Канон. Участница телевизионных музыкальных проектов, певица Ирина Крутова. Часть 1

В новом выпуске - встреча с певицей, исполнительницей романсов, участницей телевизионных музыкальных проектов Ириной Крутовой. Разговор о творческой и духовной жизни артистки будет проходить в стенах Синодальной библиотеки имени Патриарха Алексия II.

Человеку холодно без песни

На земле, открытой всем ветрам.

Я не знаю: в мире место есть ли,

Где не верят песням, как кострам.

Моя гостья сама когда-то поверила в силу песни и сегодня вдохновляет музыкой окружающих. Она не гонится за славой, а настойчиво следует за своей миссией – согревать творчеством слушателей, в умах и сердцах которых рождается свет. У меня в гостях замечательная исполнительница романсов, лауреат множества конкурсов Ирина Крутова.

– Вы являетесь известной исполнительницей романсов. У Вас десятки концертных программ. Вы – лауреат множества конкурсов, в том числе легендарного конкурса «Романсиада». Можете сказать, как и когда Вы открыли в себе этот талант?

– Наверное, я ничего не открывала. Он сам открылся. Я пела с самого детства. Что бы я ни делала – всегда пела. Родители обратили на это внимание и отправили меня в музыкальную школу. Правда, у меня была попытка с этого свернуть, но не получилось. После этого стало понятно, что двигаться нужно только вперед. Это был один момент, который мог сбить меня с пути; он промелькнул и оказался где-то позади, в прошлом.

– А семья была связана с музыкой?

– Нет.

– Никто не пел?

– В роду пели. И как гласит семейная легенда, пели все. Люди, возвращаясь с работы на поле, говорили: Морозовы поют. Голоса были; но пели, конечно, непрофессионально, не обучаясь этому специально.

– Можете вспомнить своих наставников, педагогов – тех, кто повлиял на Ваше музыкальное формирование? Может, чья-то манера стала для Вас эталоном?

– Не могу выделить кого-то одного. У меня были педагоги, которые преподавали не только вокал и пение, но и фортепиано и другие дисциплины. Все это слилось, соединилось, переплавилось. И проявляется во мне. Я убеждена, что каждый человек, который возникает на нашем пути, если не корректирует, то влияет на нас. Любой опыт (даже негативный) все равно накладывает отпечаток на мировосприятие и в дальнейшем – на ощущения в каких-то ситуациях.

– Как Вы обрели для себя жанр романса? Почему Вы поняли, что именно в этом жанре Вы можете сказать больше, чем просто в песне?

– Я совершенно не имела никакого понимания этого жанра. Хотя я дважды участвовала в конкурсе «Романсиада». Оказавшись там впервые и ничего не понимая, не имея никакого багажа в этом репертуаре, я остановилась и присмотрелась к этому. По прошествии нескольких лет пришла к этому уже совершенно с другим ощущением, с другим пониманием – как бы познакомившись с романсом. И я поняла, что мне в нем интересно, комфортно. И голос отвечает достаточно большим количеством красок. Именно в этом жанре их можно проявить.

– А чем романсовая музыка отличается от академической или эстрадной музыки? Какими-то интонациями, нотами?

– Я бы не делала какие-то четкие водоразделы. Человек с эстрадным опытом и эстрадной манерой пения может прекрасно существовать и транслировать на высочайшем уровне произведения этого жанра. Как и исполнитель народного, так сказать, направления. Не имеет значения голос. Важно понимание и цельность, в которой ты существуешь. По большому счету, конечно, это касается любого произведения, но романс в этом смысле очень прихотливый. Здесь все очень проявляется.

– Романс – это все-таки поэзия? Или больше имеет значение мелодия?

– Где-то больше слово, где-то больше музыка… Здесь очень интересное соединение. И оно всегда разное. Можно одно произведение исполнить по-разному. Где-то больше проявишь слово, а где-то вдруг захочется дать больше голоса. Это очень сиюминутно.

– Сегодня мы с Вами находимся в Синодальной библиотеке имени Святейшего патриарха Алексия II (за что мы благодарим ее руководство). Хочется вспомнить строчки поэтессы Беллы Ахмадулиной: «Чем старинней наивность романса, тем живее его соловьи». Вы сегодня являетесь настоящим, живым примером искусства. В одном из своих интервью Вы признались, что для Вас направление шоу-бизнеса в принципе неинтересно (то есть неинтересна музыкальная коммерция). Вам важно создавать программы и отогревать сердца своих слушателей. Это настоящая миссия. И не каждый артист на это способен…

– Возможно. Но для меня это очень естественно. Во всяком случае, именно так я ощущаю свое пребывание в музыкальном мире.

– То есть получается некий компромисс? Это не работа для Вас, а образ жизни?

