ЗА ДРУГИ СВОЯ׃ ВЕЛИКИЙ ПОСТ — ВОЙНА ЗА СВОБОДУ. ПРАВИЛА ВЕДЕНИЯ БОЯ

В третьей части интервью с протоиереем Андреем Каневым, помощником командующего войсками ЦВО по работе с верующими военнослужащими, беседуем о сути Великого поста и правилах ведения боя в духовной войне. Ведущая Светлана Ладина.

(В расшифровке сохранены особенности устной речи)

– Во время Великого поста может ли быть какое-то обязательство, которое человек возложит на себя как «подвиг», связанный с помощью тем, кто сейчас на фронте?

Протоиерей Андрей Канев, помощник командующего войсками ЦВО по работе с верующими военнослужащими:

– Да, конечно, очень просто. Слава Богу, Господь дал мне три недели побыть дома. Я провел беседы с прихожанами о посте для мирян. Одна из моих пастырских недоработок – сказать людям: «Поститесь как хотите». А как люди хотят? Они берут какой-то календарь, непонятно кем изданный, в котором описано сухоядение, сухопитие и так далее, начинают искать постную еду, которая стоит дороже, чем непостная. Тем самым теряется внутреннее содержание поста.

Допустим, возьмем такой принцип: отказываешься (условно) от печенья. Я шучу, говоря, что у нас есть целый постный устав, когда ты не ешь мясо, но ешь сладкое печенье. И "постишься" на печенье. Правда, потом потолстеешь, но это уже другой разговор. Ты постишься постом приятным. Приятно ведь сладости поесть.

Допустим, человек отказывается от сладостей и примерную их стоимость он тратит на благотворительность. Эту сумму можно потратить не на себя любимого, на сладости, а купить шоколадки для солдат. 

Можно организовать своих детей и шить с ними игрушки, а не сидеть в соцсетях. То есть ограничить в чем-то себя, чтобы сделать что-то доброе, обратить внимание на своих близких.

Изначальный принцип в том, что ты в пост тратишь не больше, а меньше. Не покупаешь дорогущие креветки, а берешь что-то другое, а разницу в деньгах жертвуешь. Это получается действительно настоящая жертва.

– И ограничиваешь себя в том, в чем тебе не хочется себя ограничивать.

– Конечно. Нужно постараться не залезать вечером в телефон, посмотреть на жену или на детей, сказать: «О, оказывается, у меня есть жена и дети растут». Так и происходит. Печально, когда в семье каждый сидит в своем телефоне. Это же ужасно.

– Причем есть такое движение, когда его надо взять, включить и посмотреть.

– Это зависимость.

– Поэтому пост – путь к свободе. Во всяком случае, попытка прорыва.

– Конечно. Это очень благодатное время.

– Опять ничего не получится…

– Если человек захочет, то получится. Великий пост – это очень благодатное время. Не смотреть соцсети, а написать письмо солдату. Человек взял ручку и бумажку и понимает, что он отвык выражать чувства. Это одна из проблем современности. Проще отправить какую-нибудь мордашку, обезьянку. А тут надо подумать, сформулировать, как это все сделать. Мне кажется, это очень постный труд.

Пост должен быть не для желудка. Все, что касается пищи, – это всего лишь база, форма, которую ты запомнишь, чем заполнять духовно. Если христианин останавливается в размышлениях о посте только на том, что можно есть, что у него на столе, то его жаль. Еда не приближает к Богу и не удаляет – это что-то нейтральное.

К Богу приближает вера, покаяние, работа над собой, видение своих несовершенств, попытка исправиться, жертва ради другого человека или других людей, когда ты отказываешься от соцсетей, но жертвуешь ради своего ребенка, чтобы погулять с ним. Казалось бы, это смешно, а попробуйте это сделать.

– Звучит, казалось бы, дико: это ребенок, а это какая-то электронная ерунда. Что ты там потерял? Вот же живой человек, причем не чужой тебе, априори любимый. Но это проблема.

– Потому что это зависимость. Разрыв с этой зависимостью, чтобы почувствовать свободу, – это полезно, замечательно, чтобы потом, после поста, это сохранить. На беседах кто-то из прихожан мне сказал: «Как мне дотерпеть?» Не надо терпеть, надо прожить, чтобы ты получил опыт воздержания.

Допустим, ты не можешь поститься ни по-современному, ни по-старинному, но ты же можешь отказаться от сладостей? Можешь. Они точно не прибавят здоровья. Сохрани этот опыт после поста, как учат нас отцы.

Мы учимся писать для того, чтобы писать, учимся читать, чтобы читать. Учимся ограничивать себя, чтобы дальше продолжать это делать. Даже если вид пищи сменился, но ты чувствуй объем – не увеличивай, не балуй себя дальше. Постепенно человек становится крепче. А не так, что человек, как пружинка, сжался, а когда пост закончился, подумал: «Душа, ешь, пей, веселись». А потом удивляется: «Неужели я вот так провел Пасху?» Сорвался, как бешеный пес на помойку, и все в себя запихал. Значит, основа неправильная. Значит, он взял непосильную меру. Очень важное дело – помнить про меру. У каждого она своя.

