Учимся растить любовью. Между душепопечением и психологией

В этот раз гости студии – кандидаты психологических наук протоиерей Петр Чубаров и Ида Антоновна Михаленкова. Оба эксперта представляют Центр христианской практической психологии при Санкт-Петербургской духовной академии.
Поговорим о том, зачем христианину психолог, нужно ли священникам осваивать методы психологии, а психологам – богословие. Выясним, какая психология опасна, а какая полезна. Узнаем, каковы перспективы православной психологии.

– Сегодня мы будем говорить о статусе православной психологии. У нас в гостях протоиерей Петр Чубаров, кандидат психологических наук, и Ида Антоновна Михаленкова, тоже кандидат психологических наук. Они оба – представители Центра христианской практической психологии при Санкт-Петербургской духовной академии. Если отец Петр – его председатель, то Ида Антоновна – член этого Центра. Мне кажется, с такими экспертами мы точно попробуем нащупать ответы на вопросы, где же пролегает граница, которая, с одной стороны, разделяет, а с другой стороны, соединяет такие два понятия, как душепопечение и психология. 

Но для того, чтобы подойти к этой теме, мне кажется, стоит вообще понять, каков же статус православной психологии в Русской Православной Церкви и вообще в нашем обществе. Как я понимаю, этот статус очень неопределенный. С одной стороны, и академическое сообщество не очень признает православную психологию, с другой стороны, и в православной среде есть масса вопросов и сомнений, связанных с полезностью психологии для христианина. Об этом и будем говорить. Итак, статус православной психологии. Начнем, наверное, с Вас, отец Петр, потому что Вы с этим сталкиваетесь непосредственно.

Протоиерей Петр Чубаров:

– Прежде всего надо рассмотреть два вопроса. Первый вопрос – это вопрос сочетания душепопечения и академической психологии вообще. И второй подвопрос – это сочетание душепопечения и православной психологии. Начнем с первого. Надо сказать, что в основном психологические школы имеют материалистическое содержание. То есть основной онтологический вопрос происхождения сознательной души решается ими или в сторону биологизаторства (то есть ищут объяснение, откуда в этом плане возникает сознательная душа), или через социологическое направление, которое ищет происхождение души, предположим, в социальном общении (теория зеркального «я») и так далее. Есть школы, которые совмещают это и другое по варианту конвергенции или же по варианту диалектического подхода, но все равно выводят сознательную душу из природы.

Наше богословское представление, богословская антропология выводит сознательную душу из догмата о том, что Господь отразился в нас, то есть первообраз отразился в человеке, и сознательный человек создан по образу и подобию Божьему. Происхождение души берется не из природы, а из метафизического, то есть Божественного начала. И здесь принципиальное отличие богословского взгляда и психологического. Хотя, чтобы быть объективным, надо сказать, что есть и психологические школы, которые пытаются рассматривать Божественный уровень. Но это все-таки исключение. Основные глобальные направления психологии ищут причинность, онтологию в природе, в биологических факторах, закономерностях и так далее.

Теперь по поводу православной психологии. Православная психология исходит не из двухфакторной модели происхождения души (биологическая и социальная), а из трехфакторной. То есть она полагает, что происхождение души, ее качества, сознательность – это, несомненно, дар Божий (само качество не выводится из природы). Но этот дар Божий прорастает в человеке, который является и телесным, и психологическим (то есть носителем психики). Соответственно, из сочетания трех факторов – биологического, социального и духовного (или онтологического, метафизического) – мы рассматриваем все психологические явления.

– Получается, что основное различие секулярной и православной психологии лежит во взгляде на природу человека.

– Несомненно.

– Но, кроме природы человека, есть еще и такая вещь, как конечная цель человека, предназначение человека. Секулярная психология нацелена на то, чтобы человек просто был счастлив, если я правильно понимаю. Может быть, Ида Антоновна меня поправит, в чем здесь различие. Есть ли различие именно во взгляде на конечную цель терапии?

