Беседы с батюшкой. Архимандрит Мелхиседек (Артюхин). 6 сентября 2026

На вопросы отвечает настоятель храма в честь святых первоверховных апостолов Петра и Павла в Ясеневе (Московское подворье Оптиной пустыни) и Покровского храма в Ясеневе архимандрит Мелхиседек (Артюхин). 

– Сегодня мы продолжаем разговор с архимандритом Мелхиседеком (Артюхиным) о Днях Достоевского в Оптиной пустыни.

Отец Мелхиседек, я посмотрела программу Пятого духовно-просветительского проекта, посвященного Дням Федора Михайловича Достоевского в Оптиной пустыни. Я, конечно, была в изумлении! Калуга, Боровск, Козельск, Оптина пустынь... Потрясающая программа, разнообразная, великолепная. Спектакли по Достоевскому днем и вечером.

– В ТЮЗе и Драматическом театре Калуги.

– Концертные программы, песни, стихи, потрясающие артисты, народные промыслы, росписи, квесты для детей, реконструкции. Очень хорошо, что участвовали Козельск и Боровск – так называемые малые города (на самом деле они не малые по значимости, на этих городах вообще Россия стоит и стояла). Мы знаем, что такое Козельск, Боровск и Калуга. Но, конечно, духовная начинка, если так можно выразиться, – это, безусловно, Оптина пустынь. Если Калуга, Козельск, Боровск проводят светские, душевные мероприятия, то духовная составляющая принадлежит Оптиной пустыни. А почему Оптина пустынь стала инициатором этих Дней Достоевского?

– Дело в том, что так сложилось исторически. Еще до открытия монастыря, при советской власти, в скиту были созданы два музея – Льва Николаевича Толстого и Федора Михайловича Достоевского. Я застал время, когда в алтаре Предтеченского скита стояло пианино, а на алтарной апсиде, где у нас размещена икона Христа, висел портрет Толстого. То, что пианино стояло вместо престола, – я это помню. А в маленьком домике, где якобы останавливался Федор Михайлович Достоевский, была сделана посвященная ему музейная экспозиция. Потому что 7–8 июля 1878 года, в день памяти Иоанна Предтечи, вместе с философом Владимиром Соловьевым он посетил Оптину пустынь.

Старца Амвросия они видели трижды: один раз на общем благословении и дважды на беседе. То, о чем они говорили, осталось тайной. Но когда старца Амвросия спросили о писателе, он сказал: «Этот – из кающихся». То есть что-то было между ними, но это осталось тайной, никаких записей нет. Соприкосновение со старцем, с монастырем произвело на Достоевского огромное впечатление.

В «Братьях Карамазовых» есть Зосима и Ферапонт. А в Оптиной пустыни были их прототипы: Лев и Харитон (лжесхимник). У Достоевского всегда была идея двойственности (мы ведь тоже говорим о ветхом и новом человеке). Лжесхимник Ферапонт осуждал Льва за то, что он с народом общается. Также и Ферапонт осуждает Зосиму за то, что тот пребывает с народом. Это все взято из истории Оптиной пустыни.

Как за два дня можно было проникнуть в саму суть монастырской жизни? И не просто описать поклоны, какое-то благоговение перед старцами и их поучения. Достоевский умудрился передать идею ветхого и нового, внешнего и внутреннего. Как говорил епископ Игнатий, длинные четки, клобук и мантия еще не делают человека монахом. Монахом делается внутренний человек, с покаянием, с любовью к Богу и стремлением жить по идеалам Евангелия. А внешнее не делает человека монахом. Достоевский описал это все в романе «Братья Карамазовы». У него было глубочайшее проникновение в монастырскую жизнь.

Поэтому пять лет назад возникла идея поставить памятник Достоевскому, кающемуся грешнику. Кстати, в последних дневниках у него была запись: «Еще бы лет десять пожить и написать роман "История кающегося грешника"». 

– Это там была идея, что он Алешу пропускает через монастырь, а приводит к революционерам?

– К революционерам, совершенно верно. Это вторая часть «Братьев Карамазовых», которая должна была быть. Было бы, конечно, интересно узнать, через что прошел Алеша.

– Мне кажется, это какое-то предвидение революции 1917 года.

– Совершенно верно. И вот возникла идея создания памятника. С этого все и началось. Было открытие памятника, а вместе с ним – выступления, осмысление и переосмысление его творчества.

– Сколько людей откликнулось!

