Плод веры. Художественный руководитель и режиссер театра «Круг II» Андрей Афонин. Часть 2

Как выпускник духовной семинарии стал режиссером особого театра? Как работа с людьми с ментальными особенностями помогает в личном духовном развитии? Рассказывает Андрей Афонин, художественный руководитель и режиссер профессионального особого театра "Круг II".

– Сегодня наш гость – Андрей Афонин, художественный руководитель и режиссер театра «Круг II».

Мы говорим о том, как театр помогает людям с ментальными особенностями обрести и сохранить смысл жизни. В прошлой программе Вы подробно рассказали о том, как зачастую воспринимают людей с ментальными особенностями, и как вы настаиваете на том, что «особый театр» имеет свою ценность, потому что он уникален.

В конце прошлой программы Вы перевели разговор о смысле жизни в богословское русло. Поэтому я не могу не обратиться к Вашей биографии. Хотелось бы поговорить о том, как Вы искали смысл жизни и когда его обрели.

Вы окончили духовную семинарию. Прежде чем Вы расскажете о переходе к театральной работе, скажите, что Вы потеряли и что обрели, отказавшись от пути священнослужителя, которым Вы могли бы стать, продолжив обучение в семинарии?

– Что я потерял – не знаю. Надо сказать, что в семинарию я попал случайно. Тогда я был неофитом, три года как крестился. Я учился на филфаке в МГУ и не собирался становиться священнослужителем, однако наступил некий кризис, связанный с поиском смысла жизни. Несколько священнослужителей – даже два старца – благословили меня пойти в семинарию.

Я ушел с филфака МГУ и поступил в семинарию. Это был 1989 год – время, когда все менялось. В семинарии были новые веяния: пришли новые преподаватели, многое обновилось... Туда пришло много актеров и других людей, уже получивших образование. С некоторыми из семинаристов я общаюсь до сих пор: кто-то стал священником, кто-то – богословом. Во время учебы в семинарии почти сразу я получил послушание педагогического плана и параллельно с учебой стал заниматься с детьми с особенностями в качестве волонтера. Надо понимать, что это конец 80-х – начало 90-х, про людей с инвалидностью не было никакой информации, не было понимания, как с ними взаимодействовать, как жить и так далее.

Расскажу историю, которую я всегда рассказываю на интервью. Чудесным образом в ту семинарию, куда я поступил, приехал Жан Ванье – известный во всем мире католический деятель, который когда-то был военным моряком, а потом стал жить с людьми с особенностями развития и по всему миру основал общины «Ковчег» и движение «Вера и Свет». Это был потрясающий человек – если не уровня  Матери Терезы, то очень близкий к нему.

Он приехал в семинарию – это было невероятно, потому что католический деятель приехал в православную семинарию, да еще и в 1989 году в Троице-Сергиеву лавру. Так получилось, что я был на этой встрече, и сказал ему: «Жан, я завтра буду встречаться первый раз в своей жизни с людьми с особенностями. Подскажите, что делать? Я боюсь». Он ответил мне: «Молодой человек, подойдите к человеку с особенностями, посмотрите ему в глаза, обнимите его, выйдите с ним в сад, и Вы поймете, что с ним надо делать».

Этот совет простой, но очень сложный. Вот уже 36 лет я каждый раз заново пытаюсь что-то сделать в этом направлении: посмотреть человеку в глаза и понять, что с ним можно сделать. Так получилось, что еще в семинарии я параллельно начал заниматься именно этой сферой.

Я не планировал становиться священником. Я считаю, что я ничего не потерял, – наоборот, Церковь выиграла от того, что я не стал незрелым молодым священником.

Я начал постепенно: сначала было волонтерство, потом стал выходить в профессиональную театральную сферу. Получил два театральных образования.

Я думаю, что для меня семинария была армией (я не служил в армии), которая в определенном смысле меня перестроила, перенаправила, пересобрала и, может быть, наполнила новыми смыслами, повлиявшими на мою жизнь.

– Насколько это движение театральное? Не движение милосердия, общения, взаимодействия, помощи… Как оно существует в том числе в других странах, и в 1990-е годы было ли у кого учиться театральному методу работы с людьми с особенностями? На кого Вы ориентировались или всё изобретали сами?

