Православная азбука. О Великом расколе и старообрядцах. Беседа со священником Максимом Плякиным. Часть 2

В студии священник Максим Плякин.

– Что сегодня представляет из себя старообрядчество?

– Нужно сказать о том, что старообрядчества не существует, нет такой общности, которую можно было бы назвать старообрядцами, поскольку сразу же приходится уточнять, какие именно старообрядцы. 

По состоянию на начало XX века религиоведы, историки, деятели Министерства внутренних дел в том числе выделили примерно 2 000 разделений и течений среди старообрядцев.

– Сегодня есть общение между Православной Церковью и старообрядцами?

– Есть старообрядцы, которые присоединились к нашей Церкви. Они служат по старым книгам, используют дореформенный вариант канонического кодекса, они стараются в быту придерживаться именно старых правил. Эти общины называют себя либо единоверческими (ближайшая к нам – в городе Кузнецке Пензенской области), либо православными старообрядцами. Одна из самых крупных и влиятельных общин находится в Подмосковье, в селе Михайловская Слобода Раменского района. По сути, это сегодня богослужебный центр российского единоверия.

Есть старообрядцы, которые поддерживают диалог, их, конечно, больше среди поповцев.  Относительно нормальные взаимоотношения с Русской Православной старообрядческой Церковью (белокриницкое согласие). В частности, глава РПСЦ, митрополит Корнилий, входит в президиум Русского Народного Собора.

– А на какую тему Церковь с ними общается?

– К сожалению, сейчас о богословском диалоге говорить почти не приходится. Он идет, но на порядок менее напряженно и менее интенсивно, чем это было, допустим, в XIX веке. Тогда это был накал, потому что каждая из сторон считала, что истина только за ней. Сегодня этого накала почти нет, старообрядцы чем дальше, тем больше замыкаются в себе. 

Один из самых печальных симптомов – это 2009 год, когда на соборе РПСЦ (белокриницких старообрядцев) был принят чрезвычайно странный документ: протокол общения с иноверными.  В 1970–1980-е годы было распространенной практикой, когда в Троице-Сергиевой лавре старообрядцев совершенно спокойно пускали молиться у мощей преподобного Сергия. Они приезжали, служили молебны. Это святой, которого почитают все русские православные, вне зависимости от обряда. Это выразитель русской духовности. 

В 2009 году старообрядческий собор постановил: чтобы помолиться перед древней святыней, которая находится на территории еретиков, нужно сначала попросить всех еретиков выйти из помещения и ни в коем случае не принимать участия в совместной молитве. При моей попытке представить, как они приедут в Троице-Сергиеву лавру и скажут насельникам лавры выйти за дверь, пока они преподобному молятся, – у меня отказала фантазия. Это один из самых печальных симптомов.  «Мы замкнулись, и нам никто не нужен».

Второй печальный симптом пришел из беспоповских краев. В 2006 году в Санкт-Петербурге собрался общий собор беспоповцев российского Северо-Запада. И они постановили: 300 лет наши предки искали священство, а мы пришли к выводу о том, что эти поиски, наверное, пора сворачивать. Священства на земле не осталось. Здесь нужно пояснить: позиция старых беспоповцев была такая, что у них священства нет, но Церкви без священства быть не может. Может быть, где-нибудь на краю земли, в дальних царствах все-таки сохранилось «правильное» священство, поэтому до второй половины XVIII века беспоповцы снаряжали экспедиции на Восток, в Святую Землю, в Сирию, Турцию. То есть у них было ощущение, что они живут неправильно. А в 2006 году собор беспоповцев постановил: жили так 300 лет – и будем жить дальше, не надо больше никого искать. Священства на земле не осталось. А это уже не обрядовое расхождение. Это, увы, расхождение в догматике. 

