Канон. Солист Большого театра и театра Новая опера Валерий Макаров. Часть 1

В гостях у программы - молодой тенор, солист двух ведущих театров страны - Большого театра и театра Новая опера - Валерий Макаров. Артист расскажет о том, как он, уроженец Самары, покорил не только столичные подмостки, но и мировую оперу: Валерий получил награду из рук выдающегося мирового тенора Пласидо Доминго. Кроме того, зрители увидят фрагменты театральных выступлений Валерия Макарова.

Сегодня у меня в гостях оперный певец, солист Большого театра и Театра «Новая опера», участник популярных вокальных телепроектов Валерий Макаров.

Оперный певец Валерий Макаров родился в 2001 году в Самаре. Он с детства проявлял незаурядные музыкальные способности, и уже в возрасте 15 лет имя певца было внесено в Золотую книгу «Имена молодых дарований в сфере искусств» Самарской области. Высшее образование Валерий получил в Московской государственной консерватории имени Петра Ильича Чайковского. В 18-летнем возрасте студент консерватории дебютировал на камерной сцене Большого театра. В 2022 году Валерий стал лауреатом премии президента Российской Федерации в области поддержки талантливой молодежи. Сегодня тенор является солистом Большого театра и Театра «Новая опера». Выступает как сольный исполнитель со многими оркестрами на престижных российских сценах, гастролирует по миру. Кроме того, Валерий Макаров частый участник популярных музыкальных проектов на федеральных каналах. Обо всем подробнее поговорим прямо сейчас в программе «Канон».

– Великая Елена Образцова, которая повлияла на Ваше творческое становление, как-то сказала: «Если человек обладает Божьим даром – у него никогда никаких препятствий нет. Но нужен не только голос, а и желание учиться, знание литературы, истории, живописи. Я уже не говорю о музыке». Как происходило Ваше творческое становление?

– Действительно, имя выдающейся женщины, артистки, певицы Елены Васильевны Образцовой очень много значит в моей жизни. Я учился не только на ее записях, но смотрел и много интервью. Иногда в какие-то непростые моменты ее слова попадали в самое сердце тогда еще совсем юного парня, очень помогали и наставляли меня. Так получилось, что в 2014 году я стал обладателем гран-при ее конкурса (последнего конкурса при ее жизни). И тогда я понял, что хочу серьезно заниматься музыкой, оперным искусством.

С раннего детства я ходил в театральную студию. У меня всегда был выбор между драматическим и музыкальным театром. Участие в этом конкурсе дало мне внутренние силы – тот самый импульс, что я иду правильной дорогой. Оценка великой певицы и членов жюри конкурса поспособствовала тому, чтобы я дальше продолжил заниматься музыкой профессионально.

– Такое благословение.

– Да. И вот уже на протяжении многих лет мы сотрудничаем, дружим с Фондом Елены Васильевны Образцовой. Ее, к сожалению, уже нет в живых, но я рад, что ее дело продолжается. Ее голос звучит через лауреатов конкурса, через творческие проекты. И я думаю, что пока мы будем петь в ее честь, ее творчество будет жить.

– Вы сказали, что смотрели ее интервью. Какие слова нашли отражение в Вашем сердце? Какие, может быть, жизненные постулаты Вы переняли в свою жизнь?

– Каждый раз перед сном, когда она ложилась спать, ее отец говорил: «Благодари за все, что у тебя было, – за все хорошее и за все плохое». С этими словами я засыпаю и встаю. Многие зрители думают, что жизнь артиста – это аплодисменты, софиты, какие-то большие деньги (которых на самом деле нет). За этой красивой картинкой скрывается очень много трудностей, испытаний, преодолений, которые мы должны проходить, чтобы каждый раз выходить на сцену к зрителю. Многие ее слова и наставления действительно всегда со мной. Недавно вышла книга с ее стихами. Она говорила, что она не поэт. И что она не стремится называть себя каким-то великим мастером в этой области. Но ее стихи очень талантливые, очень глубокие. Я также пишу музыку. Два стихотворения сильно отозвались у меня в сердце, и я решил положить их на музыку. Наверное, ее стихами я тоже живу… Она была очень воцерковленным и глубоко духовным человеком. Наверное, поэтому она была интересна как личность, как артистка, как человек с большой буквы.

