Плод веры. Директор Музея предпринимателей, благотворителей и меценатов Надежда Смирнова. Часть 1

Какие уроки стоит извлечь современным бизнесменам из благотворительной деятельности предпринимателей дореволюционной России? Как известные промышленники помогали нуждающимся, поддерживали науку и культуру? Рассказывает Надежда Смирнова, директор Музея предпринимателей, благотворителей и меценатов.

– Давайте начнем с названия музея. Для многих может быть непонятно, в чем различие между меценатами и благотворителями. Казалось бы, это синонимы.

– Да, это хороший вопрос. Обычно мы об этом рассказываем на обзорных экскурсиях, когда люди в первый раз приходят к нам в музей. Действительно, это различие есть, и оно даже принципиальное. Меценаты – это люди, которые вкладываются в искусство, науку, образование и культуру. Это фактически инвесторы, которые вкладывают средства в какой-то продукт, и на выходе этот продукт продолжает жить. Например, это создание, предположим, какой-нибудь картинной галереи. Коллекционер, который всю жизнь собирал картины, потом безвозмездно их передает людям. Нужно отметить, что это всегда происходит безвозмездно.

Если мы говорим о меценатстве, то не должны путать его со спонсорством. Меценат не рекламирует себя, он делает это не ради рекламы, а ради развития того объекта, в который он вкладывается. Это то, что касается меценатства. Что касается благотворительности – это немного другая история.

Благотворительность имеет очень широкий спектр. Но если мы сконцентрируемся исключительно на помощи людям (понятно, что можно еще помогать животным, бывает и благотворительность в сфере экологии), то это помощь людям, находящимся в трудной жизненной ситуации, когда вы повышаете уровень, качество их жизни или спасаете их, если они находятся в совсем плохом состоянии. И это немножко другое.

Дореволюционные предприниматели, о которых мы рассказываем, всегда были и предпринимателями, и меценатами, и благотворителями. Это было очень распространенное сочетание, «три в одном».

– Вы сказали, что после меценатов остается что-то вещественное, а благотворители помогают конкретным людям выйти из какой-то конкретной ситуации. К кому тогда относятся те, кто вкладывался в строительство больниц, например?

– Начет больниц здесь можно сказать вот что: поскольку мы говорим о некоем разделении между меценатством и благотворительностью, то больницы тоже были разные. Например, Боткинская больница в Москве построена на средства Козьмы Терентьевича Солдатенкова. В свое время он выделил два миллиона рублей еще дореволюционных денег (на наши деньги это приблизительно миллиарда два) на строительство больницы, которая принимала бы всех подряд, людей всех сословий, и делала бы это абсолютно бесплатно. То есть это больница для оказания помощи всем заболевшим людям.

Но были и другие больницы. Например, больницы, которые развивали какие-то новые направления. Варвара Алексеевна Морозова, тоже известная московская предпринимательница и благотворительница, профинансировала первый в России институт по лечению раковых заболеваний. Рак уже существовал как болезнь, но при этом не было ни больниц, ни исследовательских институтов, и московское медицинское сообщество забило по этому поводу тревогу. Оно обратилось к обществу с призывом о необходимости что-то делать. И на него откликнулась Варвара Алексеевна Морозова, профинансировав строительство первого такого института. В данном случае это был вклад в развитие медицины как науки.

Это касается и многих психиатрических клиник, клиник нервных болезней, которые финансировались предпринимателями до революции. Та же самая всем известная больница Кащенко, которой сейчас вернули имя Алексеева, тоже была построена до революции на средства предпринимателей. Так что это две разные истории: иногда это делается для поддержания больных и немощных, а иногда – для развития медицины как науки.

– Вы затронули такую достаточно сложную тему, как возвращение имен. Многие учреждения, которые до революции носили имена их основателей, в советское время, естественно, изменили свои названия. Насколько сейчас существует тенденция возвращения имен? Или это все же единичные случаи?

