Беседы с батюшкой. В чем ценность жизни? Зачем я живу? Протоиерей Георгий Пименов. 3 сентября 2026

В петербургской студии нашего телеканала на вопросы отвечает клирик храма Воскресения Христова у Варшавского вокзала г. Санкт-Петербурга протоиерей Георгий Пименов.

– Тема сегодняшней передачи звучит так: «В чем ценность жизни? Зачем я живу?» Я впервые задался этим вопросом очень давно. Я не думал о том, зачем я родился, но задумывался, зачем хожу в школу, в институт. И в какой-то момент я стал задаваться вопросами: зачем я живу, для чего все это нужно, зачем эти мучения, зачем, к примеру, зубная боль, зачем нужны неприятности? Ведь жизнь не состоит из одних радостей, горя очень много.

Когда я стал совсем взрослым, этот вопрос стал мучить меня. Теперь я, как православный христианин, думаю о том, в чем же ценность самой жизни, и мне кажется, что ценность-то как раз в другой жизни. А эта жизнь, как ни парадоксально, мне перестает нравиться. Я хочу задать этот вопрос Вам, потому что Вы человек, который тоже прожил не сахарную жизнь. В чем смысл жизни? В чем ее ценность? Зачем я живу?

– Вы говорите, что давно искали ответ на этот вопрос. Я – тоже. Наверное, все раньше или позже ищут ответ на вопрос, зачем эта круговерть. В школе мне было как бы проще, потому что я еще не был ни церковным человеком, ни верующим. У нас были замечательные учителя, которые раскрывали нам красоты своих предметов. Но на этот вопрос они тоже ответить не могли. Это подвигло меня тогда на поиски ответов на какие-то философские, религиозные вопросы. Не сразу я пришел к Православной Церкви. Так получилось.

Но именно здесь я нашел этот ответ от своих сверстников. Мне было удивительно, что у этих ребят, которые занимались реставрацией храмов, какими-то, может быть, совершенно простыми работами по уборке территории, есть осмысленность своей жизни, бытия. Я же такой начитанный, там и сям ищущий, а у меня нет этой цельности. Мне стало интересно, как же они дошли до такой жизни. Они мне показали множество книжек, на все мои вопросы ответили очень толково. И я остался в Церкви уже, наверное, навсегда. Я надеюсь, что навсегда.

Вопросы смысла бытия, мне кажется, стоят как перед верующим, так и перед теми, что еще не имеют религиозного сознания. Никакую аудиторию нам не надо упускать. Бывает, что и сознание верующих подспудно превращает саму веру в быт, в какой-то круговорот, в привычку. И это уже не литургия и не встреча со Христом, а обедня, не самопожертвование, а 10 копеек на кружку. Может уйти и смысл из церковной жизни, если ты его не ищешь, даже будучи в храме и находясь в церковном кругу.

А бывает наоборот. Недавно двое ребят пришли к нам в храм и просто спросили: «А чем Вам, батюшка, помочь?» Они уже крещеные, но еще совершенно невоцерковленные. Это желание помочь, конечно, очень отзывается в любом священнике, которому надо много всего делать. Они что-то взяли почитать, задали какие-то вопросы, может быть, очень простые и совершенно невзрачные. Но это ребята ищущие, и они пришли в храм. Я рад, что и ныне этот путь ни для кого не закрыт: не только через университет, через какие-то умные дискуссии, но и просто через помощь в храме по уборке. Это тоже путь к Богу.

Собственно говоря, с этого я начинал. На этом пути помощи в храме по уборке, на каких-то простых работах, в соприкосновении с жизнью своих уже православных сверстников я и мог воспринять тогда веру. Если бы я ее воспринял чисто головой, так сказать, интеллектуальным образом, то, наверное, она бы меня так не затронула.

– Храм Воскресения Христова, где Вы имеете счастье служить, – храм трезвости. Он и был построен как «трезвый храм», причем именно в таком месте, где было больше всего людей, страдающих от греха винопития. Там есть икона, которую принято называть «Неупиваемая Чаша». Я многократно наблюдал, как самые разные люди приходят туда, подходят к иконе, становятся перед ней на колени и молятся. Я смотрю и не могу не увидеть этой их покаянной радости, которая в них происходит.

