Таинства Церкви. Беседа со священником Николаем Устиновым

Сегодня в нашей программе вновь участвует священник Николай Устинов, клирик храма в честь преподобной Евфросинии, великой княгиня Московской, который расположен в Котловке города Москвы.

Мы находимся в храме в честь благоверного князя Александра Невского. Этот храм является приписным к храму в честь новомучеников Подольских в поселке Шишкин Лес. Есть такой замечательный поселок, который все наверняка знают по торговой марке питьевой воды, которая продается в магазинах. Пользуясь случаем, сердечно благодарю настоятеля храма протоиерея Сергия за то, что он благословил записывать программу в этом замечательном приписном деревянном и очень красивом храме в честь благоверного князя Александра Невского.

– Отец Николай, очень рада Вас видеть после небольшого перерыва. Знаю, что Вы были в отпуске и предприняли паломническую поездку по святым местам. И мы об этом поговорим. Но сначала вернемся к нашей предыдущей теме. Мы очень много говорили о проблемах пьянства, алкоголизма, наркомании в нашей стране. Я прочитала в Вашем Telegram-канале, что ночью Вы служили Божественную литургию, где читались особые молитвы о страдающих недугом пьянства. Вопрос: почему ночью?

– Почему ночная литургия? С одной стороны, здесь есть эстетическая составляющая, практическая составляющая и особая молитвенная. Вообще практика служения ночных камерных богослужений начинает все больше распространяться. Для меня это не является чем-то новым, потому что я был воспитанником Сретенского монастыря, и уже в то время там часто совершались ночные богослужения для иеромонахов и студентов. Были общие семинарские ночные богослужения, на которые сейчас даже выпускников приглашают. И были небольшие камерные литургии, когда мы, будучи студентами, договаривались с каким-то иеромонахом и служили. В ночном богослужении есть определенный антураж, спокойствие.

Если мы обратимся к древнему собору монастыря, то в нижней части собора есть крипта. Это не просто крипта, где находится Туринская плащаница, но там еще стоит престол. Нижний храм выполнен как крипта и там совершенно другой молитвенный настрой. Там служится так, как служили первые христиане.

Вы сказали, что это особая литургия, с особыми прошениями, но это не совсем правильно. Впрочем, каждая литургия – особенная. Другое дело, что в последование литургии мы добавляем какие-то прошения. Например, сейчас идет СВО; естественно, в литургию добавляются дополнительные прошения о том, чтобы закончился этот конфликт, читается молитва о победе. Раньше, например, мы читали молитву о том, чтобы Господь избавил нас от поветрия, которое было. В этом нет ничего нового.

Есть определенные моменты богослужения, когда мы можем вставить изменяемые песнопения. Например, после чтения Евангелия идет сугубая ектения: вставляются определенные прошения. Если в храме кто-то болеет, то могут вставить прошение о болящем. Или о заключенных (по необходимости). В этом нет ничего особенного. Это не какая-то особенная литургия, это обычная литургия с дополнительными прошениями.

Что касается нашего храма и эстетической составляющей ночного богослужения, то создается определенный антураж, определенное настроение. Когда вокруг темно, горят свечи (то есть настоящий живой свет, не электрический), начинаешь понимать некоторые особенности богослужения, которые изначально имели практическое значение. Например, когда алтарники ходят со свечами, стоят со свечами во время чтения Священного Писания, это не только какой-то символизм, а еще и свет, чтобы в темноте можно было увидеть текст. И молитва немножко по-другому строится. То есть состояние немножко другое.

И мы, например, не произносим дополнительные прошения об оглашенных. В некоторых храмах их просто убирают, а при ночном богослужении нет смысла их произносить, потому что все, кто присутствует, крещеные. Человек с улицы туда точно не попадет.

Что касается практической составляющей, то я со своей стороны не дерзал как-то менять общий круг богослужений нашего храма, литургический цикл. Потому что в субботу и будние дни приходят люди, которые хотят просто помолиться, им не надо слушать дополнительные прошения. Они могут, конечно, их послушать, но зачем обременять людей? Поэтому в свое время я попросил выделить нам одну службу, чтобы позвать участников движения, которые объединены общей проблемой зависимости, и мы могли все вместе помолиться.

Конечно же, когда мы говорим людям об этом богослужении, мы приглашаем всех, потому что эта литургия не отделяет нас от прихода, литургия служится для всех. Тем более те участники клубов, которые приходят, являются членами нашего прихода; это неотделимая часть. Более того, как я говорил ранее, наша программа не сепарирует человека. Наоборот, задача заключается в том, чтобы человек, преодолевая зависимость, интегрировался в приходскую жизнь. Повторюсь, мы не боремся с алкоголизмом. Наша задача – помочь сформировать здорового человека, который не будет нуждаться в каких-то внешних суррогатах. Для такой специфической страсти есть определенные специфические инструменты. Мы эти инструменты применяем, чтобы человек приобрел полноту жизни, чтобы у него выстроились правильные взаимоотношения в семье, чтобы он нашел работу, чтобы интегрировался в приходскую жизнь и так же, как все, исповедовался, причащался. И в какой-то момент происходит так, что необходимость в наших клубах для человека отпадает, потому что он приобрел полноту жизни.