Ида Антоновна Михаленкова:

– Дело в том, что если рассматривать психологию как то, что делает человека счастливым, то и счастье можно рассматривать с разных точек зрения. Например, с потребительской точки зрения: накормил человека – и он доволен. Так можно свести человека в ранг какого-то примитивного животного. Но самое главное – это духовная составляющая человека. И православная психология, безусловно, нацелена на библейское понимание человека, семьи и так далее. В этом ее, собственно, суть.

– Получается, что на службе православной психологии лежит и определенная христианская антропология. Я правильно понимаю?

Протоиерей Петр Чубаров:

– Несомненно, христианская антропология и вообще богословское учение, и аскетика, и нравственное богословие являются методологической основой христианской психологии. Но я хотел бы добавить, что у нас разное понимание цели и смыслов работы. Из теоретических основ выходят практические методики, технологии и так далее. И, соответственно, в рамках христианской психологии мы понимаем, что целью работы психолога, приходского консультанта или священника, который занимается душепопечением или пастырским консультированием, является не просто решение каких-то психологических проблем, а обеспечение пути обожения, то есть пути от образа к подобию.

Ириней Лионский писал, что смысл христианской жизни – это путь от образа, который дается всем с рождения, к подобию, которое мы можем восхитить в процессе нашей жизни путем аскетической и духовной практики. Соответственно, если мы встречаемся с какой-то проблемой семейного или личностного характера, несомненно, мы ее учитываем, но рассматриваем ее все равно в Божественном контексте. И мы ставим задачу не только преодолеть какие-то конкретные симптомы, помочь человеку обрести внутреннее равновесие, социализировать человека и так далее, но пытаемся создать условия для того, чтобы обеспечить процесс обожения человека. И в этом принципиальное отличие обычной психологии от православной психологии.

– Отец Петр, все, о чем Вы говорите, здорово укладывается в душепопечение. И кажется, что именно пастырь должен этим заниматься, то есть помочь человеку возрастать на этом духовном пути. Тогда непонятно, зачем нужна психология.

Протоиерей Петр Чубаров:

– Дело в том, что все развивается: человек, цивилизация. Когда-то учители Церкви, великие каппадокийцы, изучая античную философию, много оттуда почерпнули для того, чтобы сформулировать те догматические основы, которые мы сейчас исповедуем, утвержденные на первых Вселенских Соборах.

Психология за это время прошла длительный путь. Она изучает закономерности развития психики человека, которую мы называем душой. Но знака равенства между душой и психикой, конечно, не существует. Психика – это определенный нижний уровень душевной жизни человека (но это уже частные вопросы). И эти закономерности объективно существуют. Влияние беседы на решение тех или иных проблем человека, умение слушать человека, знание его типологии, понимание его особенностей, пластов его сознания (внутреннего, внешнего) – это все полезно.

В классическом душепопечении этого уровня знаний просто еще не было. Как великие каппадокийцы черпали из античной философии, предположим, категориальный аппарат, методы Аристотеля, так мы черпаем из психологии то, что нам полезно для решения душепопечительских вопросов. Но это вопросы общечеловеческие, связанные с семьей, с воспитанием детей, с проблемами обретения внутреннего благополучия, стабильности, преодоления тревожности в контексте духовного возрастания. То есть задача обретения подобия Божьего всегда стоит, чего нет у обычных психологов. Они решили какие-то проблемы, допустим, с тревогой и успокоились.

– Хорошо.  Понимаю, какое может быть движение со стороны пастырства в сторону психологии. Действительно, есть много полезных наработок, которые можно использовать, даже не будучи психологом. И пастырь может применять их в своей работе. Именно поэтому в духовной академии, насколько я понимаю, преподается психология в том числе. Вы как раз преподаватель Санкт-Петербургской духовной академии. Но есть ли обратное движение? Ида Антоновна, как Вы считаете, нужно ли православному психологу изучать богословие на серьезном уровне?