В храм трезвенников приходят люди от своего страдания винопития, чтобы побороть эту страсть. Есть такие люди, и Вы хорошо это знаете, Вы возглавляете служение по преодолению этой зависимости. Эти люди, которые долгое время пили, приходят туда, и что-то с ними происходит, что-то меняется. Ценность жизни как-то меняется? Вопрос «зачем я живу?» получает какой-то ответ? Или продолжается все то же самое, просто меняется акцент?

– Рядом с этой иконой «Неупиваемая Чаша» у нас стоит специальный аналой с альбомом и ручкой, куда можно записать свои просьбы к Матери Божьей и свидетельства об отрезвлении. Уже накопилось два альбома. Сейчас мы занимаемся тем, чтобы сделать «выжимку», о чем люди пишут. Я надеюсь, мы выложим это на сайте храма. Большинство просьб, в общем, не со стороны активно пьющих, а со стороны их родственников, со стороны матерей, жен, детей, как сказано в молитве: «…услыши нас: жен, детей, матерей…» Вот эти люди в основном и просят Матерь Божию. Бывают и простые просьбы, например: «Помоги мне, Богородица, на экзаменах», – и стоит дата экзаменов. Такая вот детская запись!

Люди, которые пьют, я думаю, вообще пока не задумываются ни о каком смысле. Опохмелиться, чтобы не болела голова, – это, наверное, единственный смысл их жизни. Печально! Но если бы я не видел живых людей, которые перестали это делать, которые стали хорошими мастерами своего дела на заводах, создали семьи, родили детей, некоторые ушли в монахи, если бы я сказал, что таких людей вообще нет и это все только некая красивая ширма…

– …Вы бы не занимались этим служением?

– Я бы не занимался этим служением. Но я таких людей вижу. Их мало, их немного. Сказать, что это все происходит автоматом, нельзя. Придать смысл жизни пьющему человеку может только Господь Бог. Никакая мама своего ребенка, никакой сын своего папу не заставят пересмотреть какие-то мировоззренческие вещи. Потому что на первом месте у человека пока что физиологическая тяга. Он принимает ее за последнюю реальность.

– Вопрос от телезрительницы из Красноярска: «Я включила канал «Союз» и услышала, что передача называется «Зачем я живу?». Я удивилась. В 1967 году я была еще девушкой, училась в медучилище и возвращалась домой очень поздно, последним автобусом – проходила практику в приемном покое. Было темно, и вдруг мысль, как в передаче: «Зачем ты живешь?» Вы знаете, тогда о Боге никто не говорил. Я испугалась и бегом побежала домой. Я стала задумываться о том, почему так жестоко: люди рождаются, умирают... Прошло много лет. Когда у меня появились дети, появился и Новый Завет. В это время я тяжело заболела и переквалифицировалась на массажиста. В настоящее время мне 76 лет. Ответ есть, что человек не умирает. Мне кажется, что я прочитала Новый Завет буквально за ночь. Сейчас я православный человек, прихожу к больным, приношу Новый Завет и рассказываю, зачем человек живет. Вот так сложилась у меня вера в Бога. Я очень благодарна и рада этому. Я удивлена тому, что, включив «Союз», увидела вашу передачу о начале моей христианской жизни. Благодарю вас. И еще давно мне хотелось сказать, что каналу нужно помогать. Помогать очень легко. Как? У всех есть дети, внуки... Мы, бабушки, не понимаем, как послать денежку, чтобы помочь – послужить Господу. А трудящийся достоин пропитания. Для нас канал трудится. Надо нашим внукам сказать: «Давайте сейчас перечислим на канал «Союз». Помогите мне ежемесячно, дети, внуки, мою часть перечислять». У меня такое предложение. Может, кто-то пожелает ко мне присоединиться».

– Спасибо! …доброхотна бо дателя любит Бог.

– Удивительное свидетельство!

– Мне кажется, это как раз пример того, что поиск смысла бытия свойствен всем людям во все века. Это не редкость, это происходит везде. Но в чем человек находит этот смысл? Найдет ли он Новый Завет? Или он найдет, например, «Бхагавадгиту»… Этот вопрос зависит, конечно, от географии, истории этого места. Поэтому мы, христиане, уповаем на Иисуса Христа, Сына Божия. Кто-то по-другому думает, у кого-то вообще нерелигиозное мышление. В этом смысле, мне кажется, достоин изучения опыт разных людей, которые это ищут. Готовясь к нашей передаче, я специально почитал немного Альбера Камю.