– И когда патриарху написали о том, как прошло открытие памятника (на котором присутствовали губернатор, Степашин, Щеглов, кто-то из писателей), он сказал: «А почему бы не сделать эти встречи и осмысление творчества Достоевского регулярными?» И вот с этого благословения патриарха начались сначала скромные попытки, а потом дело потихоньку разрослось.

– Уже всероссийский масштаб приобрело.

– Вы же сами перечислили: Оптина пустынь, научная конференция в течение недели, Козельск, Калуга, Боровск. Кстати, почему Боровск? Оказывается, князья Ртищевы, предки Достоевского, которые позже переехали в Белоруссию, в местечко Достоево, были родом из Боровска. И семья Куманиных, родственники Федора Михайловича по материнской линии, которых Достоевский упоминает в романе «Идиот», и старообрядцы Рогожины из романа, корни которых идут от семьи Куманиных, – все они тоже из Боровска. Площадка в Боровске тоже была замечательная.

Некоторые спрашивают: если уже человек пришел ко Христу, читает святых отцов, зачем ему Достоевский? Надо ли к нему возвращаться? Дело в том, что Достоевский нужен для ищущих людей, чтобы перенаправить их от его кажущихся детективными историй ко Христу. А нам он нужен потому, что, как говорил один старец, нельзя жить только ради собственной утробы. Федор Михайлович писал, что только на каторге он понял себя, Бога и русского мужика. Он понял, что русскому человеку важно не просто жить, ему обязательно надо дознаться, для чего ему жить. А если не дознается, то, скорее всего, себя изничтожит, даже если кругом будут одни только «хлебы». Что такое «хлебы»? Это все материальные блага. Когда всё есть, а смысла нет, жизнь останавливается. И дальше Достоевский пишет, что без веры в бессмертие своей души и в жизнь будущего века жизнь человека бессмысленна, пуста и невыносима.

Я часто встречаюсь со светскими людьми: школьниками, студентами. Начинаешь говорить про Евангелие, а они не слушают. Но когда начинаешь с Федора Михайловича Достоевского, они говорят: «Да, мы что-то слышали, он об этом пишет». Люди стремятся к авторитетам, а Достоевский – это мировой авторитет. ЮНЕСКО в прошлом году подметило, что тираж переведенных на другие языки книг Достоевского превышает тиражи всех остальных русских классиков. Это международный авторитет, которому доверяют.

– Я тоже посмотрела статистику. Интерес к его книгам не падает! Дни Достоевского идут уже пятый год. Какой интерес, как растет и ширится география этих Дней Достоевского! Приезжают из других городов, в гостиницах нет свободных мест, все заранее раскуплено.

– Что интересно, когда открыли Оптину пустынь (а я в ней с первого дня, потому что я постриженик Троице-Сергиевой лавры и по указу патриарха Пимена был переведен в Оптину пустынь в 1988 году), через несколько месяцев после нашего приезда появился паломник из Японии. Японец сказал, что у него была цель и жажда увидеть эти места, откуда черпал свои идеи Достоевский, где родились «Братья Карамазовы». Ему было важно узнать, кто Достоевского вразумил и наставил, потому что этот роман и эти мысли спасли этого японца чуть ли не от самоубийства.

Кто-то спрашивает: зачем нам Достоевский, если есть святые отцы, православный канал? Многим не хватает времени на Евангелие, на святых отцов. Но Достоевского все-таки надо читать и для себя, и для беседы с вопрошающими людьми. Один мудрый человек сказал: «Читать Достоевского – это наказание, а не читать Достоевского – это преступление». Поэтому почитывать его надо.

– В прошлой передаче мы говорили о светлых воспоминаниях. И, как ни странно, для многих чтение Достоевского остается светлым пятном. А знаете, что было самым светлым пятном детства для меня? Это чтение сказок Пушкина моей бабушкой. Она мне каждый вечер читала их на ночь. Тогда были очень красивые книги. Я и сейчас помню эту огромную книгу с потрясающими иллюстрациями. Я была совсем маленькая и еще не умела читать. Отсюда, кстати, моя любовь к чтению и к литературе (многие спрашивают об этом). Так и Достоевский: волей-неволей он приведет думающего человека ко Христу.

– А недумающий и читать не будет. Раз уж мы заговорили о чтении, опять процитирую Федора Михайловича: «Читайте книги серьезные. Жизнь сделает остальное». Человек должен задуматься: для чего он живет, есть ли бессмертие, вечная жизнь, есть ли душа и суд над ней, Христос – реальная ли Личность, было ли воскресение? Достоевский подводит именно к этим главным вопросам.