Ида Антоновна Михаленкова:

– Конечно, это очень полезно и важно, потому что мы должны понимать составляющие высшей духовной сферы. Безусловно, в психологии накоплен очень большой материал методик и методов работы, но некоторые совершенно неприемлемы с точки зрения православия. Поэтому православный психолог должен это понимать, а не брать все подряд, что есть в психологии.

В частности, мы с отцом Петром работаем вместе, но поскольку мы оба психолога, у нас нет никаких разногласий, полное понимание. Да, безусловно, я как психолог недостаточно владею богословскими и библейскими знаниями. Конечно, это очень обогащает, если все это знать. Безусловно, знать на таком уровне, на котором это знает священник, для меня лично невозможно, но к этому, естественно, надо стремиться. И тогда можно более глубоко вникать в работу с человеком, когда человек обращается с какими-то проблемами. Это позволяет более глубоко увидеть его проблемы и помочь ему не просто поверхностно, но достаточно глубоко.

– Отец Петр, я сейчас буду задавать несколько обывательские вопросы, потому что это мифы, которые бродят в православной среде, и их нужно или развенчать, или подтвердить. В общем, нужно экспертное мнение.

Например, одно из утверждений состоит в том, что все лечится благодатью. Соответственно, если человек приходит к таинствам, то все его страсти попаляются именно таким образом, все его проблемы решаются тоже таинственным образом, а значит, методология психологии оказывается не у дел. Зачем она нужна, когда у нас есть таинства? Зачем нам приходить к психологу, когда можно пойти непосредственно к Богу, соединиться с Ним через Евхаристию, например?

Протоиерей Петр Чубаров:

– Во-первых, душепопечение как таковое существует в Церкви. И есть душепопечение в широком понимании, куда входят и таинства; в узком понимании это пастырская беседа и пастырское консультирование. Пастырская беседа изначально была в Церкви. Пастырское консультирование – это понятие, возникшее на Западе примерно в начале XX века после Первой мировой войны. Потому что много приходило с фронта или после бомбежки в городах, и людям необходима была помощь. И оказывалось, что нужно не только включение в евхаристические таинства, не только посещение соборных богослужений, но люди нуждались именно в беседе, чтобы разобраться в себе, понять себя. И священство, и приходские консультанты этим занимались.

Несомненно, Вы правы, благодать Божия помогает, но если совпадают две воли: Божественная и человеческая. И на каждом пастыре или приходском консультанте лежит задача – выполнить свой долг и помочь человеку понять и обрести себя и приблизиться к Богу в конечном итоге в контексте обожения.

Вы задали вопрос о подготовке православного психолога. Но это и вопрос подготовки священника, потому что многие священники психологии не знают. И у них нет специфических навыков: умения слушать эмпатически, задать нужный вопрос вовремя. Ведь что такое нужный вопрос, заданный вовремя? Мы ведь не просто задаем вопрос или говорим какую-то фразу, а предполагаем, что от этого у человека произойдут внутренние изменения. То есть это не просто обстрел человека вслепую цитатами святых отцов, когда он просто послушал, посмотрел и ушел, а жизнь не изменилась, он ничего внутреннего для себя не решил.

Здесь происходит очень тонкая работа с человеком. Даже не работа, а служение. Для этого должен быть определенный уровень квалификации или компетенции, как мы сейчас называем. Соответственно, и священнику надо расширять компетенции. Кроме знания литургики, богословия, Священного Писания, необходимы еще навыки служения, навыки работы с человеком. Хотя бы начинать с навыков слушания. То есть просто сидеть и молчать, слушать человека и сопереживать ему – это очень сложно, этому надо учить.

И то же самое психологи, которые называются православными. Это должны быть люди, измененные под влиянием православного учения, православных таинств. Даже если в человеке есть вера, если он, надев белый халат, станет приходским консультантом и будет продолжать реализовывать те или иные концепции Юнга, Хеллингера, гештальт-подхода и так далее, без того, чтобы и в практике, и в теории это согласовать с учением Церкви, я думаю, такой психолог будет опасен. 