– Мне кажется, это все-таки единичные случаи, с учетом того объема имен, которые известны у нас в музее. Эти имена в принципе неизвестны людям. Когда посетители приходят к нам в музей, мы просим: назовите имена дореволюционных предпринимателей, которых вы знаете. Называют Мамонтова, Морозова. И всё. Если мы говорим о среднестатистическом человеке, то, как правило, его знания заканчиваются на этих двух фамилиях.

Понятно, что есть люди, которые интересуются историей, этим временем, и они назовут чуть больше фамилий. Но, в принципе, эти имена вообще неизвестны, хотя вклад предпринимателей в развитие образования, науки и культуры того времени огромен. Поэтому разовые возвращения имен – это, скорее, исключения из правил. Массового возврата имен нет.

Более того, мы инициировали в свое время проект по наименованию улиц в Москве и других городах именами дореволюционных предпринимателей. Понятно, что улицы называются именами выдающихся полководцев, научных деятелей, политиков и так далее. Но очень мало улиц, названных именами дореволюционных предпринимателей и благотворителей, благодаря которым было создано огромное количество учреждений в разных сферах. И они до сих пор продолжают работать, мы ими пользуемся. Но при этом дань памяти, с моей точки зрения, мы им еще не отдали.

– Зачастую современные предприниматели, когда к ним обращаются за помощью, думают: почему этим не занимается государство? почему мы собираем на лечение детям? почему мы собираем на строительство хосписов? Как отвечали на этот вопрос дореволюционные предприниматели? И почему действительно так много приходилось делать им, а не государству, именно в социальной сфере?

– Это сложный вопрос, на него нельзя ответить однозначно. С одной стороны, необходимо сказать, что мы с вами сейчас живем немножко в другой стране. Очень сильно изменился контекст. Если говорить об образовательных и медицинских учреждениях того времени и взять большие города (такие, как Москва, Самара, Нижний Новгород), то там более половины этих учреждений создавались и существовали за счет пожертвований. Другая половина, соответственно, была государственная. Это было взаимодействие государства и общества в сфере благотворительности.

Государство было тоже очень ярко представлено в этой сфере: то же ведомство Елизаветы Федоровны. Императоры российские показывали этот пример благотворительности. Благотворительность была и в дворянской среде, и в купеческой, и в крестьянской: милостыню подавали и в беде помогали, если что-то случалось. Благотворительность пронизывала все слои общества, так было принято, такой у нас был культурный код, как бы сейчас сказали. Поэтому в этой области было сотрудничество.

Сейчас, с моей точки зрения, это не совсем так. Благотворительность не настолько развита, насколько она была развита тогда. Мы пока не достигли уровня развития нашего дореволюционного общества в области благотворительности по количеству благотворительных обществ, которые тогда существовали, и по разнообразию форм благотворительности, которые были тогда. Предприниматели того времени вкладывались не только в благотворительные проекты, и социальной инфраструктуры тогда не было в должной мере.

Сейчас у нас есть моногорода, или градообразующие предприятия, которые строят социальную инфраструктуру внутри города. Тогда в такой же ситуации находились практически все предприниматели, построившие свою собственную фабрику. Они должны были вокруг этой фабрики построить всё: и казармы для проживания рабочих, и больницу, и аптечный пункт, и родильный приют, и какой-то театр, клуб или библиотеку для культурного времяпрепровождения рабочих. Это была полная инфраструктура для рабочих фабрики. 

Причем строились и образцово-показательные городки, совершенно потрясающие – есть такие примеры. Предприниматели очень много делали как в плане соцобеспечения собственных рабочих, так и в плане благотворительности. И, конечно, они считали это, с одной стороны, своей обязанностью, а с другой – очень многие из них говорили о таком понятии, как польза. Они хотели быть полезными. И свою пользу они видели в том, чтобы давать что-то обществу, людям. Это была их философия: когда они рассуждали о смысле, они говорили, что хотят приносить пользу.