– Вот уж неверующий человек!

– Вот уж махрово неверующий человек, который всю религию считает философским самоубийством. Однако он преодолевает само самоубийство и говорит, что надо мужественно, стойко жить перед лицом этой бессмысленности бытия. Все-таки позиция достойная. Конечно, это позиция, к сожалению, неверующего человека, но человека мужественного, человека, стоящего перед лицом страданий. Может быть, об этом встает вопрос в тех же концлагерях, о которых писал еще Виктор Франкл: как человеку выжить в условиях бессмысленного и часто несущего неизбежную смерть страдания. У Виктора Франкла есть ответ не только для религиозных людей (сам он был религиозным человеком), но для всех.

Мне кажется, человек верующий имеет доверие к Богу как дар. Все-таки религия – это не какое-то философское самоубийство, это огромный мир, который философ, особенно неверующий философ, просто не чувствует, он отвергает его, обедняет себя. А человек верующий знает, что это мир Божий. Философия абсурда у Альбера звучит так: «Мир абсурден, он бессмыслен». Если нет Бога, то, конечно, это совершенно логично: мир бессмыслен, абсурден, в нем ничего нет. Насколько же в этом смысле как бы теплее наши русские символисты! Например, Александр Блок: «Сотри случайные черты…»

– «…И ты увидишь: мир прекрасен».

– Да, имплицитно во многих поэтах Серебряного века мы чувствуем прекрасность этого мира. А порой у философов нет этого чувства – есть чувство абсурда, чувство бессмысленности. И попробуй выживи при бессмысленности – очень тяжело. Приходится такие мифы о Сизифе описывать и как-то себя подстраивать. Поэтому мы не можем сказать, что, допустим, телеканал «Союз» только для верующих, для православных верующих, а все остальные нам безразличны. Россия – огромная страна. Люди живут на огромных территориях с разным уровнем притязаний, знаний, верований, чувствований, познаний эмпирических, познаний интеллектуальных. И мне кажется, что о смысле бытия нужно говорить для всех.

Если мы скажем: «Только уверуй в Бога, и у тебя все будет хорошо», – то этого не будет. Все равно остаются какие-то вопросы; например, вопросы о зле, вопросы бытия Божьего, его доказательства... И как тут найти общий язык? Мы не можем отвергать людей маловерующих, инаковерующих. Бытие осмысляют все. Точку, где я живу, осмысляют все. И конечную точку, для чего я живу, или какое-то свое запредельное движение осмысляют все. Просто у верующих людей есть такое упование, что Бог с нами не только в этом мире, но и в том – вечном, прекрасном, каким он задуман Творцом.

Конечно, если неверующий философ скажет: «Там ничего нет. Это все ваши поповские штучки!» – где же тут взаимное уважение? Религиозный поиск и ответ на вопрос о смысле бытия гораздо более полный, чем ответ такого цинизма, неверия.

– Вопрос от телезрителя из Гатчины: «Понятно, что для христианина цель жизни – это обожение, стяжание Духа Святого. Как говорил преподобный Серафим: стяжи дух мирен – и тысячи вокруг тебя спасутся. Но ведь многие люди, к сожалению, и христиане, совершая какие-то тяжкие грехи, не могут почувствовать присутствие Божие и начинают отчаиваться. Они действительно не знают, зачем им жить. Как помочь этим людям?»

– Каждый человек несовершенен. Сегодня на акафисте мы читали Евангелие о том, что я вижу сучок в глазе брата, а бревно в своем собственном глазу не замечаю. У одного сучок, у другого сучок, а то, что я уже бревнами оброс, этого не замечаю. Если мы сами будем бороться прежде всего со своими страстями, то тогда наша обращенность к другим, молитва за других обретет духовную силу, будет более действенной. Если мы все сейчас обратимся к спасению алкозависимых, наркозависимых, девиц легкого поведения, пойдем на улицу их ловить, принуждать к какой-то другой жизни, мне кажется, мы быстро выдохнемся.