– Кстати, мы ждем продолжения фильма «Страсти Христовы» от Мела Гибсона. Фильм будет называться «Вознесение», он его уже снимает.

– Ну, дай Бог. Иногда спрашивают: есть ли у Достоевского какие-то практические советы, например, для семейной жизни? Есть. Он говорит о сострадании как о важнейшем законе человеческого бытия. И дает такой совет: ни родной матери, ни друзьям, никому не жалуйтесь на то, что происходит у вас в семье. Потому что тот, кто рассказывает о семейных неурядицах, уже не уважает своего супруга. Они поссорятся, помирятся – любовь все покроет. А сказавший что-то плохое о супруге – уже как предавший.

Если бы молодые знали об этом заранее! Ведь что начинается? Жалобы маме, подругам... Но ваша семья – это ваша семья. Если ты хочешь видеть в муже своего папу – не увидишь. Если хочешь увидеть в жене свою маму, тоже не увидишь. Поэтому нужны мудрость и бесконечная уступчивость.

Как Достоевский любил семью! Его второй брак с Анной Григорьевной Сниткиной – это для нас пример. Первый брак, с Исаевой, был после каторги, и это не самая простая история. А вот вторая история – примерная. После смерти первой жены и брата он был в шоке, не знал, что делать дальше. Ведь не все гениальные люди гениальны во всем. Если говорить по-простому, в практических делах Федор Михайлович был совершенно неприспособленным человеком.

Кстати, слово «идиот» в его жизни появилось еще с юности. Он представил в качестве дипломной работы, которую курировал лично император, проект крепости. Император Николай I, посмотрев проект, собственноручно написал на нем: «Идиот». Потому что курсант Достоевский не предусмотрел в крепости ворота. Попало и начальнику училища, и наставнику.

– Увлекся.

– Да, увлекся. Кстати, у него была идея: если пехоту закопать, то ее не сразу и возьмешь. Это идея окопов, которая принадлежала Достоевскому. Тогда ведь окопов не было, сходились в штыковую. А он сказал, что если пехоту закопать, то ее сразу и не возьмешь.

Для него была трагедией потеря брата, на котором держались все финансовые, издательские и организационные дела. А еще у писателя остался пасынок Павел. 

Кстати, Федор Михайлович в свое время писал брату, что человек – это загадка, он разгадывает ее всю жизнь, так как хочет дознаться, что такое человек, потому что хочет стать человеком. Это созвучно с Чеховым, который говорил: «Пока человек чувствует боль – он жив. Пока человек чувствует чужую боль – он человек»; «Берегите в себе человека».

И вот какой всечеловеческий поступок совершил Федор Михайлович! На второй день после смерти брата он публикует в газетах объявление: «По долгам Михаила Михайловича Достоевского обращаться к Федору Михайловичу Достоевскому, в Кузнечный переулок, дом 5». Кто у нас сейчас, в современном 2026 году, объявит о себе, что готов заплатить долги брата? А он взял на себя долги брата. Пятнадцать лет он их выплачивал! И он взял на себя попечение о семье брата (его жене Эмилии и пятерых детях), потому что тогда женщины не работали.

Он был в шоке от этой ситуации, а у него еще была обязанность перед издателем. Был такой издатель Стелловский, и по договору оставалось несколько месяцев до того срока, когда нужно было сдать в печать роман на 300–350 страниц. По договору, если он к сроку не сдает роман, за который был выплачен аванс, то на девять лет права издания его произведений переходят к Стелловскому, и тогда он вообще лишается всякого дохода.

Остается полтора месяца. Собирается круг друзей: Григорович, Майков и еще несколько человек. Они говорят: «Федор, дай хоть план, мы каждый напишем по главе, а ты сведешь все в общую редакцию». И тогда он говорит: «Нет, я так поступить не могу». Потому что у него было одно кредо: «Во всём есть черта, за которую перейти опасно; ибо, раз переступив, воротиться назад невозможно». И еще он говорил, что лгут только одни негодяи, и это не про людей: себе не лгите, потому что себе лгущий и свой грех, и свою неправду оправдывающий уже ни себя, ни других никогда больше уважать не будет. 