– Очень интересно будет послушать. Будем ждать эту песню.

Как семья влияла на Вас? Звучала ли музыка уже в детстве?

– Моя семья никак не была связана ни с музыкой, ни с театром. Но в раннем детстве мама с папой заметили, что у меня есть к этому предрасположенность. И для общего развития отдали меня в театральную студию. При этом я ходил заниматься спортом (гимнастикой, также был бассейн). Но к этому у меня не было предрасположенности. А в театральной студии мне очень нравилось. На сцене я действительно чувствую себя счастливым. Чувствую себя собой. Люди со мной общаются и думают, что я очень скромный, застенчивый человек. Может, это и так… Когда я выхожу на сцену, понимаю, что передо мной открываются все возможности; мои крылья могут раскрыться, и я чувствую себя на своем месте.

– А как Вы подбираете образы для выступлений?

– Специфика театральной сцены напрямую зависит от режиссера и его задумки. А также от задумки дирижера, постановщика. Художник вместе с режиссером разрабатывает концепцию образа. Сначала костюм рисуют, потом по эскизу его шьют художники. В зависимости от задумки мы лепим образ. Я исполняю партию графа Альмавивы в «Севильском цирюльнике» в десяти разных постановках. Партия одна (роль одна), но это десять совершенно разных образов.

– Как Вы не путаетесь?

– Это наша профессия. Уделяем этому очень много времени, чтобы не забывать определенные мизансцены. Опера одна, а режиссерские задачи разные. Но когда я выступаю на концертах, я продумываю образы, конечно, сам.

– Есть ли персонажи, к которым страшно приближаться? Как-то сложно морально?

– Да, такие персонажи есть. Несколько лет назад в моем репертуарном багаже появилась очень значимая для меня роль – партия Юродивого в опере Модеста Мусоргского «Борис Годунов». Премьера прошла на исторической сцене Большого театра в легендарной постановке, которой уже очень много лет. В ней блистали и Козловский, знаменитый тенор Советского Союза, и Масленников, и многие другие. Исполнять такой образ – это всегда страшно. Но в то же время это потрясающе. Это большая ответственность, потому что помимо вокальных нюансов очень важно передать этот многослойный, многострадальный образ. Юродивый – это еще и транслятор души русского народа (и Мусоргского). Эта опера – народная драма. Народ, помимо Бориса, является главным действующим лицом. Конечно, в таком юном возрасте (мне было 20 лет) прикасаться к такому образу было ответственностью. Я давно примерялся к этой роли…

Я родился в городе Самаре. Мои первые шаги на сцене были в Самарском оперном театре. Тогда в этой опере я исполнял партию Царевича. И вот, спустя много лет, я исполняю партию Юродивого. Этот образ очень дорог мне. Каждый раз я испытываю сильнейшее волнение. И иногда понимаю, что в какой-то момент, когда нахожусь на сцене, я не отдаю себе в этом отчет. Хотя артист должен выходить с горячей душой и сердцем, но с холодным, трезвым разумом. Но в этот момент я понимаю, что ухожу в какую-то другую реальность… Я также исполнял эту партию в концертном зале «Зарядье» и в Театре «Новая опера».

Два года назад, когда мы давали этот спектакль в день рождения театра («Новой оперы»), произошла очень страшная трагедия – теракт в Crocus City Hall. Мы тогда об этом еще ничего не знали… Спектакль был более камерный, нежели в Большом театре; очень интимный. Я исполняю соло Юродивого прямо на авансцене, перед зрителями – на расстоянии вытянутой руки. Я пою такой текст: «Скоро враг придет, и настанет тьма. Плачь, русский люд, голодный, лютый…» Очень сильные слова. Я смотрю, что в зале начинается какой-то шум, какие-то телодвижения. Даже звонки: люди достают телефоны. Я нахожусь в образе, но понимаю, что что-то происходит. И в этот момент меня как будто холодной водой окатило. Я эти слова пел с еще большей силой и степенью трагизма… Люди обсуждают, что произошла такая трагедия (это произошло прямо в тот момент!) Это оставило отпечаток потом на исполнение этой роли.

