У книжной полки. Монахиня Амвросия (Оберучева). История одной старушки

Есть такое распространенное в современной духовной литературе выражение: кончилась жизнь — началось житие. Между тем граница, как будто неизбежно возникающая от столкновения двух похожих слов «жизнь», «житие», прочерчивается совсем не всегда, совсем не во всех святых судьбах. Взять к примеру жизнеописание матушки Амвросии, в миру Александры Дмитриевны Оберучевой. Она родилась 4 апреля 1870 года, а скончалась 9 сентября 1944-го. Между этими датами уместились несколько революций, войн, большевистский террор, разруха и голод. Но эти внешние события лишь помогли раскрыться ее душевным качествам. Проследить этот жизненный путь матушки Амвросии читатели смогут с помощью ее воспоминаний, которые представлены на страницах этой книги.

***

1. Эта книга, вышедшая в свет в издательстве Введенского мужского монастыря Оптина Пустынь, называется «История одной старушки». Она содержит, как отмечает сама матушка Амвросия, «очерки из многолетней жизни одной старушки, которую не по заслугам Господь не оставлял Своею милостью, и которая считала себя счастливой всегда, даже среди самых тяжелых страданий». Как говорится в предисловии издания, написала которое писательница Майя Кучерская, «мемуары матушки весьма традиционно начинаются с рассказа о детстве. Частые переезды из-за военной службы отца, рождение брата Михаила, первые детские книжки, увлечения, учеба в гимназии...

2. При этом постоянное присутствие матери, которая по свидетельству автора, относилась к детям как к вымоленному небесному дару, и ей поручено сохранить его невредимым. Детские годы напоминали матушке детство царевича Иоасафа, сына индийского языческого царя Авенира (позднее обращенного царевичем в христианство). Этот царь Авенир также старался оградить сына от малейшего соприкосновения с человеческой болью и горем. Но царевич все же узнал, что на земле существует смерть и горе. Он тайно принял крещение от отшельника Варлаама, обратил в христианство многих своих подданных и ушел вместе с Варлаамом в пустыню. Оградить детей от скорбного мира старалась и мама будущей монахини.

3. «Вообще, - повествует матушка Амвросия, она хотела, чтобы ничто не причиняло нам огорчения: «Впоследствии в жизни придется пережить много горя, а теперь мне хочется, чтобы дети ничем не огорчались, чтобы у них было весело на душе», - говорила она. Таким образом, дети Оберучевых росли в почти райской безмятежности и тишине. Весьма уважаемого гостя, пожелавшего спеть романс, просили отложить гитару: дети могут услышать недолжное. Отца, порой готового высказаться о ком-то резко, мать призывала сдержаться: детям нельзя. «В ней было какое-то особое целомудрие, которое проявлялось в ее словах и во всем ее поведении, — пишет монахиня Амвросия о матери. — Все ее стеснялись, остерегались при ней говорить что-либо лишнее или о ком-нибудь судить».

4. Как и царевича Иоасафа, со временем чаша скорбей не миновала ни Александру, ни Михаила Оберучевых. Однако, как отмечает Майя Кучерская, атмосфера чистоты, царившая в доме, отнюдь не сформировала в детях рафинированного отношения к жизни, чего легко можно было бы ожидать, но воспитала в них особую твердость в испытаниях и верность полученным в детстве урокам. Кажется вполне закономерным, что Александра Оберучева выбрала специальность врача — специальность профессионального служения людям. В Санкт-Петербургском женском медицинском институте, только что открывшемся в 1897 г. и единственном в России дававшем высшее медицинское образование женщинам, преподавали замечательные профессора, звезды тогдашнего медицинского небосклона.

5. Но слишком быстро институт пропитался духом времени. Врачебная наука, только и интересовавшая Александру Дмитриевну, для многих слушательниц оказалась второстепенной по сравнению с кружковой работой и революционной борьбой. К участию в этой работе постоянно привлекалась и Александра Оберучева. Она не отказывалась их слушать, не отказывалась их принимать, но при этом так и не дала обратить себя в новую веру. Более того, с настойчивостью и мужеством, достойными изумления, отстаивала преимущества и силу веры «старой», никогда не боясь оказаться не то что в меньшинстве — в полном одиночестве. С удивительным спокойствием матушка замечает, что на небольших студенческих вечерах, часто собиравшихся и у нее на квартире, при голосовании она «неизменно оказывалась в единственном числе». Любопытно, что это не отвращало сокурсниц от нее, но, по-видимому, внушало к ней только большее уважение.

6. Высшей точкой этого незримого противостояния большинству стало ее выступление на многочисленной студенческой сходке, собравшейся по поводу исключения из «товарищества» десяти студенток: вопреки общему договору они не стали участвовать в бойкотировании лекций и сорвали забастовку. Александра Оберучева поднялась и попросила исключить и ее тоже, поскольку она полностью разделяет взгляды все-таки пришедших на занятия студенток, а кроме того, не хочет состоять в товариществе, которое «так жестоко поступает». Оберучеву внимательно выслушали и... поблагодарили за доброту. Что это: жизнь или житие? После окончания института Александра Дмитриевна, тронутая рассказом знакомого о бедственном положении крестьян, об эпидемиях и отсутствии нужного количества врачей, поехала в земство на должность земского врача.

7. Интересно, отмечает Кучерская, что за несколько лет до этого в тех же краях земским врачом был Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий, будущий автор знаменитых «Очерков гнойной хирургии», также желавший после окончания института стать «мужицким врачом» и помогать страждущему народу.  На амбулаторные приемы Александры Дмитриевны стекались «как на богомолье», приезжали крестьяне и из других уездов, с ночи вставая в очередь. После дневного приема, заканчивавшегося в одиннадцать вечера, она ехала на ночные вызовы. Вернувшись домой, ранним утром, задолго до приема, просыпалась от нетерпеливого стука первых посетителей.

8. Выдержать такую бессонную жизнь было непросто, и Александра Дмитриевна вынуждена была перевестись на новое место, в недавно отстроенную одесскую больницу. Потом снова переезд, а вскоре и добровольный уход на фронт. Мировая война стала новой ступенью ее жизненного пути. Бесстрашие и постоянная готовность остаться в совершенном одиночестве, наедине с чужими людьми, с чуждыми взглядами, с годами приобрели новое качество, получая как бы официальный статус: Александра Оберучева становится монахиней (греч. «монос» — «один»). Оптина пустынь, в начале ХХ века еще благоухающая талантами старчества, — вот тот новый полюс и центр, к которому направляются теперь устремления и внутренние силы Александры Дмитриевны.

***

Монахиня Амвросия (Оберучева) - автор единственного произведения, составленного ее близкими уже после кончины автора. Книга была создана на основе личных дневников матушки, которые она привела в надлежащий вид незадолго до своей кончины. Для того, чтобы оценить значение книги монахини Амвросии для ее современников и потомков, стоит более детально ознакомиться с жизнью этого удивительного человека. В этом и поможет сама матушка со страниц этой книги. Просто и даже как-то обыденно повествует она о своей жизни, а читателя с самого начала не покидает чувство, что это не простой человек, а истинная подвижница, жизнь которой напоминает житие.