Мне моя мама, хоть и была неверующей (я тоже был неверующим), говорила, не читая Евангелие: «Павлик, никогда маме не ври, потому что рано или поздно мамочка все равно узнает». Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным (Лк. 8, 17). Лучше сейчас получишь по заслугам за проступок, чем получишь в два раза больше, когда мама узнает. Никогда мамочке не надо врать. 

Так вот, Достоевский сказал, что лгут только одни негодяи, а он так не может. Представляете, девять лет ему грозило быть просто нищим! И тогда друзья ищут другой выход. Тогда только-только появилась стенография. Какой-то человек открыл курсы в Санкт-Петербурге по стенографии, набрали сто человек, они благополучно их окончили. Из ста человек выбрали десять, кто бы смог справиться с этой стенографией, а из десяти выбрали одну, самую выдающуюся стенографистку – Анну Григорьевну Сниткину.

Девушке двадцать лет. Она приходит по адресу на порог квартиры. Он открывает, и он в шоке: перед ним юное создание. Он раздраженный, подавленный. Она говорит: «Я по этому делу пришла, Ваши друзья меня прислали». Он спрашивает: «А что это такое – стенография?» – «Ну, давайте Вы наговорите часть какого-то рассказа». Он в течение двадцати минут говорит ей текст, она все это записывает. А потом спрашивает: «Вот эти каракули и есть стенография? Да тут вообще ничего разобрать невозможно! Теперь перепишите то, что я наговорил». Она переписывает это в течение часа. Он начинает читать и говорит: «Вы знаете, здесь две орфографические ошибки». Она текст передала, а он про какие-то ошибки! Говорит: «Ну хорошо, приходите завтра, и мы с Вами начнем работу. Вы мне сразу не очень-то понравились, но одно в Вас хорошо: Вы хоть не запьете, как мужчина».

– Сказал он женщине, которая стала его ангелом-хранителем.

– За двадцать шесть дней он надиктовал роман «Игрок», который изначально назывался «Рулетенбург». Они сдают его день в день Стелловскому, и через неделю Достоевский делает Анне предложение, от которого она не смогла отказаться. Она была им потрясена. Она пишет, что в течение этого месяца они не только писали роман: днем он ей надиктовывал, она все записывала, а ночью она переписывала все это в текст и приносила чистовые листы. Вы можете себе это представить? В это время были  и чай, и обед, они разговаривали о жизни. Он в ней увидел широкую душу, увидел ум, красоту, честность и прочее.

– Знала бы она заранее, что ей предстоит, интересно, вышла бы она за него замуж? Это риторический вопрос.

– Кстати, читайте (я перечитал) записки Анны Григорьевны Сниткиной о ее достопамятном супруге Федоре Михайловиче Достоевском. Она пишет, что это были счастливые дни: пятнадцать лет счастливой жизни с таким человеком. Она там его приукрашивает со всех сторон. У них рождается четверо детей: двое умирают, двое остаются – Федор и Любовь. В 35 лет она становится вдовой. И она прожила потом еще тридцать семь лет. У нее спросили: «А как Вы, такая знаменитая, не вышли больше замуж?» Она познакомилась после смерти Достоевского с Толстым и тоже была им потрясена. Но Толстой был женат.

И она, конечно, сохранила все рукописи Достоевского, издала их. В общем, это был его ангел-хранитель. Я вообще считаю, что она его сделала. Как в государстве: муж – президент страны, а она была и министром финансов, и премьер-министром, и министром образования, и министром по чрезвычайным ситуациям, и министром здравоохранения.

– И министром внутренних дел.

– Да, и министром культуры. Она быстро разобралась с кредиторами.

– С кредиторами она разбиралась?

– Он по два раза платил, расписки поддельные были. То есть после смерти брата Михаила он совсем потерялся. Я же говорю: гений не гениален во всех вещах. А она в этом разбиралась, у нее были немецкие и датские корни.

– Она скрупулезная была.

– Да, педантизм у нее был. Вот что такое женщина в жизни государства, Церкви и прочего. У него, кстати, есть интересная мысль о женщинах: «Думаю, что женщины для России сделают очень многое (это, наверное, на фоне декабристов и их жен говорилось). Потому что и со связанными руками очень много можно добра сделать в жизни». Вот эта жертвенность, самоотверженность женщин делают их способными вынести крест семейной жизни.

Кстати, женщины во всем мире живут на десять лет дольше, чем мужчины. Старец Паисий однажды сказал: за самоотверженную любовь Бог дает двойное здоровье. Вот почему женщины долго живут. А есть те, кто с креста сходит, они занимаются только собой – непонятно, что у таких дальше будет.