Необходимо стяжать этот мирный дух – Дух Святой. Когда ты хоть немного почувствуешь Его, тогда поймешь, что в Духе Святом не будешь делать это, а будешь делать то... Тогда станет ясно, что я могу сделать для страждущего мира, может быть, для того человека, который попался мне сегодня, или для ближнего, с которым состою в браке, или для того, кому я папа или сын. Потому что самое трудное – это помогать ближним. Ты с ними из года в год, ты знаешь их десятки лет, и кажется, что все в порядке. Но, может быть, этим людям помощь более всего и нужна?

Я бы Вас немного предостерег от помощи всем страждущим мира. Она для каждого из нас в отдельности, наверное, непосильна. А если мы Дух Святой будем стяжать и в мирном духе трудиться, то, поверьте, даже добрый пример труда для кого-то будет остановкой на греховном пути. Кто-то посмотрит на вас, и Господь озарит его. Поэтому лучше начать с этого – растаскать бревна из собственных глаз.

– Мы сейчас трудимся над фильмом о милосердии. Там есть фраза о том, что когда тебе очень тяжело, когда кажется, что ты совсем один, когда уже не чувствуешь никого рядом, то тебе нужна некая точка опоры. У людей с плохим зрением есть белая трость. Для людей, у которых проблемы с ногами, есть обычная трость. Это тоже точка опоры...

Удивительно, но это правда, что самая главная точка опоры – это доброе слово, способное дать силы слабому, о котором мы заботимся, и восполнить силы подающего руку. Если есть желание обрести эту точку опоры то, наверное, ее можно обрести только в другом человеке, а не в самом себе. Каким образом через общение мы можем найти смысл своего существования и ценность этой жизни для самого себя?

– Я от обратного попытаюсь ответить. У меня давно лежала книга Жоржа Сименона с его социальными романами (не про комиссара Мегрэ). Я прочитал как раз вчера один небольшой роман, называется «Маленький человек из Архангельска». Казалось бы, Жорж Сименон – бельгийский писатель, при чем тут Архангельск? Оказывается, он писал о русских эмигрантах.

Главный герой родился в 1916 году в Архангельске, его папа был торговцем рыбой, потом они переехали в Константинополь, затем в Париж. Папа не мог без России, вернулся туда и сгинул там. Мама не могла без папы, вернулась в Россию и сгинула там. И вот он остался один.

– В Париже?

– Нет, не в Париже, в каком-то маленьком городке во Франции. У него там книжная лавка. Он торгует, а на самом деле собирает марки. И у него нет веры. Для людей в этом городке он чужак. С ним начали разговаривать после того, как он открыл лавку и пять лет в ней торговал, обосновался там – и что-то у него скопилось. У него не было жены, католичество он принял только потому, что иначе ему просто гражданства не давали. Такой вот безопорный человек, как Вы сказали.

И он попытался найти опору в молодой жене. У соседки была молодая дочка, непростая по характеру. Он все-таки сделал ей предложение, она пришла к нему жить и стала его женой. Все законно. Но потом оказалось, что она украла его лучшие марки и сбежала с другим. И он простил бы то, что она украла его лучшие марки, которые он собирал десятками лет. Но от комиссара полиции, который искал эту пропавшую, он узнал, что она его называла развратником.

Вот Вы говорили про слово… Он ее фактически поднял из грязи, она жила в очень плохих условиях до него. Он был торговец, хоть и не француз, но у него какое-то имущество было. А она его назвала развратником, хотя он никогда от нее не гулял. И это настолько его убило... Этот главный герой, к сожалению, кончает жизнь самоубийством в конце романа. Только потому, что та, которой он отдал все, которую он простил, относилась к нему на самом деле просто как к средству, чтобы жить, как она хотела. Она его обзывала развратником и ни капли не ценила. И это его просто доконало.

И, к сожалению, беда в чем? Других опор у него не было. Вера у него была чисто формальная. Это была даже не вера, у него было только свидетельство о крещении, благодаря которому он мог стать французом и взять замуж эту девушку. Если кто-то прочитает этот роман, то увидит, насколько трагичной была судьба русской эмиграции. Мы знаем Бунина, Шмелева, Куприна, но это какие-то вершины русской эмигрантской культуры. А были ведь и такие люди, которые там не выдержали, они не стали французами, утратили свою Россию.

У героя этого романа история России была в российских марках, которые он собирал. Это описано прямо как тоска по России. А девушка, в которую он вложился, оказалась предательницей. И он простил бы ее предательство, что она ушла с другим, даже то, что она взяла эти марки, но того, что она его так обозвала, он простить не смог. Поэтому слово, которое мы говорим самому близкому человеку, может его поддержать, а может и убить.

