Канон. Народный артист РФ, дирижер Сергей Скрипка. Часть 2

14 марта 2026 г.

Главная » Передачи » «Канон» (Москва)

Продолжение встречи с народным артистом России, дирижером, руководителем Российского государственного симфонического оркестра кинематографии С.И. Скрипкой. Сергей Иванович поделится творческими планами и расскажет о музыке и подходе к ее созданию в современной киноиндустрии.

Сегодня мы продолжим беседовать с народным артистом России, художественным руководителем и главным дирижером Российского государственного симфонического оркестра кинематографии Сергеем Ивановичем Скрипкой.

Сергей Иванович Скрипка – советский и российский дирижер, лауреат премии правительства Российской Федерации, народный артист России. Родился в 1949 году в Харькове. Окончил Харьковский институт искусств и Московскую государственную консерваторию имени Петра Ильича Чайковского. С 1977 года работает в Российском государственном симфоническом оркестре кинематографии. С 1993 года является его художественным руководителем и главным дирижером. За свои заслуги, вклад в развитие отечественной культуры и искусства и многолетнюю плодотворную деятельность награжден орденом Почета и орденом Александра Невского. Обо всем подробнее прямо сейчас в программе «Канон».

– Великому Роберту Шуману принадлежат такие слова: «Если бы все хотели играть первую скрипку, нельзя было бы составить оркестра. Уважай каждого музыканта на своем месте». Вы – первая скрипка оркестра. Расскажите, каким образом Вы выстраиваете отношения с коллективом (а это 80–90 человек)?

– Рассказать в двух словах об этом невозможно…

– Вы психолог?

– Надо быть и психологом, и иногда даже психиатром. Бывает и такое. Самое главное условие общения с любым оркестром, с коллективом – это уважение. Когда ты уважаешь человека, ты относишься к нему определенным образом и тем самым вызываешь его ответную реакцию. Можно быть замечательным человеком, но плохим дирижером. Но если ты в состоянии увлечь своей трактовкой, своей интерпретацией, своим мастерством (а мастерство появляется только с годами), тогда появляется и человеческий, и творческий контакт. Это невозможно без музыкантского соприкосновения. И когда коллектив начинает загораться и чувствовать, что что-то получилось, у всех отрастают крылья. И музыкант чувствует себя на пути к Олимпу. Так что это очень серьезный вопрос. Его надо все время держать на контроле и никогда не забывать о нем.

– А в чем заключается мастерство дирижера?

– В том, чтобы все показывать правильно и понятно, чтобы музыкант тебя понимал, чтобы твои руки были говорящими. Мне один музыкант рассказывал про дирижера (неплохого, кстати, дирижера, хотя изначально он был скрипачом). «Я никак не мог понять, где у него “раз”» (это когда дирижер показывает долю). «А потом понял: это у него движение плечом». Есть люди с очень «непонятными» руками.

– Ваши руки «понятны»?

– Говорят, да.

Был дирижер Вильгельм Фуртвенглер. Как играли музыканты под его руку, никто не знает. Например, вступление Пятой симфонии Бетховена (это камень преткновения для многих дирижеров) его оркестр играл как один человек! У музыкантов спрашивали, как они так точно вступают. «Мы смотрим на дверь, и когда он появляется, начинаем считать до одиннадцати и вступаем».

– Прямо анекдот!

– У дирижера Клемперера к старости отказали руки и ноги. Он дирижировал бровями. И ничего, играли. Так что все зависит от харизмы. Что-то внутри существует, что воздействует на музыканта. Но что это такое, мало кто знает и понимает. Но что это есть – безусловно.

– Я слышал, что многие артисты вашего коллектива впоследствии наполняют другие оркестры. Так ли это? У Вас некая кузница кадров?

– В некотором смысле да. В основном это относится к моему оркестру в Жуковском. Музыканты у меня играют 2–3 года, приобретают опыт и идут уже в какие-то серьезные коллективы. Ведь у нас никого не принимают без опыта. Я принимаю людей, которые мне кажутся перспективными, у которых я вижу задатки. Нет опыта? – Научим. Я прекрасно понимаю, что по-другому они музыкантами не станут.

Оркестр кинематографии – это коллектив, из которого были пополнены все оркестры Москвы. И оркестр в Большом театре, и Большой симфонический оркестр – везде играют наши люди. Там больше платят…

– Вы сейчас работаете над какими-нибудь кинофильмами?

