совет. Он думал три дня, а когда они уезжали, ответил: «Я не знаю ответа на этот ваш вопрос». Он мог бы сказать что-нибудь, но честно признался, что не знает, как ответить им. Ведь это удивительно. Этот пример отца Иоанна очень показателен. Мы не должны поступать подобно гуру, но нужно честно признаваться в том, чего мы не знаем. Ведь это тоже совершенно деятельно.

– Мне кажется, в ту меру понимания, которую мы знаем, мы и должны действовать. Когда мы будем живыми людьми, тогда будем перед Богом, перед людьми, перед собственной совестью. А бывает так, что мы как бы прячемся за чей-то авторитет. Фактически мы не несем ответственности тогда.

– В этом случае мы в грехе живем...

– Мне кажется, мы тогда не живем. Мы просто прикрываемся чьими-то словами.

– Я не могу не спросить Вас: Вы сейчас восстанавливаете храм?

– Мы хотим, чтобы он не упал.

– Это как с грехом, когда мы очень хотим, чтобы человек не упал от греха. Расскажите про этот храм.

–  Мы сегодня с Вами несколько раз вспоминали Александра Блока и хорошо знаем, что Блок по матери из семьи Бекетовых, а семья Блока-отца практически неизвестна. Оказывается, что в селе Удосолово, между Капорье и Ямбургом, или современным Кингисеппом, находится храм Архангела Михаила, который почти упал. За алтарем его – семейное захоронение семьи Блоков. И уже третий раз проводится Блоковский фестиваль, в этом году он будет 15 августа. С 11 часов Божественная литургия прямо в поле, потому что в храме крыши нет, только колокольная группа осталась. Затем музыкальная, театральная программы, стихи читаем. Там и полевая кухня, и игры, и ярмарка. В общем, пытаемся привлечь внимание людей.

Обращаю внимание всех, кому не безразличны и имя Александра Блока, и звание Архангела Михаила, и служение новомучеников Российских. Там служило их несколько. Чего стоит отец Петр Белавский, который освящал этот храм в 1953 году, вместе с узниками, прошедшими Соловки. Одно время он был духовником Марии Гатчинской. Этот храм как история и русского усадебного зодчества (в данном случае семьи Блоков), и запустения храмов в советское время, и использования их как ДК. Храм интересный. Мы выпускаем книгу «Блоковский храм» по истории этого места.

Приезжайте на Блоковский фестиваль 15 августа в 11:00 в село Удасолово Кингисеппского района.

– 110 километров...

– Да, от Петербурга 110 километров. Бывало, из Пскова, из Волгограда приезжали. Кто откуда едет, просьба только – исповедоваться заранее в своих храмах, потому что сколько там будет священников, не пойму. Кто-то, конечно, будет, но каких-то длинных исповедей никак не провести. И если кто хочет причаститься, лучше приехать натощак, исповедовавшись в своих приходских храмах.

– Когда мы говорим об истоках возникновения греха, мне кажется, мы все-таки способны преодолеть этот грех вне зависимости от того, какой он, потому что мы сильные, потому что с нами Бог. Если бы Христос не воскрес ради нас, грешных, если бы Он не победил смерть, то мы, наверное, были бы в постоянном грехе. А так мы способны преодолеть его.

– С помощью Божьей.

– Я бы очень хотел, чтобы Вы обратились к нашим телезрителям.

– В Удасолово есть источник. Этот источник зарос тиной и немного заилился. Местные жители сейчас очистили это место. Уже часовенка маленькая там стоит. И наши источники живой воды – слово Божие, чувство благодати, чувство Бога, чувство, что святые с нами, – тоже надо чистить, приводить в порядок. И тогда любой грех будет преодолен. Не то что один источник есть, и все в порядке. Его надо чистить, проверять, прочищать.

Ведущий Глеб Ильинский