У меня была родная тетка Александра, она прожила 101 год. Когда приехали с рязанского телевидения, спрашивали у нее: «А как Вы прожили жизнь?» Говорит: «Так и прожила. Приехали люди свататься, спросили, где Артамоновы, а бабка глухая была и послала их к Артюхиным. Поехали они свататься, всё перепутали. Но ничего, прожили мы с мужем шестьдесят пять лет. Он пил, но меня слушался».

Вот сейчас говорят, что все должно быть по любви, все надо испытать, узнать друг друга, сначала прожить три года или пять лет, потом только подумать о ЗАГСе. А тут сваты перепутали дома – и шестьдесят пять лет люди прожили! Они физически сохранили брак, семью. Поэтому в любых испытаниях можно поставить себя с достоинством, в любой ситуации надо оставаться человеком. Это завет Федора Михайловича нам всем на все времена. Видите, сколько практических, духовных уроков…

– Да, это то, о чем Вы говорили: если есть капля любви...

– … то будет море терпения.

– Море терпения, так было и у нее. Достоевскому действительно просто невероятно повезло с женой. Когда читаешь, из каких ситуаций они выходили благодаря ее усилиям, просто удивляешься. Вроде бы слабая женщина, а какой ум! Вы правильно сказали: Достоевский – гений, но он жил в своем собственном мире, он мог и два, и три раза оплатить свои долги.

– Да. Кстати, она прожила долгую жизнь, 72 года, сохранила все его наследие.

– Она же не выходила замуж больше?

– Нет. И когда в Крыму уходили последние корабли (а их было около сотни, битком набитых людьми: от 80 до 100 тысяч человек покинули Крым), она не смогла уехать и осталась. Пришли к ней революционные матросы и спросили только одно: «Фамилия?» Она говорит: «Достоевская». Они развернулись и ушли.

Вы задали вопрос: читать Достоевскую или не читать? Если они и не читали, то слышали о нем, а скорее всего, в гимназии, может быть, читали его произведения. Она произнесла одно только слово: «Достоевская». И ее оставили в живых. И в Крыму она умерла от голода. Такая трагическая судьба у нее, но она наследие Достоевского сохранила. Поэтому женщины при мужчинах очень много могут сделать доброго, светлого, полезного, неся свой крест. Кстати, с игроманом это было бы, наверное, невозможно. Просто не хватило бы терпения.

– Честно говоря, даже не понимаешь, как она смогла перетерпеть его страсть к игре.

– Мало того, как она пишет, он закладывал все. Был еще такой момент. Когда он пришел к ней, проигравшись в очередной раз в Баден-Бадене, он начал смотреть на ее сережки, ожерелье и браслет. Он ей подарил их до брака, это был его предвенчальный подарок. Он начал смотреть на эти сережки, и она, прочитав это в его глазах, потянулась снимать их. Она готова была ради него и их заложить. И он останавливается и говорит: «Анечка, но не до такой же степени я подлец, не надо этого делать. Верь мне, что я переборю это». Через несколько лет, в один прекрасный момент, он играет в последний раз – и всё. Там не было никаких потрясений, ни грома, ни молнии – просто в один момент как отрубило. То есть она дотерпела до конца, и больше к этому возврата у него не было.

– То есть он увидел невероятную жертвенность жены.

– Кто из современных женщин способен на такую жертвенность для своего супруга? И все это было взаимно. А началось с чего? Еще один момент. Первые роды были у нее в Германии. Она беременная, ночью начались роды. Он ищет акушерку, приходит по адресу, открывает служанка, время – час ночи. Она говорит: «Вы что – сумасшедший? Мадам спит, утром все будет». Он говорит: «Роды!» – «Я вам сказала: мадам спит, всё будет утром», – и захлопывает дверь. Достоевский с тротуара выбирает брусчатку и начинает колотить по окнам. Тогда они поняли, что сейчас у них просто все окна будут разбиты. Служанка снова открывает дверь, акушерка собирается. Он немецкий знал и слышал, как она без конца приговаривает: «Ох уж эти русские, ох уж эти русские». То есть это те, что идут до конца, не станут утра ждать.