Наверно, самое известное высказывание на эту тему Павла Михайловича Третьякова, известного предпринимателя, который говорил о своей идее: чтобы нажитое от общества вернулось бы обществу (народу) в каких-либо полезных учреждениях. Фактически Третьяковская галерея – это возврат предпринимателем Третьяковым того, что было им заработано в обществе, в виде такого полезного, с его точки зрения, продукта. Тут с ним, конечно, трудно поспорить: всемирная известность галереи и та польза, которую она приносит в плане культурного просвещения, говорят о том, что это, конечно, очень сильный проект.

Мне кажется, сейчас произошло некоторое изменение. Нет такого уровня сотрудничества между государством и бизнесом с точки зрения благотворительности. И, может быть, немного изменились ценности. Понимание необходимости принесения пользы было в большей степени присуще предпринимателям того времени.

– С тем, что Вы сказали о Третьяковской галерее, поспорить сложно, это действительно так, но с другими утверждениями, я думаю, наши зрители, особенно старшего поколения, могли бы поспорить. Вы упомянули заботу о рабочих, их казармах, о культурной среде, которую им обеспечивали. Но Вас спросят: а почему же революция-то произошла? Она произошла в том числе и в связи с неудовлетворительными условиями работы на тех же промышленных предприятиях. Где эта грань? Где эта забота и почему ее не хватило, чтобы остановить трагедию революции?

– Революция, конечно, произошла не потому, что были недостаточно хорошие условия на производствах. Мы должны сказать, что, конечно, все это развивалось постепенно. Среди предпринимателей были люди и более передовые, которые как раз улучшали условия работы, снижали продолжительность рабочего дня, предоставляли всевозможные мотивационные инструменты для того, чтобы рабочие учились, росли и развивались. На многих предприятиях того времени было понятие «социального лифта», когда рабочий, прикладывая усилия в учебе, в работе, мог достаточно быстро расти и делать рабочую карьеру, от мастера и дальше.

Но, конечно, были и предприятия, на которых условия были очень плохими. Рабочие жили прямо там же, где работали; например, могли ночевать рядом со станком. Конечно, это было очень постепенное развитие, но многие предприниматели понимали, что реально хороший продукт они могут получить, если будут вкладываться в том числе и в рабочих. И примеры успешных предпринимателей того времени – это чаще всего примеры людей, которые для рабочих делали очень много.

Не случайно были такие факты, когда даже во время беспорядков, которые предшествовали революции, и во время революции некоторых предпринимателей рабочие защищали. Они не выходили на баррикады, баррикадировали собственные фабрики, чтобы, не дай Бог, им что-то не порушили другие рабочие. Очень разные были ситуации. Понятно, что в советское время мы изучали историю тенденциозно, с подчеркиванием всех отрицательных характеристик того времени. Положительное вообще не изучали. И, конечно, эта однобокость привела к формированию мнения, что все было ужасно, все предприниматели, промышленники и купцы выжимали последнюю кровь из народа, издевались над ним… Был такой отрицательный флер.

Но надо понимать, что в то время нельзя было говорить о них по-другому, поэтому говорили так. Сейчас, мне кажется, мы должны восстановить историческую справедливость и говорить больше хорошего. Мы знаем об отрицательных проявлениях того времени, но мы не знаем о добре, которое принесли эти люди, об их хороших делах. Мы просто этого с вами не знаем. Мне кажется, что это несправедливо.

– Я с Вами полностью согласен. Но прежде чем говорить о добре (раз уж мы заговорили об отношениях с властью, с государством), наверняка Вы тоже изучали или, по крайней мере, больше меня знаете о роли различных промышленников, предпринимателей в политической борьбе, особенно той, которая разворачивалась в конце XIX – начале XX века. Ведь многие промышленники поддерживали разные партии, в том числе и те, которые привели потом к кровавым событиям. Чем они руководствовались? Вы говорите о пользе. Но представление о пользе тоже у всех было разное.

