В смысле. Сестра милосердия Елена Ярушкина

– Как пережить неожиданную смерть мужа? Что может подарить хоспис? Что плохого в том, чтобы жить, как будто бы ты никогда не умрешь? На эти вопросы ответит кандидат экономических наук, доцент, продюсер-методолог, руководитель образовательного центра и старшая сестра милосердия сестричества при монастыре в честь иконы Божией Матери «Всецарица», а также сестра милосердия при Екатерининском кафедральном соборе Елена Ярушкина.

Лена, что для тебя значит быть сестрой для кого-то? Что значит – иметь такое родство?

– Я никогда не была для кого-то родной сестрой. Я хотела бы быть чьей-то сестрой.

– Ты единственный ребенок в семье?

– Да. Я не ощутила вживую такое родство. Но сейчас оно воплощается в другом.

– Сколько у тебя сейчас сестер?

– Их не счесть, их очень много. Каждая – родная. Это именно сестры по вере. Это что-то неописуемое, когда ты можешь написать, тебя всегда поддержат, помолятся (это еще важнее). Ты чувствуешь, что они – твои родные. Ты любишь, ты прощаешь, ты принимаешь. Это не родственные связи. Это нечто другое.

– Не рушит ли это родственные связи?

– С точки зрения православия откуда приходят искушения? Через близких. Родственники могут принимать или не принимать веру. Беда, когда родственники не принимают. Старшая дочь принимает хорошо, у нее идет процесс воцерковления. Я этому рада. Она исповедуется, причащается.

Младшая дочь изначально подумала, что с мамой что-то не то, но смирилась с этим. Она видит, что это не вредит семье, моим обязанностям, что я выполняю их.

Мама, как, наверное, и все люди советского поколения, далека от Церкви, несмотря на то что моя бабушка была воцерковлена. Когда я воцерковилась, то в какой-то момент сказала: «Мама, мне скоро умирать. Ты должна была сбить там все колени». Она на меня очень сильно обиделась, но прислушалась и пошла.

Родственники воспринимают по-разному. У всех свои истории. У многих православных родственники невоцерковленные, поэтому ты не можешь обсудить с ними какие-то темы, которые хотелось бы обсудить.

– Твоя дочка сказала: «С мамой что-то не то». А что было «то» в твоей жизни до того, как стало не «то»? Какой ты была, что тебя изменило и как изменился твой мир?

– Я светский человек. Но моя младшая дочь родилась уже у кандидата экономических наук, у преподавателя. Потом я пошла по карьерной лестнице на ее глазах: стала проректором, директором института. Естественно, мама реализована в этой сфере. Перестройка была полная: мама активно работала, активно отдыхала, гуляла с друзьями со всеми вытекающими…

Потом произошли трагические события, которые кардинально изменили маму. У меня умер муж. Все это было не случайно. После того как что-то произошло, ты начинаешь думать, что это была цепочка, что Господь стучался, говорил: «Лена, хватит, у тебя уже возраст. Тебе надо остановиться».

– Возраст – это сколько?

– На момент смерти мужа мне было 47 лет.

– Сколько лет ты была в браке?

– 27 лет в венчанном браке. Мы с мужем познакомились, когда мне было 18 лет. Я была просто захожанкой в храм, как все. Просто зашла, поставила свечку и ушла. Я даже причащалась. Но это было раз в пятилетку.

– В православии есть греческое понятие – метанойя, что означает изменение ума. Можно надеть крестик, сходить в храм, но это не изменит твое мышление, твою картину мира.

– Полная «перепрошивка». Наверное, трагические события этому способствуют, но еще сыграло роль то, что муж умер неожиданно. У него не было затяжной болезни и тому подобное. Это произошло внезапно. Я понимала, что ничем не могу помочь. Я знала, что надо читать Псалтирь.

Я начала читать Псалтирь, и в первые же секунды почувствовала облегчение. У меня внутри как будто задвигались какие-то шестеренки и как будто моя душа вдохнула и сказала: «Наконец-то ты дала мне пищу!»

Я поняла, что мы в мире ищем радости. А радость мы пытаемся найти в новых покупках, поездках, в застольях с друзьями. Мужчины в блуде, в бесконечной смене женщин. Все это удовлетворяет на какую-то секунду, на какое-то мгновение. Даже если я купила машину, это радует меня две секунды, и радость улетучивается, ищешь другую.

А тут ты открыл мир, в котором почувствовал благодать. Ее не заменить ничем, ее не спутать ни с чем, и ты потом это ищешь. В каждое причастие на физическом уровне я понимала, что в меня вливают жизнь.

– Удивительно, кандидат экономических наук жил так, как будто бы он никогда не умрет. И как будто бы муж не должен был никогда умирать.

– Эта тема в нашей стране табуирована. Мы все живем так, как будто у нас бесконечная жизнь. Даже когда говоришь: «Я понимаю, что остались песчинки, жизнь утекает из рук», люди шарахаются от этого, они не понимают и не хотят этого слышать. О смерти никто не хочет слышать. Многие даже принципиально не ходят на похороны, говоря, что это не их история. Кто-то говорит: «Я не хожу даже в больницы, потому что это не мое, я не хочу к этому прикасаться». То есть мы закрываем эту тему.