– Вопрос телезрительницы Ольги из Астраханской области: «Когда приходит мысль о смысле жизни, она подстегивает сделать что-то еще, кроме обычной жизни: может быть, кому-то помочь. К сожалению, случилось так, что большинство моих родственников ушли из жизни, болея раком, то есть прошли через большие страдания. И у меня сложилось какое-то понимание, что быть с Богом можно только через страдания. С одной стороны, конечно, Бог страдал безвинно – и мы должны пострадать. И как не пострадать, если ты будешь вечно с Богом... Что Вы об этом думаете, батюшка?»

– Вы звоните с родины нашего прежнего настоятеля, который родился в Астрахани. Нам очень дорог Ваш звонок. День его кончины, 31 августа, мы все вспоминали. Помолитесь за упокой архимандрита Сергия (Стурова), уроженца Астрахани. И он тоже страдал последние пять лет. У него был инсульт, он чуть не умер в больнице. И в конце жизни практически лежал. За ним был уход, ему делали операцию. Это человек, который в советское время строил храмы, воскресные школы, у него была масса просветительских проектов. То, что мы видим: красоту нашего храма, эти кресты, иконостас, который внутри, – это труды отца Сергия. Почему ему надо было страдать последние пять лет?

Поэтому вопрос о страдании важен. Но разве это единственный путь к Богу? Знаете, мне кажется, что тогда мы почитаем Бога просто каким-то злым загонщиком, который нас проводит через страдания, чтобы очистить. Хорошо бы подумать о своих согрешениях. Каждый отвечает за себя. Мы не можем ответить за маму, за папу, за отца Сергия, чтобы понять, за что им такие страдания достались.

Всякие атомные взрывы, которые были на полигоне Капустин Яр, на Новой Земле, Чернобыльская катастрофа – сколько они дали яда, отравы по всему миру, сколько принесли горя людям (и тогдашним, и ныне живущим)... Я не профессионал, не онколог, не инженер атомных дел, но ведь все это испортило нашу экологию.

Но нельзя сказать, что только страдания есть путь к Богу. А когда человек просто ищет смысл жизни, поражен красотой Божьего мира? Неужели Моцарт писал свои шедевры из страданий? В конце жизни – да, он, конечно, страдал. Но мне кажется, что он был просто поражен красотой божественных созвучий. Поэтому, думаю, страдания – это не единственный путь к Богу. Существуют и другие, более гармоничные, исполненные красоты пути, которые тоже возможны для нас. И отвергать, исключать их не нужно.

В страданиях человек может в любое время перейти к Богу... Он сегодня болеет, а завтра его уже нет с нами. С нами просто кучка пепла или тело, лежащее на кладбище. А образ этого человека, его живой души, его слово, его помощь тебе и другим – вот это остается с нами. И тогда мы должны бы больше ценить каждую встречу друг с другом. Она может быть последней. Мы можем заболеть – что угодно может случиться. И это, конечно, заставляет встрепенуться.

– Вот именно это меня больше всего и поразило. Потому что эти страдания, тем более страдания наших близких людей, когда мы их так переживаем, как переживает телезрительница, дают нам, как это ни парадоксально, ту самую точку опоры. Потому что, как сказала Ольга, они позволяют встрепенуться и дают силу еще и на то, чтобы жить осмысленно. Это дорогого стоит.

– Согласен.

– Опять-таки, если вспомнить тех людей, которые обращаются к Вам за помощью, – это, конечно, удивительно. Я однажды был здесь, в приходском доме, и ко мне обратилась красивая девушка с вопросом, где здесь проходят занятия для анонимных алкоголиков. Она не спросила это шепотом, а осмысленно задала вопрос. И эта честность, присущая людям, решившим распроститься со своими страданиями, конечно, стоит очень дорого. Найти эту точку опоры, конечно, чрезвычайно важно.

Мы задаем себе вопрос: «Зачем я живу?» Но наверняка и те люди, которые обращаются к Вам за помощью, тоже задаются этим вопросом. Правда, они пытаются найти ответ еще на другое: почему я должен как-то менять свою жизнь? почему я не должен пить? почему я должен отказать себе в этой «радости»?