– Нет, конечно, мы не сами изобретали всё с нуля. Идея создания такого театра возникла, когда мы впервые поехали в Берлин и увидели там такой театр – ему было четыре года. Это был сравнительно молодой театр, но он был создан профессионалами. Они сразу определили, что будут делать именно профессиональный театр. Более того, было видно, что это искусство, во-первых, объединяет людей с особенностями, дает им среду для жизни и ощущение смысла в сообществе. Во-вторых, они действительно занимаются делом, в котором у них нет конкурентов, – ведь это их искусство. Тем самым они вписаны в культуру и социум.

Я не могу сказать, что мы взяли у кого-то методику. Мы создали метод и методику – это наше авторское. Но мы увидели вот этот подход: человек с особенностями имеет право быть творцом (сотворцом) культурных ценностей. Мы должны ему доверять и помогать раскрывать его внутренний потенциал. И вообще он должен работать – но не для того, чтобы зарабатывать деньги.

В Германии люди с особенностями не зарабатывают деньги (хотя работают). По закону они обязаны работать 35 часов в неделю. Немецкая культура видит в этом часть смысла жизни: человек перестает быть инвалидом, когда занимается полезной продуктивной деятельностью в каком-то сообществе. Он все равно остается инвалидом по социальному статусу. Но в плане его самоощущения, вклада в общее социокультурное пространство он должен быть активным, продуктивным и ответственным членом этого социокультурного континуума. Эту идею мы взяли там и развили на нашей почве. 

У нас есть книги и видеоуроки (один из них вы приводили в прошлой программе про работу с голосом). Они есть в свободном доступе у нас на канале. За почти 30 лет мы создали свою методику.

– Центральной темой нашего разговора является смысл жизни. Неужели за 30 лет Ваше представление о личном смысле жизни ни разу не менялось? Неужели не было кризисов, когда Вы понимали: зачем я всем этим занимаюсь? Если они были, как Вы их преодолевали?

– Мне часто задают этот вопрос. Видимо, я какой-то не такой – ненормальный. Конечно, у меня были жизненные кризисы, кризисы веры и так далее. Но относительно того, чем я занимаюсь, кризиса не было – настолько это часть моей жизни. Я занимаюсь этим с 19 лет, и это уже слишком большая часть меня. Я стал тем, кем я стал, именно занимаясь этим. Как я всегда говорю, это взаимовыгодное сотрудничество.

Из-за руководящих постов, которые я занимаю, я вынужден много работать в офисе с сотрудниками. Там у меня бывают кризисы, выгорание и так далее. Но как только я попадаю на репетицию – я отдыхаю, потому что общаюсь с интересными людьми. Они занимаются творчеством и полностью захвачены этим процессом. Конечно, бывают исключения, но мы преодолеваем все трудности. Вопрос именно в том, что мы хотим вместе создавать что-то новое, нам интересно друг с другом.

В наши проекты мы приглашаем сторонних актеров, танцоров и режиссеров. Это обогащает и нас, и тех, кто к нам приходит. Это происходит потому, что участники встречаются с другим видением, чувствованием и пластикой. И это дает импульс к личному творчеству, а значит, и к личному развитию, к поиску своих личных смыслов.

Я иногда искусственно задаю себе вопрос: «Давай представим, что я мог бы еще делать другое?» Не знаю… Наверное, мог бы. Но и делаю. У меня есть проект «Школа родительского мастерства Андрея Афонина» – это многоступенчатая, интересная и разнообразная программа для родителей, с большим количеством групповых занятий.

– Программа для родителей детей с особенностями?

– Изначально она создавалась именно для родителей детей с особенностями – на основе моего опыта взаимодействия с детьми и их родителями. Но потом оказалось, что эта программа очень хорошо подходит и для специалистов, и для приемных родителей, чего я вообще не ожидал, ведь для приемных родителей существуют свои программы. В последнее время на групповых занятиях половина участников – приемные родители, которые получают нечто такое, чего они в другом месте не получали. Это тоже очень интересная часть моей деятельности.

Новая программа с сиблингами (с братьями и сестрами без особенностей, у которых есть братья и сестры с особенностями) – удивительная. Удивительные люди, потрясающие, интересные и глубокие. Эти молодые люди, у которых есть брат или сестра с особенностями, вынуждены искать собственный смысл жизни. И поэтому они – совершенно другие, глубокие. Мы с ними говорим о таких вещах, о которых с родителями можем заговорить только на второй-третий год программы. А здесь уже на третьем занятии мы обсуждаем смыслы жизни – потому что без них никуда: без них непонятно, зачем этот человек с особенностями должен жить рядом со мной, зачем я должен о нем заботиться, зачем я должен заниматься его развитием. 