Если с поповскими старообрядцами можно спорить о законности их иерархии, о том, насколько мы доверяем происхождению их священных степеней, насколько признаем их иерархическое достоинство, то с беспоповцами теперь говорить очень сложно. Как объяснить человеку нужность Евхаристии, если он считает, что Евхаристия ему доступна духовно? А у них родилась такая богословская мысль, что если нет вещественной Евхаристии на земле, то ее можно получить духовно. Мы причащаемся! Говоришь беспоповцам: «Вы не причащаетесь, у вас нет Причастия». – «Почему? Мы причастились духовно!» Это, конечно, тоже очень сильно затрудняет диалог. 

Но находятся все-таки старообрядцы, которые готовы честно, до конца проговорить проблемы. Слава Богу, например, на территории Екатеринбургской митрополии есть несколько часовенных общин, это бывшие уральские беспоповцы; они присоединились к нашей Церкви, двух наставников рукоположили в священство, потом из этих общин вышло еще несколько кандидатов в священство, и сегодня целый ряд общин на территории Екатеринбургской митрополии служат по старому чину. И это очень отрадно. С отцом Сергием Комаровым, священником одной из екатеринбургских присоединившихся общин, мы регулярно общаемся, и он рассказывал, каков был его путь от беспоповства к священству. Ведь они помнили, что когда-то, века назад, у их предков еще было священство, за Уралом эта память сохранялась очень долго. Они потому и называли себя не беспоповцами, а часовенными.  «Мы совершаем часы, потому что по необходимости лишены возможности служить литургию». Но часы – это еще не все, поэтому среди них движение в сторону принятия священства было очень сильное.

– Я наблюдаю, что в нашей церковной среде есть достаточно живой интерес к старообрядческой культуре, к их отношению к вере.  Это взаимный интерес?  И этот интерес больше формальный или он может перерасти во что-то более серьезное?

– Я бы сказал, что интерес все-таки односторонний. Чаще новообрядцы интересуются старообрядчеством, чем наоборот. И этот интерес бывает очень разный. Он бывает чисто культурологический, когда человеку интересны свои истоки. А если мы говорим об истоках русской культуры и русской духовности, мы никогда не пройдем мимо старообрядчества.  Человеку может быть близка верность традициям, а также традиционализм, и тут тоже мы не пройдем мимо старообрядчества. Оно начиналось именно с верности тому, чему учили отцы.

Этот интерес может быть чисто исторический, и тогда старообрядцы воспринимаются как последний осколок Святой Руси. Но тех, у кого этот интерес есть, я бы хотел предостеречь от розовых очков. Очень больно, когда эти очки разбиваются. Святой Руси в варианте XVII века больше нет. Мы все – дети одного Адама; и тот, кто думает, что в старообрядчестве он не найдет болезней социальных, болезней духовных, глубоко заблуждается. Род Адама пал, и пал он весь. И не нужно думать, что какая-то часть человеческого рода исключена из грехопадения.

И нужно задать себе вопрос: стоит ли поиск этих осколков разрыва с Церковью?  И если уж человек действительно ищет именно дореформенного благочестия (не дореформенной Руси, а именно дореформенного благочестия), то можно привести в пример те общины, которые существуют в нашей стране.

Есть, например, храм во имя новомучеников и исповедников Российских в микрорайоне Строгино в Москве. Он двухэтажный, на верхнем этаже престол новомучеников, на нижнем – Царственных мучеников.  И вот те, что служат в верхнем храме (а он больше по размерам), – это самые обычные, как бы мы сказали, новообрядцы. Но в этом же храме есть гораздо меньшая по размерам община, которая желает молиться по-старому. Они идут в храм Царственных мучеников, потому что именно государь Николай Александрович подписал указ о веротерпимости, и это было вполне осознанное посвящение храма. Граница видна между двумя частями общины, но при этом они умудряются не устраивать гражданскую войну в одном отдельно взятом приходе.

Бывает, что приход, который изначально открывался как новообрядческий, в какой-то момент становится старообрядческим. В Москве такой приход есть буквально через Москву-реку от Храма Христа Спасителя. Это храм святителя Николая Чудотворца на Берсеневке.