– Как это изменило твою жизнь?

– Конечно, была тревога. Запас прочности по выходному пособию какой-то был. Но вопрос в другом: что ты полагаешься полностью на Божью помощь. Я была в радости от того, что я могу ходить в хоспис, хочу ходить в патронажную службу, я хочу ходить часто в храм. Мне это было необходимо. У меня было упование на волю Божью. Я все отпустила. Не говорю, что это безответственно. У меня были деньги, я понимала, сколько я могу в таком состоянии быть. А потом я поняла: «Если ничего не получится, пойду работать продавцом». Я теперь точно знаю, что если я уволюсь, или меня уволят, или еще что-то, у меня столько планов в нашей православной жизни, мне столько хочется реализовать, что я не успеваю этого делать… У меня на это просто нет времени.

– О чем ты мечтаешь?

– У нас есть сестричество при кафедральном соборе. Изначально я пришла туда и начала ходить в хоспис. Какой-то период времени существовала патронажная служба. Сейчас в хоспис я хожу только раз в неделю, по субботам. Это тоже отдельный мир. Есть медики, персонал, а есть пациенты – люди, с которыми ты сроднился, потому что знаешь их годами. Они лежат там годами. И ты прикипаешь к ним душой.

Помимо этого я прихожанка монастыря «Всецарица». Мы окормляем онкоцентр. Кроме того, у нас есть одинокие бабушки, которым нужно принести хлеб. Их нужно отвезти в храм на службу и так далее.

Есть много направлений, которые еще хотелось бы охватить.

Первый раз, когда я пошла в хоспис, я думала, мне будет тяжело, сложно, страшно. Я боялась, как я отреагирую. Это тяжело физически и морально. Я боялась, что мне будет тяжело морально. А когда вышла, у меня были крылья за спиной. Я поняла, что изначально я шла и думала, что я нужна этим людям, что я помогу им. Оказывается, они мне нужны.

Например, предположим, у тебя нет работы, или тебя что-то гнетет, или что-то случилось. Ты думаешь: «У меня все плохо». Ты приходишь туда и думаешь: «У меня плохо? Да у меня все замечательно! Я хожу, дышу, я пришла сюда. Я сейчас пойду куда-то дальше. Я двигаюсь, а они лежат».

Многие из них учат такому уровню любви! Мужчина лежит и говорит: «Не поднимай ведро. Я тебе помогу». Хотя он лежит, парализованный, но у него есть мужское начало. «Если тебя кто-то обидит, скажи мне». Естественно, наворачиваются слезы.

Там многие женщины парализованы, не могут двигаться. Они относятся к тебе как к дочери: «Где ты была? Расскажи». Я для них – глоток воздуха, но и они для меня – глоток воздуха, потому что они дарят такую любовь, которую ничем не заменить.

Иногда в субботу думаешь: «Отдохнуть бы, ведь рабочая неделя прошла». Но утром понимаешь, что тебе нужно туда. А еще это встреча со смертью и с Богом. В хосписе Бог рядом. Ты чувствуешь физически, что Он рядом.

В первый раз, когда я увидела смерть в хосписе, были праздничные дни, выходные. Некому было почитать правило ко Причастию, и кинули клич: «Кто пойдет почитать?» Я пошла читать. Нужно было читать на каждом этаже. Ты заходишь в палату, а человек только-только умер. А тут – живые. И ты читаешь. Ты физически чувствуешь смерть. Ты знаешь, что такое смерть, поскольку уже сталкивался с ней.

Ты видишь, что люди, к которым ты привык, за которыми ухаживал три года, которых мыл и знаешь каждую их складочку, уходят, гаснут.

Когда я впервые столкнулась с этим в хосписе, человек, к которому я прикипела душой, плакал, когда уходил. Он не мог говорить, был парализован, но прощался. Я тоже заплакала. В сестринской у нас есть молитвослов. Я взяла молитву по исходе души от тела. Я сидела рядом с ним и читала ее. Мы держали друг друга за руки. Он ее сжал, и он прощался. И это все. Это тоже встреча с Богом, с другой жизнью. Это то, от чего мы уходим в жизни.

– Лена, в чем твой смысл?

– Я как православная скажу: прийти к Богу. Я каждый день благодарю, что я встала, что у меня есть работа, что я жива, что у меня есть детки, что я реализовалась как мать, как жена; все-таки 27 лет венчанного брака. Я каждый день прошу, чтобы Он не отпускал мою руку, потому что это источник света и бесконечной любви. Он нас бесконечно любит, Он хочет сделать для нас хорошее. Он нас зовет к Себе, а мы Его отталкиваем. Это потребительское отношение к Нему. Его любовь гораздо больше. Ты понимаешь, что ты хочешь к этой любви, к этому свету, но достоин ли? Нет. Но только по Его милости что-то возможно.

А теперь ваша очередь, задайте вопрос себе: а в чем же мой смысл? Ищите осмысленные истории наших героев на телеканале и в интернет-пространстве. Полные версии интервью вы можете найти на канале Кубанской митрополии.

Ведущая Елена Деревщукова