Мне предлагали исполнять партию Иуды в опере «Мастер и Маргарита» (опера Слонимского в Самарском театре). Но из-за занятости у меня не получилось. Я думаю, может, это и к лучшему. Накануне, ровно за день до этого, я исполнял партию Юродивого. Смешивать такие роли нельзя.

– Очень сложный персонаж.

– Самое сложное – настроиться. Каждый артист подключает свою душу. А с такими ролями невозможно выйти к зрителю, не сделав этого.

(Звучит «Сцена Юродивого» из оперы «Борис Годунов». Муз. М. Мусоргского, исп. В. Макаров.)

– Валерий, насколько сложно проходить испытания медными трубами? Вы сказали, что уже в двадцать с небольшим лет Вы выступали на исторической сцене Большого театра под оркестр Валерия Абисаловича Гергиева. У Вас впечатляющий послужной список наград. Это и фестивали, и конкурсы. Вы получали награду из рук Пласидо Доминго… Как не потерять голову?

– Я никогда не смотрел на послужной список как на медные трубы. Еще есть очень много того, чего мне хочется достичь и попробовать в своей профессии. Попробовать те роли, которые еще не спеты. Каждый артист, мне кажется, всегда должен самосовершенствоваться. Наверное, поэтому наша профессия не похожа ни на какую другую. Почему-то часто певцов и музыкантов сравнивают со спортсменами. Спортсмен всегда достигает какой-то определенной цели. Он выигрывает Олимпиаду… и на этом его жизнь (как спортсмена) закончена. У нас же не так. Мы можем спеть прекрасный спектакль, получить овации и восхищение публики. Но на следующий день мы просыпаемся и начинаем все заново. Голос – это живой организм. Мы растем, и наш голос тоже меняется. На него влияют погодные, климатические условия, влияет наше эмоциональное состояние, наше здоровье.

Елена Васильевна Образцова говорила, что она здорова только несколько дней в году – когда нет спектаклей. Часто приходилось петь в самых разных состояниях… Наверное, так и вырабатывается профессионализм. Если ты перестаешь развиваться, заканчивается твоя творческая жизнь.

– А есть ли какой-то возрастной предел у голоса? В этом кресле сидел Владимир Маторин. И он говорил, что басы раскрываются только после сорока. Как у теноров?

– Тенор – это не бас. Этот голос набирает мощь раньше, нежели бас. Но у всех по-разному. Если ты грамотно следишь за своим аппаратом, если занимаешься, соблюдаешь определенную гигиену и поешь партии для своего голоса, то, конечно, твой творческий, вокальный путь будет дольше. Но все зависит от человека – от его нагрузки, от каких-то житейских обстоятельств. У всех свои возможности.

– Как Вы выдерживаете эту нагрузку?

– Для меня это всегда было в радость. С самого детства. Выход на сцену – это счастье. Я получаю от этого огромный заряд сил, энергии. Когда бывают какие-то моменты, когда нет спектакля, для меня это, наоборот, всегда в тягость.

У меня есть опыт. Я благодарен своим наставникам, которые меня учили (и учат сейчас). И я учусь у своих коллег. Это всегда помогает выходить на сцену. Стабильность – залог успеха в нашей профессии. Чтобы в каждом спектакле – вне зависимости от обстоятельств – ты выступал достойно. У Елены Васильевны Образцовой (она сегодня неожиданно стала связующим звеном в нашем диалоге) были разные обстоятельства. Она пела, когда уже потеряла зрение. Она все равно выходила на сцену. До последнего вздоха! Сцена – это жизнь; и артисты не могут без сцены.

– Спасибо Вам за эту жизнь. Я предлагаю наше интервью продолжить в следующем выпуске программы, а прямо сейчас давайте подарим нашим зрителям Ваше выступление.

(Звучит ария Ленского из оперы «Евгений Онегин». Муз. П. Чайковского, исп. В. Макаров.)

Ведущий Александр Крузе