– Мне тяжело на эту тему рассуждать, я не практик, но иногда я слушаю актеров. Общеизвестно, что актеры часто страдают от этой зависимости. Много потрясающих, удивительных, гениальных актеров очень рано ушли из жизни, к сожалению, именно из-за этого. Так вот, один очень известный, популярный актер, ныне здравствующий, открыто говорит, что страдал от этой зависимости. Он исправился, не пьет, но говорит, что бывших алкоголиков не бывает. Вы согласны с этим утверждением? Вы сейчас сказали, что у человека отпадает необходимость в клубе…

– Бывшие алкоголики действительно есть. В противном случае мы вынуждены говорить, что Христос не Всесилен, не может исцелить человека, что страсть больше, чем сила Христова. И тогда мы попадаем в глубокий богословский капкан, который на грани ереси. Любая страсть может уврачеваться. И на примере наших зависимых мы говорим о том, что они врачуются.

Фраза, которую Вы сказали, сродни тому, как если сказать, что не бывает бывших грешников. Это абсурд. Святые стали святыми, и мы не можем назвать их грешниками, они исцелились от своих страстей. А страсти были у каждого, и у многих была, кстати, страсть винопития.

– Мне сразу вспоминается Мария Египетская.

– Или Моисей Мурин. Или благоразумный разбойник, который за секунду покаялся, изменил свою жизнь. Поэтому говорить так – это неправильный подход. Когда мы говорим о метанойе, покаянии церковном, то человек меняется полностью, у него меняется мышление. В данном случае человек отходит от своей модели поведения, и ему уже не нужен ни алкоголь, ни какие-то другие суррогаты; он становится полноценным, здоровым человеком. И я это говорю не просто с точки зрения теоретического богословия, это уже практическое богословие, потому что я знаю тех людей, которые этот путь прошли и живут трезвой жизнью.

Более того, у нас есть не только зависимые от алкоголя, но и зависимые от наркотиков. У нас одна женщина в общине (в этот раз она регентовала на ночном богослужении) была зависима от тяжелых наркотиков (героин), но она все преодолела, вернулась к трезвой жизни, и теперь она трезвый человек.

Вернемся к ночному богослужению. В свое время, когда мы открыли наши клубы, я взял благословение у настоятеля, чтобы нам разрешили совершать ночные богослужения с пятницы на субботу. То есть мы никого не обременяем с точки зрения приходской литургической жизни, мы просто берем дополнительную службу. Время с пятницы на субботу для зависимых очень опасное: это переходное время от рабочих будней к выходным, когда высокие риски. И вместо того, чтобы употреблять алкоголь, люди могут прийти на богослужение и помолиться. 

Это важно и с точки зрения нашего основного подхода. Несмотря на те инструменты, которые мы применяем, наша работа зиждется на Христе и выстраивается вокруг Евхаристической Чаши. Мы говорим, что мы общество трезвости. Но общество какое? Общество, которое стоит на Христе, выстраивает отношения именно на церковной жизни. Поэтому наши клубные встречи начинаются и заканчиваются молитвой. На этих встречах мы обсуждаем, с одной стороны, особенности зависимых проявлений, и я как священник рассказываю о богословской составляющей. Я очень много говорю о Христе, очень много говорю об аскетике, о том, как совладать со страстями. И для меня как священника, как руководителя и духовника клубов важно, чтобы наши общинники собрались не только за столом вокруг чая, но и у Евхаристической Чаши.

Иоанн Златоуст очень много говорит о том, чтобы мы отходили от упоения вином, хотя вино не проклято... Вино – это дар Божий; проблема в человеке, его волеизъявлении. Иоанн Златоуст говорит о том, чтобы мы упивались вином, которое находится в Евхаристической Чаше, – Кровью Христовой. Это то, что нас действительно преображает, возвышает, сообщает нам радость.

На этих встречах люди объединены общей проблемой, общими страстями, они понимают друг друга. Та проблема, которая вошла в их жизнь, причиняя им боль, так или иначе их объединяет. Поэтому мы все вместе собираемся, друг за друга молимся. Когда нас абстрактно просят помолиться за кого-то, мы, конечно, поминаем человека в молитвах, но наше сердце не так сильно реагирует, как если бы мы знали человека и могли соприкоснуться с его болью. Молитва становится искреннее (это психологический аспект). Итак, мы собираемся, молимся друг за друга, потом объединяемся вокруг Евхаристической Чаши. Таким образом мы Христа впускаем в свою жизнь.