Люди с более монашеским устроением тяготеют к старому обряду.  Есть ревнители старого чина среди насельников Троице-Сергиевой лавры. Но я не могу сказать, что это явление численно заметное. Старообрядческих приходов во всей нашей Церкви до сих пор меньше полусотни, но все-таки эти приходы стали появляться. Когда гонения закончились, в конце 1980-х годов, этих приходов на весь Советский Союз было всего три. Сейчас все-таки на порядок больше.

– Вы ведь тоже интересуетесь старообрядческой культурой.

– Я принес с собой разновидность четок. Старообрядцы их называют лестовкой, поскольку это символическое изображение той лестницы, по которой мы восходим на небо. Это лестница молитвы. В отличие от традиции новообрядчества делать четки с узелками у старообрядцев они сделаны именно в виде ступенек. И старообрядческая философия молитвы предполагает, что когда человек молится по степеням лествицы (или по ступеням лестницы), то это как раз степени его духовного возрастания. В старообрядчестве считается хорошим тоном держать на молитве лестовку в руке и при этом сложить руку для крестного знамения, чтобы не разделять молитву в уме, молитву в последовательности (то есть молитву словами) и молитву жеста. Все части молитвы должны были едины.

В отличие от новообрядческой традиции, когда четки обычно носят только монахи, в старообрядчестве лестовка – это принадлежность любого участника молитвы. На домашней молитве или на храмовой старообрядец обязательно наденет лестовку на левую руку. И даже если он ее в данный момент не перебирает, лестовка будет перед ним. 

А крест, который мне подарили друзья из таких же интересующихся, – это современная копия старого литья.  И когда я служу в Москве или у наших соседей в Кузнецке, то  надеваю вместо привычного новообрядческого креста именно этот. В старообрядчестве хоть и нет понятия об обязательном ношении креста (оно родилось у священства уже новообрядческой Церкви, гораздо позже разделения), все-таки эта мысль в конце концов проникла в среду старообрядцев, и считается правилом хорошего тона носить крест, но при этом крест не поздних образцов XVIII или XIX века, а образца Древней Руси.

По указу митрополита Лонгина я был назначен епархиальным ответственным за контакты со старообрядческими согласиями. То есть это не только мой личный интерес, это еще и церковное дело. И мне кажется, здесь полезно вспомнить один из первых указов, который издал, приехав в Саратов в 1965 году, архиепископ Пимен (Хмелевский). Оглядевшись в Саратове и обнаружив, сколько здесь следов старообрядчества, он написал в дневнике: такое ощущение, что в Святую Русь попал, столько здесь старины! И один из первых его указов, посланных духовенству своей епархии, был такой: ни в коем случае не ссориться со старообрядцами! Приходят – принимать; просят допустить на молитву – допускать, ни в коем случае не выгонять из храмов. Быть доброжелательными к старообрядцам.

Пусть между нами 350 лет крайне сложных взаимоотношений, но, как сказал на заседании Всемирного Русского Народного Собора в присутствии митрополита Корнилия наш Патриарх Кирилл, мы – части одного народа.

– Ваше небольшое пожелание для наших зрителей.

– События, которые произошли в середине XVII века в нашей стране, конечно, до сих пор незажившая рана. Драма раскола, по мнению русских философов, начавшись в XVII веке, аукнулась нам в том числе и годом 1917-м. И то разделение в обществе, в том числе и в обществе церковном, которое не преодолено, – повод для всех нас задуматься. Старообрядчество – это явление, которое многие столетия определяло жизнь значительной части наших сограждан.  И если вам случится когда-нибудь встречаться с представителями старообрядческих исповеданий хотя бы просто в быту, то помните о заповеди нашего общего Основателя: возлюби ближнего твоего, как самого себя.

Ведущая Ольга Бытко