– Да. И я счастлива, когда в мой мир попадают прекрасные люди. Это исключительно прекрасные люди! Высота, которая заложена в моем прочтении (то, как я это ощущаю и как мне это хочется донести), прельщает только особенных людей. Кому-то интересно просто потанцевать – и это тоже нормально. Для этого есть и время, и место. Но в момент соединения со зрителем в концертном зале хочется подпитаться чем-то прекрасным. Это никогда не бывает лишним. Сегодня особенно нужны силы. И где, как не в музыке, в романсе, в живом контакте исполнителя и зрителя, их получить? Пусть даже небольшие по времени концерты (полтора часа) оказываются необходимым островком как для меня, так и для зрителя, который приходит на мои вечера.

– Случается ли так, что аудитория ждет от Вас, например, какого-то хита, пусть даже в романсовом жанре, а Вам хочется высказать что-то другое? Как Вы балансируете между потребностями, ожиданиями зала и собственным художественным выбором?

– В самом начале пути я умышленно брала малоизвестные произведения. Пока вдруг не уперлась в этот момент, о котором Вы говорите (когда ждут чего-то известного). Мне было трудно себя побороть. Легко выучить ряд шлягеров. Но был внутренний барьер. Мне самой хотелось узнать другое. Хотелось подарить зрителям знакомство с другими произведениями. Мне все-таки пришлось выучить и узнать все те шлягеры, которых от меня ждут. Они так или иначе присутствуют в программе. Есть некий баланс. Хотя в процентном соотношении незнакомых или редко звучащих произведений в моей программе всегда будет больше, чем шлягеров. И зритель соглашается. Мне кажется, что одна из главных составляющих успеха на сцене – убедительность. Если это убедительно, если это захватило, вопросов не возникает. И воспоминания о чем-то другом уходят. Потому что ты в моменте проживаешь этот сюжет, это чувство.

– Я предлагаю прямо сейчас, в моменте, прожить это чувство. Давайте прервемся на музыкальную паузу, после чего продолжим.

(Звучит «Баллада о матери». Муз. Е. Мартынова, сл. А. Дементьева, исп. И. Крутова.)

– Ирина, в Вашем арсенале множество концертных программ. Сколько их всего на данный момент?

– Я не считала. Была недавно слабая попытка… Нужно это сделать более основательно и под запись.

– В Интернете указано, что их не менее двадцати.

– Да.

– А как Вы выстраиваете эти концертные программы? Сначала появляется какая-то идея или Вы находите романс, который хотите исполнить?

– Появляется идея, в которую потом начинают вплетаться бусинки…

– Расскажите, пожалуйста, подробнее о некоторых программах. В чем их концепция?

– Одна из достаточно ценных для меня и трепетных программ – «Война глазами женщины». Она была задумана и реализована уже давно. Она раскрылась бо́льшими гранями. В ней звучат песни, которые сопровождали события Великой Отечественной войны (в том числе и позже написанные песни, поэтому программа расширилась; это уже два диска). Каждый раз, когда я оказываюсь на гастролях с разными коллективами, она немного меняется в зависимости от наших внутренних моментов.

В песнях говорится о чувствах и переживаниях женщины. Основную ношу несли воины... Но женщина была спутницей. Мать, супруга, дочь, невеста… Они ожидали для себя жизненных перемен и сопереживали этому моменту. Хотелось отобразить и прожить все эти чувства.

Песен, которые освещают этот момент, очень много. Например, «Баллада о матери» – совершенно уникальное произведение. Я не знаю никого, кто бы мог не откликнуться на эту песню. Евгений Мартынов и Андрей Дементьев написали ее как один из основных памятников присутствия женщины и ее чувств в этом моменте.

– Интересно, что Вы сказали о «Балладе о матери», хотя это не совсем романс. Он написан уже в позднее советское время.

– Да. Надо сказать, что в моем репертуаре не только романсы. Хотя сам романс многогранен. Одна из любимейших и невероятно дорогих моему сердцу программ – это программа на стихи Пушкина. Там преимущественно звучат классические романсы, но есть и современные произведения. Палитра широка. Это не только романс. Есть песенные программы, русские программы. Есть программа, посвященная Людмиле Георгиевне Зыкиной. С ее детищем (ансамблем «Россия») она и была представлена. С этим ансамблем я очень давно сотрудничаю. Дмитрий Сергеевич Дмитриенко – мой дорогой друг, соратник и единомышленник. Надеюсь, что у нас будет еще много совместных программ. Это прекрасный дирижер, уникальный музыкант. Я всегда в ожидании новых творческих открытий и радости.

Не только романс занимает мое внимание и мою любовь, но и песня (эстрадная в том числе). Я достаточно часто говорю, что я настолько жадная (в хорошем смысле слова) до музыкальных переживаний, что не могу ограничиться каким-то одним жанром, одним направлением.

– Это скорее не жадность, а, наоборот, щедрость. Вы это собираете и отдаете.

– Мне хочется это прожить. И не одной. В момент присутствия на сцене зритель играет очень важную роль. Вы, безусловно, правы: это момент отдачи.

– Я предлагаю наш диалог продолжить в следующем выпуске программы, а этот выпуск мы закончим прекрасным произведением в Вашем исполнении.

(Звучит композиция «Воспоминание». Муз. И. Крутовой, сл. А. Ахматовой, исп. И. Крутова.)

Ведущий Александр Крузе