– Мне кажется, человек, пьющий или употребляющий психоактивные вещества, доходит до саморазрушения. Такой человек не может работать. Он не может жить в семье. Он часто не может даже обслуживать сам себя. Таких людей, которые чуть-чуть понюхали гашиш, а потом молятся или живут как ни в чем не бывало, ведь тоже достаточно много. Они позволяют себе маленькое заигрывание с психоактивными веществами.

– С дьяволом.

– По сути, да. И поэтому наше общество трезвости говорит о том, что не может быть какого-то культурного пития. Его просто нет. Или ты пьешь, или не пьешь. Если пьешь, как бы мало это ни было, ты, к сожалению, в этой семье алкозависимых. И в любой момент это может окончиться трагедией.

А человек, который избавился от этого? Раньше у него был смысл бытия – опохмелиться. Любыми путями уйти от этого синдрома, от этого давления, плохого самочувствия, когда голова болит. Хорошо, он решил эту проблему, перестал пить, пролечился, отходил на курсы. Эта проблема залечилась. А нашел ли он смысл, свой талант, свой путь в жизни? Это еще не факт. Я могу сказать, что человек, у которого есть дети, жена, которому есть о ком заботиться, будет принимать антинаркотическую терапию, перестанет употреблять наркотические вещества и вылечится в этой больнице.

Это непросто, потому что сам прием терапии достаточно неудобен, долог. У нас в обществе это совершенно неприличная болезнь. А ты должен доставать из кармана горсть таблеток, запивать их водой. Некрасиво. Но если есть любимая женщина, или любимый мужчина, или дети, то человек большей частью ради них прекращает это. А если у него никого нет, то просто так найти себя, когда он уже в большом минусе и даже профессионально не может ничего делать, очень сложно. На что тут ему можно опереться? Конечно, Господь Бог может все сделать, но это намного сложнее.

– И, может быть, надо такой вопрос задать: в чем радость, смысл и ценность жизни, когда ты вообще одинок, когда семья от тебя отказалась, дети решили не общаться с тобой? Как в этом обрести ценность существования?

– Чтобы прямо отказались от человека, мне кажется, это достаточно редко бывает, когда его сдают куда-нибудь в дом престарелых или так оставляют. У нас все-таки такая традиция, что пьющего сыночка мама не оставит. Он ее умучит, будет требовать каждое утро с ее грошовых пенсий на опохмелку, но она его в милицию не сдаст, в больницу не отведет, потому что нет у нас такой традиции. Просто перед глазами порой проходят такие случаи, что мамы становятся просто рабами своих пьющих детей. И это очень горько видеть. Дай Боже, чтобы все-таки развивались такие общества трезвости, группы взаимопомощи, чтобы человек знал, что его где-то примут таким, какой он есть. Пусть он даже будет никакой, но там он сможет выговориться, от равных себе людей получить сочувствие, доброе слово. И это, мне кажется, может быть первым шагом к трезвости и к обретению смысла своего бытия.

Но часто пьющий человек просто ничего не хочет. Он привык, к сожалению, так пресмыкаться. И так жаль, что человек проходит мимо красоты Божьего мира, своей возможной профессии, которую он мог бы приобрести или уже имел, но потерял, красоты семейной жизни, своих детей.

– Да. Но есть и еще одна радость и ценность этой жизни и ответ на вопрос: «зачем я живу?» Это красота этого мира. Потому что как только посмотришь на это небо, на ледяную рябь канала, все это увидишь, думаешь о том, что этот мир настолько прекрасен, что жаль его тратить на водку. Тогда и возникают ответы на вопросы: зачем я живу, в чем ценность моей жизни? Мне так кажется.

Я хочу попросить Вас благословить наших телезрителей.

– Бог благословит, дорогие телезрители. Из той проблематики о смысле бытия, которую мы сегодня обсуждали, мне вспоминается мой период после школы. Я еще не был церковным человеком, и много всяких трудностей в жизни было. И когда мне было трудно, я уходил в Эрмитаж или в Русский музей и просто ходил и смотрел по сторонам (без экскурсии). Я выходил другим человеком. Мне это давало свет, эта сотворенная гармония давала мне радость. Я еще, может быть, не чувствовал тогда, что это была радость Божьего мира. Но теперь думаю: да, это была радость Божьего мира, которую наши художники передавали через свои полотна и этим влияли и на меня.

Ведущий Глеб Ильинский