Программа, которую мы реализуем, все те инструменты, что мы используем, необходимы, но все строится именно на Христе. Сначала Христос, а вокруг Него все остальное. Это фундамент, на котором мы строим нашу работу. Когда мы здание построили, в лесах уже нет необходимости, и мы их убираем, но основа, построенная на Христе, остается.

В этот раз мы перед литургией служили молебен, во время которого некоторые общинники приносили обеты трезвости. В этом нет ничего нового, это дореволюционная практика. Разница заключается в том, что тогда были общества трезвости, которые настаивали на том, чтобы человек приносил обет на всю жизнь. Сейчас тоже есть общества трезвости, которые своих участников просят приносить обет трезвости на всю жизнь. С точки зрения нашего движения это, может быть, не совсем правильно. Потому что обет трезвости должен быть определенным костылем, который помогает человеку преодолеть зависимость. Но он может стать и мельничным жерновом для людей неготовых. И когда я вижу, что человек потихонечку начинает вставать на ноги, я могу предложить ему дать обет трезвости на какой-то небольшой срок; например, на полгода. Когда он выдержит полгода, можно благословить в следующий раз дать обет на год.

Мы в передачах поднимали тему и женского алкоголизма. Среди общинников, которые принимали обеты в этот раз, была женщина, которая была зависимой, но успешно вышла в ремиссию. Раньше она приносила обеты на год, сейчас дала обет на три года.

– То есть она вообще не пьет, даже не употребляет в праздники?

– Само собой. Здесь такая сложность: если человек сталкивается с этой проблемой, он уже не может употреблять совсем. По идее, и члены его семьи тоже не могут употреблять алкоголь. Поэтому близкие тоже могут приносить обеты трезвости. Это как дополнительный пост. Мы же берем пост перед причащением, от чего-то воздерживаемся, и в этом нет ничего предосудительного. И здесь близкие родственники берут на себя дополнительный подвиг, полное воздержание, чтобы не искушать человека.

Есть большая разница между отказом и воздержанием в плане поста. Это как разница между диетой и постом...

– У нас в основном, конечно, диета; что греха таить? Мы все во время поста садимся на диету.

– Нам стоит обсудить вопрос правильного поста. Потому что с точки зрения пищи мы постимся зачастую тоже неправильно. Все-таки надо рассчитывать, что мы едим с точки зрения белков, сложных углеводов. Ведь некоторые постятся быстрыми углеводами; у некоторых людей от этого возникает объедение. Посмотришь рацион человека – а там одни быстрые углеводы. Человек поел, а через час опять хочет есть. Советуешь поменять рацион, включить белки, сложные углеводы – и все довольны. Значит, не в объедении дело, а в неправильном питании. Поститься тоже надо правильно и разумно.

– Ближе к посту мы с Вами поговорим на эту тему.

– Что касается тех, что дают обеты, то по мере своего роста они продлевают сроки обета. В какой-то момент обеты перестают быть необходимыми – человек входит в стойкую ремиссию.

На пути к трезвости бывают определенные сложности, через которые человек должен пройти. Например, человек, столкнувшийся с алкоголизмом, уже не может пить. Ему говоришь: «С этого момента ты не можешь пить, потому что нет понятия одной рюмки». Зависимые всегда считают, что одна рюмочка ничего не сделает, одну рюмочку можно. Они думают, что главное – научиться умеренно пить. Если они понимают теоретическую базу и прислушиваются, они действительно приходят к воздержанию. Но, как правило, им надо пройти через опыт, что одна рюмка не останавливает. В какой-то момент они выпивают эту рюмочку, за ней, конечно же, идет еще и еще – и происходит срыв на месяц. Потом они возвращаются в клуб. Я каждому говорю: «Хорошо, что вернулся. Опыт получен. Одну рюмочку можно пить?» Человек отвечает: «Нельзя». Вот и хорошо, хотя бы эмпирическим путем мы к чему-то пришли.

Следующая опасная ситуация заключается в том, что человек может воздерживаться от алкоголя год, или полтора, или даже два года. В этот момент он чувствует, что он уже точно может не пить, что он прочно стоит на ногах. Ему говоришь: «Нет, пока непрочно, нельзя». Но он считает, что бокал вина на праздник может спокойно перенести. И происходит срыв. Снова опыт получен.

В контексте профилактики обеты трезвости необходимы. Например, человек вроде уже ведет трезвую жизнь, но у него вдруг возникает мысль употребить, а обет ему это не дает. Риски уже снижаются. «Я не буду пить, потому что дал обет, и я его несу». Даже с этой точки зрения обеты так или иначе помогают. Не говорю уже о духовной составляющей, когда человек действительно обращается к Богу, и это уже духовный подвиг, когда его сердце открывается Божественной благодати, и благодать Божия поддерживает. Конечно же, здесь большая Божественная помощь. Человек укрепляется обетом, укрепляется литургией, и у него возрастает возможность жить трезвой жизнью.

Автор и ведущая программы Любовь Акелина