Мы ведь помним знаменитое выступление Святейшего Патриарха 20 декабря 2023 года о вреде психологии или опасности психологии для священнослужителей. И это справедливо, потому что концептуальные позиции психологии входят в противоречие с христианским учением. И если приходит консультант с этими концептуальными позициями, то он фактически разрушает то единство учения, которое должно быть в Церкви. Он просто опасен. Или священник, который, предположим, настолько увлекся Хеллингером, что уже перестал быть священником, а стал адептом данной школы. Такой священник тоже опасен.

Святейший Патриарх говорил о том, что для священника психология несет в себе определенную опасность. Но какая психология? Психология секулярная. Православная психология, которая стопроцентно зиждется на православном учении, не опасна, а полезна. Она может принести большую пользу священнику в деле душепопечения прихожан.

– Спасибо. Совершенно с Вами согласна. Вижу, что Ида Антоновна хочет что-то добавить.

Ида Антоновна Михаленкова:

– Я хотела сказать, что мы приходим в церковь на исповедь и причастие. И ведь очень многие люди приходят с тяжелыми проблемами. Фактически они пошли бы к психологу, а так они идут к священнику. Но психолог, как консультант, должен разрешить эти проблемы. И к священнику человек приходит тоже с этими проблемами. С моей точки зрения, священник должен знать психологию, но именно с позиции православного христианства. И тогда священник может гораздо больше помочь человеку. Его душепопечение приобретает совершенно иной смысл. И, безусловно, священник, который владеет психологическими знаниями, намного больше может помочь прихожанину решить его проблемы.

– Отец Петр, расскажите, пожалуйста, о том Центре, председателем которого Вы являетесь. Как родилась эта идея, поддержали ли Вас и чем занимается Ваш Центр?

Протоиерей Петр Чубаров:

– Могу сказать, что прежде всего в движении православной психологии есть разброд и шатания. Масса групп в разных городах, которые очень по-разному многие вопросы видят и ставят перед собой очень разные задачи. Предположим, кто-то сторонник трихотомического подхода, кто-то сторонник дихотомического подхода, и часто доходит до того, что друг друга не понимают и спорят до предела. Хотя для меня это очень странно, я думаю, и тот, и другой подход существуют в нашей догматике. Но в основном все эти группы, сообщества тяготеют более к теоретической проблематике.

А я, как священник, вижу, что люди приходят со своими житейскими проблемами. Редко кто приходит с вопросами догматического характера, чтобы ему помогли разобраться в каких-то аспектах решений Халкидонского Собора (это просто уникальные единичные явления). Мало кто сейчас приходит с аскетической проблематикой исихастского толка. В основном приходят с семейными проблемами, с проблемами воспитания подростков. Предположим, перед ЕГЭ у подростков зашкаливает тревога, появляется выраженная симптоматика ОКР. И люди приходят и говорят: «Батюшка, помогите. Что делать? Моя дочка не спит ночью, у нее появляются какие-то ритуалы, дикая тревога, она отказывается идти на экзамен и так далее. Я ходила к психологам, не получила помощи, и вообще я верующая, я хочу, чтобы я пришла в церковь как в Божественную лечебницу и обрела здесь все нужное». Таких примеров огромное количество.

Могу сказать еще и об ОКР с религиозным содержанием, когда именно на основе религиозных ритуалов возникают также навязчивые мысли. И таких людей тоже достаточно много. Они верующие, но их путь ведет их в какую-то духовную прелесть, я бы сказал, и к душевному нездоровью. И вот с этим нам приходится работать. А реальных методических руководств, ясных программ работы пока достаточно мало. Как нам работать с людьми, которые пришли после СВО? Как нам готовить людей к венчанию (так называемое добрачное консультирование)? Как нам работать с теми или иными личностными проблемами? И так далее. Соответственно, мы решили, что это пространство, которое еще не заполнено, и Церковь нуждается в его заполнении. Да, Церковь нуждается в тех теоретиках, которые будут соединять богословие, антропологию и психологию. Понятно, что это нужно. Но также Церковь нуждается в тех, кто будет разрабатывать практические рекомендации, практические методические руководства, программы работы в тех или иных направлениях.