Потом были благополучные роды. Он в 46 лет первый раз становится отцом. Он пишет, что это невероятное счастье, что жена подарила ему новую жизнь. В общем, надо читать это все. И он, пока идут роды, бежит в дорогущий гастроном, накупает сладостей на большие деньги, дарит акушерке вместе с деньгами в конверте. И вдруг она говорит фразу: «Ох уж эти русские!» Вот она – широта русской души! И во всех романах у него это есть. Возьмите Димитрия, Грушеньку... Как сам Димитрий говорит, что широк русский человек, его бы сузить... Вот такая жертва, вот такая широта души ради родных и близких была у Федора Михайловича. Это нам всем пример простой, обыкновенной человеческой жизни: она жила для него, он – для нее.

Однажды в одной семье на холодильнике я увидел лист формата А4, на котором красным фломастером написано: «Здесь все служат всем». И у Федора Михайловича есть эта мысль: «Мы все за всех в ответе и каждый перед каждым виноват». Мы как море: в одной части тронешь, на другую передастся. Грех одного человека распространяется на всех, и добродетель одного человека распространяется на всех.

Димитрия осудили на каторгу за отцеубийство, которого он не совершал...

– Но он совершил его в мыслях.

– Да, он был готов его совершить. Он себя сам осудил за то, что мог бы убить отца и хотел его убить.

– Мысли такие были у него.

– Но кто-то же должен за других пострадать – это вообще просто невероятная концовка. Он выводит в романе, в эпилоге, фразу: «Посвящается жене – Анне Григорьевне Сниткиной». А эпилог романа начинается словами: Истинно, истинно говорю вам: если пшеничное зерно, падшее в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плода (Ин. 12, 24). И вот он умер за родных, близких, за Россию, за Церковь. И, кстати, о России, христианстве и православии он говорил, что это единственное убежище России от всех ее бед и напастей.

Сразу после каторги Достоевский пишет Фонвизиной: ««Я – дитя века, дитя неверия и сомнения до сих пор и даже (я знаю это) до гробовой крышки. Каких страшных мучений стоило и стоит мне теперь эта жажда верить, которая тем сильнее в душе моей, чем более во мне доводов противных. И однако же Бог посылает мне иногда минуты, в которые я совершенно спокоен; в эти минуты я люблю и нахожу, что другими любим, и в такие-то минуты я сложил себе символ веры, в котором всё для меня ясно и свято. Этот символ очень прост, вот он: верить, что нет ничего прекраснее, глубже, симпатичнее, разумнее, мужественнее и совершеннее Христа, и не только нет, но и с ревнивою любовью говорю себе, что и не может быть. Мало того, если б кто мне доказал, что Христос вне истины и действительно было бы, что истина вне Христа, то мне лучше бы хотелось оставаться со Христом, нежели с истиной». Но слава Богу, что Христос и истина – это одно и то же. Вот какая ревность, какая любовь к христианству!

А закончил он свои последние дни в семье, в своей родной квартире, которую снимал в Кузнечном переулке, дом 5. И когда утром ему было откровение, что сегодня его не станет, он сказал об этом супруге. А она ответила: «Федя, такого не может быть! На кого ты нас оставляешь?» – «На Христа и Богородицу». – «Федя, ты сегодня не умрешь». – «Аня, открой Евангелие». И она открывает то самое Евангелие, которое было с ним всю жизнь, на третьей главе Евангелия от Матфея, и там отрывок: Христос приходит креститься к Иоанну Предтече. И Предтеча говорит: Мне надобно креститься от Тебя, и Ты ли приходишь ко мне? (Мф. 3, 14). И тогда Христос отвечает ему: Оставь теперь, ибо так надлежит нам исполнить всякую правду (Мф. 3, 15). 

И Федор Михайлович говорит жене: «Слышишь? Не удерживай. Сегодня меня, наверное, не будет». За день до этого он исповедовался и причастился Святых Христовых Таин во Владимирском храме, который был виден из окон его квартиры. Он умирает, видя волю Божию через слова Евангелия. 

Кто-то из мудрых людей сказал: «Когда мы молимся, мы беседуем с Богом, а когда мы читаем Евангелие, Бог беседует с нами». Вот если бы мы так жили, если бы мы так верили, как Федор Михайлович и его дорогая супруга, мы бы были настоящими православными христианами, чего я вам от всей души желаю. И, конечно же, мысли Федора Михайловича, хотя бы выборочные, важно вплести в опыт своей человеческой и духовной жизни. От всей души вам всем желаю этого, наши дорогие телезрители.

Ведущая Любовь Акелина