– Батюшка, еще очень важный момент – молитва постом и не постом. Молитва в экстремальных условиях, молитва в мирной жизни, которая закручивает круговорот. Ты встал на молитву, у тебя все крутится, и ты от этого тоже не свободен. Это тоже определенная зависимость, что не можешь собраться. Может быть, это несерьезное восприятие молитвы. Есть такая фраза: «Действуй так, как будто все зависело бы только от тебя, а молись так, как будто все зависело бы только от Бога». Нет осознания, сколько зависит от Бога, потому что Господь Милостив. Не в смысле, что Он виноват в этом, но в том смысле, что когда все хорошо, я уже пару слов Ему скажу. У меня дела, я и так десять минут тут стою и ничего не делаю.

– Человеку нужно понимать основу учения о молитве. Я бы рекомендовал почитать о молитве, о внимании «Аскетические опыты» святителя Игнатия. Жизнь неспокойная, в том плане, что суета – это не покой. Я не говорю, что тут что-то взрывается, война и опасности какие-то. Просто неспокойно, что-то происходит. Люди берут неправильный ориентир.

Что касается поста, когда человек берет за основу, за ориентир, допустим, устав строгого монастыря (например, Иерусалимского), в котором живет Церковь, он не может, мучается, болеет, страдает, теряет здоровье, настроение, ему ничего не хочется.

– И все вокруг страдают.

– И все вокруг начинают страдать от этого праведника и постника. Возьми другую форму, как в Евангелии: лицо свое умой, причешись, помой голову и не показывай это все. Что значит «не показывай»? Просто живи внутренне, чтобы никто не видел, что ты постишься.

Так же и с молитвой получается. Мы делаем неправильно, когда начинаем ориентироваться на учение о молитве великих подвижников. Человек приходит и говорит: «Я молюсь невнимательно, у меня не получается внимательно молиться». Так и не получится. Давайте возьмем основу, что каждый должен тренироваться в силу своей меры. Святитель Игнатий в статье о внимании пишет о том, что есть два вида внимания: человеческое и благодатное.

Человеческое – это когда встаю на службе, и начинаются помыслы. Это нормально. Нормальная война.

– Если мы находимся на войне, те, кто воюет против нас, не могут же в этот момент перестать нас атаковать.

– Конечно, сейчас идет война. Встал на молитву – встал из окопа. Когда ты в окопе сидишь – это одна ситуация. Когда ты встал – ты пошел в атаку. Естественно, будут нападки. Даже известно какие. Это будут помыслы. Цель этих помыслов – отвлечь и расстроить. Христиане должны знать это правило. Допустим, ты начинаешь бегать, и у тебя тут же сбивается дыхание. Ты только начал, а завтра у тебя болят ноги. И ты думаешь: «Все, не получается. Это не мое». А если это делать регулярно, то постепенно начнут укрепляться мышцы и дыхание. Люди, занимающиеся легкой атлетикой, говорят, что это приносит даже радость.

С молитвой происходит то же самое. Я не про радость. Радость нам пока недоступна. Мы говорим о том, что человек в этой суете, в которой он живет, пытается неправильно ориентироваться. Наша задача, как говорит святитель Игнатий, – по-человечески напрягать внимание. Там, где внимание, там наш ум. Улетела мысль – вернись снова.

Господь не ждет от нас чистой молитвы. Потому что чистая молитва – это благодатная молитва, которую Он дает подвижникам. Это не наш уровень. Это как спортсмены-олимпийцы. Мы же с вами – любители. Но любители, которых не отвергают, над которыми не смеются, мы любители, которых ждут.

Нигде не прописано, что ты должен молиться двадцать или пятьдесят минут. Это все зависит от человека. Допустим, ты выбрал молитвенное правило на десять минут. Ты выбрал те молитвы, которые тебя цепляют за сердце.

– То есть даже не все молитвенное правило, а то, что тебе ближе?

– Молитвенное правило – это феномен ХXI века. Наши предки не молились по молитвослову по одной простой причине.

– Молитвословы были далеко не у всех, это было очень дорого.

– Так точно.

– Не все были грамотные.

– Далеко не все были грамотны. И как же Святая Русь молилась несколько столетий? Как люди молились? Они молились Иисусовой внутренней молитвой, порой стоя всю ночь, читая одну молитву: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного. Или теми словами, которые шли от сердца.

Мы должны понимать, что молитвенное правило, которое есть, – это не то, что предписано непременно. Это азбука молитвы, база, из которой ты можешь выбрать что-то. Ты можешь выбрать другую молитву, их же много. Нужно выбрать то, что тебя касается и затрагивает.

Молитва – это не вычитывание каких-то заклинаний, которых ты не понимаешь. Она должна быть живой. Мы же обращаемся: помилуй мя, грешного. А что для этого нужно? Сосредоточиться, понять, грешный ты или нет, посмотреть на свою жизнь, увидеть, что ты грешный. Тебе надо, чтобы тебя простили.

На войне мы говорим: «Братцы, надо молиться своими словами». Бог – это наш Отец, Который не требует от нас формального подхода, что только такими словами к Отцу обращайся. Это же не генерал: «Товарищ генерал, разрешите обратиться?» А он еще скажет: «Какой я тебе генерал? Я генерал-лейтенант. Обращайтесь ко мне только так». Это ведь другие отношения. А мы всё хотим формализовать и за эту форму спрятаться.

Ведущая Светлана Ладина