– Фронт работ понятен, а воинов достаточно? Много ли священников, православных психологов, которые готовы работать с этими проблемами?

Ида Антоновна Михаленкова:

– Мы несколько семинаров и круглых столов провели уже в нашем Центре и прошлом, и в этом году, в которых участвовали психологи-дефектологи, работающие с детьми в самых разных направлениях (дети с нарушением зрения, слуха, с задержкой развития и так далее). И опыт показывает, что эти семинары и круглые столы дают возможность всем слушателям, которые участвуют у нас и в реальном времени, и онлайн, этот опыт перенять (причем это люди из разных городов, не только из Санкт-Петербурга).

Получается, что в нашем Центре какие-то практические методы, методики, технологии мы все-таки распространяем и даем возможность этих детей привлечь в Церковь. И они там чувствуют себя хорошо в деятельности. Это очень важно для родителей этих детей. Когда рождается ребенок с большими проблемами, мать часто испытывает чувство вины. Это чувство очень тяжелое. Оно не дает ей жить, и часто семьи распадаются, отцы уходят, потому что тяжело жить с таким ребенком. А когда она видит, что и ее ребенок, и она сама могут быть в Церкви с этим заболеванием, это имеет очень большое значение для ее духовного благополучия и понимания ситуации. Я считаю, что это очень важно.

– Я думаю, что психологическая помощь семьям с особыми детьми – это тема отдельного разговора. И, может быть, мы однажды встретимся и поговорим на эту тему, потому что здесь явно Вам есть что сказать, а у меня есть какие вопросы задать. Хочется подвести какой-то итог. Давайте поговорим о перспективах православной психологии, о том, что нас ожидает в ближайшем будущем. Знаю, что разрабатываются методические пособия. Но будут ли разработаны и методы работы? Или, может быть, будет дана экспертная оценка православного христианского сообщества тем методам секулярной психологии, которые есть, чтобы их можно было использовать в своей работе? Какие у нас перспективы?

Протоиерей Петр Чубаров:

– Да, мы сейчас составляем методическое руководство для приходских священников и приходских консультантов по тем или иным направлениям служения (работа с семьей, с личной проблематикой и так далее). Это первое. Второе – о перспективах. Несомненно, должно быть дальнейшее развитие православной психологии. И мы проводим конференции; в частности, у нас в академии с сентября работают две наши секции по практической христианской психологии и по специальной коррекционной психологии и педагогике. В Москве скоро будут Рождественские чтения. Мы туда поедем, будем там выступать. В Казани мы участвуем в совместной работе. Мы существуем не только в изоляции, а у нас есть рабочие контакты с православными психологами из Казанской, Самарской епархий. То есть мы пытаемся выйти за пределы своего Центра и привлечь опыт и практические наработки других центров, которые нам близки по идеологии.

Но надо сказать, что мы разрабатываем и свои методы. Это работа с евангельской притчей, с притчами о святых отцах. Далее у нас есть такое задание для человека – «Субъектность Бога»: проживи день так, чтобы в любых ситуациях памятовать о Боге. Причем здесь ничего не придумано, это все есть в аскетической практике. Эти подходы взяты из психологии, но они насыщены христианским содержанием.

Притчами активно занимался Носсрат Пезешкиан, но он брал восточные притчи, а мы берем притчи из Священного Писания, из традиций святых отцов. То есть это не просто перекачка методов из психологии, ведь многие методы вообще неприемлемы, особенно те, которые нарушают свободу воли человека. И даже если мы что-то берем оттуда, мы это переформатируем. Это не калькирование какой-то психологической школы.

– Тогда ждем учебников и методических пособий, которые будут, может быть, распространяться в церковных лавках, и люди будут повышать свое образование в этой области. А я благодарю вас за участие, спасибо большое, что вы сегодня были с нами и так подробно осветили этот сложный вопрос.

Ведущая Марина Ланская