Как с родителями, так и с сиблингами в конце мы всегда делаем театр. Потому что театр – это способ, с одной стороны, пережить что-то и заново построить себя, а с другой – сказать об этом окружающим.

У меня был спектакль с мамами, который назывался «Я». Я поставил его, когда увидел спектакль профессионального режиссера, которому заказали постановку о родителях детей с аутизмом, но сам он не был в этой теме. Одна организация просто заказала ему спектакль – он поставил его блестяще и профессионально. Но по смыслу этого спектакля получалось, что жизнь родителя ребенка с аутизмом – беспросветный мрак. Когда я это увидел, я решил, что должен поставить спектакль с родителями, в котором не будет беспросветного мрака. Будут проблемы, но будет и свет. Потому что нельзя говорить, что жизнь родителя ребенка с особенностями – это беспросветный мрак. Это неправда.

Я поставил такой спектакль с двенадцатью мамами. Он был воспринят очень глубоко – и родительским, и профессиональным сообществом, в том числе театральным. Потом я поставил такой же спектакль в дружественной организации в Иркутске с семью мамами. Они показывали его три года в разных городах своего региона. Он был очень успешный, потому что там было не про мрак, а про жизнь, в которой есть человек с особенностями,  но кроме него есть еще многое другое. И с человеком с особенностями можно жить – в преодолении, в трудностях, но и в радости тоже.

– Если кратко сформулировать смысл Вашей жизни, то у Вас сочетаются два понятия: с одной стороны – служение, с другой – самореализация. Что из этого Вам ближе? Или Вы как-то по-другому формулируете этот смысл?

– Я бы оба взял. Хотя в последнее время слово «служение» я не вспоминаю. Раньше я вспоминал его чаще. Наверное, это перестало быть актуальным. Действительно, сейчас для меня это скорее самореализация и саморазвитие.

– Когда Вы приглашаете профессиональных актеров, как они интегрируются в театр, что привносят и чему учатся?

– По-разному, зависит от человека. Часто бывает так: «Я профессионал, сейчас научу вас, как надо играть». Моя задача – остановить человека и сказать: «Нет, так не будет, Вы будете играть на равных». Трудно организовать творческий процесс таким образом, чтобы вывести ситуацию на равных, но это возможно, и мы это показывали на многих наших спектаклях.

Например, у нас был потрясающий спектакль «Возможность тождества», в котором всего два актера. Один из них – умственно отсталый глухой человек, а другой – рафинированный перформер, режиссер, хореограф, очень умный, интеллигент, интеллектуал. Я их столкнул вместе, и дальше они взаимодействовали друг с другом, и мы искали в течение всего репетиционного периода способы взаимодействия.

Поэтому спектакль назывался «Возможность тождества» – участники целый час рассказывали людям истории, танцевали, пели вместе и играли на аккордеонах. Это было очень увлекательное зрелище. Причем человек, умственно отсталый и с глухотой четвертой степени без аппаратов ничего не слышит, а с ними научился слышать и даже говорить так, что его речь можно понять. Она немножко необычная, но если прислушаться, то через пару минут уже понимаешь все, что он говорит. Он был очень эмоциональным, ярким актером, забирал на себя много внимания. А вот этот рафинированный интеллектуал был в тени (он сам так хотел) – он был партнером, и очень хорошим. Это один из любимых спектаклей.

Это всегда трудно. Хотя спектакль, который здесь на декорациях стоит, мы восстанавливаем – он идет уже много лет. В самом начале, когда мы его ставили, тоже был один приглашенный музыкант, но потом он не смог играть; он пригласил своего партнера, но и тот не смог, и мы пригласили молодого четверокурсника из ГИТИСа.

Я побаивался, думал: молодой парень, а нашим актерам уже за тридцать. Он пришел – и тут же вписался... У меня не было к нему никаких вопросов: ни профессиональных, ни человеческих. Он – высочайший профессионал, несмотря на то что еще студент четвертого курса. Он сел с нашими актерами и стал утончать музыкальную партитуру спектакля, который мы уже играем много лет.

Приходите к нам на спектакли.

Ведущий Александр Гатилин