– Совершенно верно. Но надо понимать контекст того времени. Понимать, что, например, купечество как класс не рассматривалось как высшее общество. Было дворянство, аристократия, а купечество должно было еще заслужить себе авторитет. Причем это касалось совершенно разных сфер жизни, где нужно было пробиваться, заявлять о себе как об общественных деятелях, благотворителях, меценатах. Потому что отношение к купцам было достаточно отрицательное, часто пренебрежительное. Одним из элементов политической борьбы являлось формирование политических партий и активное в них участие – они занимались этим в том числе из-за того, что им хотелось заявить о своем классе. 

Класс этот делал очень много для страны, в том числе, как Вы понимаете, и с точки зрения развития экономики, а должного признания не было. И в этом смысле они пробивали себе это признание. Что касается их политических воззрений – многие из них видели необходимость переустройства той же экономики, политики с точки зрения их эффективности для страны. Поэтому во многом это были патриотические движения. Понятно, что они были разные, были ошибки, но мы должны и эту сторону понимать.

Надо сказать, в чем выражалась общественная деятельность того времени. Например, многие из них были гласными местной думы (скажем, Московской городской думы), и в рамках этой общественной деятельности они тоже очень много делали для развития городов, в которых проживали. Принимались решения, решались какие-то проблемы. Если мы говорим, что государство не решало какие-то вопросы, то очень часто эти вопросы решало предпринимательство.

Предприниматель – это человек особенный. У него ум устроен определенным образом. Он всегда ищет рациональные, эффективные пути решения проблем. Плюс, как правило, у него развита креативная, творческая составляющая, поэтому это могут быть какие-то нестандартные решения. Кроме того, это определенный напор, настойчивость, быстрота в принятии решений, которая иногда просто необходима. Эта совокупность качеств дает возможность иногда действовать более эффективно, чем государство, делать что-то быстрее или хотя бы создавать какой-то прецедент. Например, проблема не решается, и предприниматель создает пилотный проект, в рамках которого показывает, как можно ее решить. Он решает ее пока локально, а государство потом распространяет это дальше.

Мне кажется, что миф о том, что революцию в России сделал российский бизнес, – во многом просто миф. Наверно, этой теме может быть посвящена отдельная программа. Но было, поверьте, очень много других причин…

– Вернемся к мотивации предпринимателей. В начале нашей беседы Вы сказали такую фразу, что предприниматели не были заинтересованы в огласке своих добрых дел. Меня это несколько насторожило, потому что все же (и дальше Вы подтвердили это в ответе на предыдущий вопрос) им нужно было о себе заявлять. Это абсолютно нормальная предпринимательская задача. Их вклад, в том числе в развитие общества, должен быть виден. Это нормально, и это нельзя назвать какой-то корыстью.

Вы можете привести несколько примеров историй обращения к тем или иным благотворительным сферам, начинаниям, которые помогли предпринимателям заявить о себе? Именно в социальной сфере. Скажем, они были известны как промышленники, предприниматели, но вот тут они действительно проявили себя по-другому. Об одном Вы уже сказали, когда они вкладывались в медицинские исследования. А что еще они делали такого, что позволяло им выделиться, заявить о себе? Заявить о том, что они являются важными участниками общественного процесса наравне с другими.

– Таких примеров на самом деле масса. Как я уже сказала, очень большое количество проектов, в том числе и инновационных, до революции было сделано именно бизнесом. Почему я называю их именно инновационными? Потому что иногда те же самые культурные учреждения или проекты в области образования создавались впервые. Например, первая частная галерея в Москве была открыта Кокоревым на базе его коллекции. До этого просто не было в Москве ни одной частной картинной галереи. Он открыл доступ к своей коллекции, и за несколько копеек можно было прийти и посмотреть эти картины и другие вещи из его собрания.

Или создание Театрального музея Бахрушиных – тоже совершенно потрясающая история. Мы его и сегодня с Вами можем посещать. Очень часто это было инновационно, потому что ранее у нас такого не было, это делалось впервые. И это тоже мне очень нравится, ведь даже когда мы сегодня смотрим на нынешние практики, часто выясняется, что, оказывается, все это было придумано еще тогда.

– Спасибо огромное за Ваш рассказ! Об инновационности мы поговорим в следующей части нашей беседы.

Ведущий Александр Гатилин