– У нас предстоят записи к фильму; композитор Кузьма Бодров. Ближе к маю у нас будет еще одна работа. К сожалению, это немного. Раньше, когда я только пришел в оркестр, мы работали в трех местах одновременно. Утро, день и вечер – три состава: два полных коллектива и один ансамблевый состав. Тогда мы обслуживали все студии Советского Союза. Приезжали отовсюду и ждали неделю, пока оркестр даст возможность записать музыку.

– Помимо кино Вы работали с эстрадными артистами. Я много раз встречал записи, альбомы, диски с Вашей фамилией.

– У меня здесь стоят диски выступлений Нины Шацкой с Ольгой Кабо (очень интересная была программа); пластинка Филиппа Киркорова, Полада Бюль-бюль оглы… Наш оркестр может быть и эстрадно-джазовым, и симфоническим, и даже народным. У Андрея Павловича Петрова была одна картина, в которой играл народный оркестр. Мы его пригласили, и солирующей была виолончель. У меня впервые в жизни такое было. Так что у нас бывает всё.

– В одном интервью Вы признались, что немногих людей можете назвать своими друзьями. И один из Ваших друзей – это великий, на мой взгляд, композитор Эдуард Артемьев.

– Это так. Об Артемьеве можно рассказывать очень долго. Я не встречал второго такого мягкого и благожелательного к людям человека. Даже если очень плохо, он всегда старался человека не обидеть. От него исходило удивительное ощущение дружбы, понимания. Это человек, который умел прощать. Это был истинный христианин; он был глубоко верующим. И мне кажется, что Артемьев – образец того, каким должен быть человек, который общается с коллективом. С коллективом он общался просто идеально: его обожал весь оркестр! Ему всегда устраивали овации. Артемьев всегда работал только с нами. Он знал нас, знал, что мы можем делать, и всегда верил в наши силы. Работать с ним было удовольствием. Я с ним записал много фильмов.

Самая главная работа, которую мы сделали с ним, – его опера «Преступление и наказание». И реквием «Девять шагов преображения», который мы записали совсем недавно (премьеру реквиема мы исполнили в Зале имени Чайковского). Запись вот-вот должна выйти (когда автора уже нет, как всегда, начинаются какие-то проблемы, потому что уже нет двигателя).

– Реквием писал не каждый великий классик…

– Я считаю, что этот реквием стоит в одном ряду с реквием Моцарта и реквием Верди. Настолько это великое произведение, совершенно потрясающее. Там используются классические каноны католического песнопения, и вместе с тем это абсолютно православное произведение. Я не знаю, как это может сочетаться, но там – удивительный симбиоз. Это то, как Артемьев ощущает мир. Замечательное произведение!

– Будем ждать. Очень интересно послушать.

Артемьев всегда интересовался какими-то новыми технологиями. В его музыке можно услышать синтезаторы. В те годы это было ноу-хау. Как Вы относитесь к новинкам, к инновациям? Тем более что сейчас век развития искусственного интеллекта. Как это сказывается на Вашей профессии?

– Я не соприкасаюсь с искусственным интеллектом – пока обхожусь собственным. Артемьев любил всякие инновации, и я считаю: то, что он делал, – идеально. Для него синтезатор был не вершиной творчества, а одним из инструментов оркестра, одним из средств выразительности. У него синтезатор никогда не заменял оркестр, он существовал внутри оркестра. И даже когда на первый план выходят только синтезаторы, это все равно часть того целого, для которого нужен оркестр. Это удивительное ощущение единства и гармонии.

– И чувства меры.

– Да. Оркестр – это самый лучший, самый совершенный инструмент, который изобрело человечество. И синтезатор – не замена этого инструмента. Когда синтезатором заменяют оркестр, я называю это поцелуем через стекло. Это совершенно другое ощущение. Но, к большому сожалению, не все чувствуют эту разницу. Вот в чем беда. Люди, которые занимаются продюсированием, музыкально неграмотные (я не говорю обо всех). Но пришла масса людей, которые должны все знать и уметь, но они не знают ничего. Я сужу по тому, что происходит в музыке.

И фильмы – сплошная калька. Я однажды поспорил об этом (хотя фильм неплохой). Героя расстреливают на краю полыньи; он тонет. Полынья в виде креста. Дальше – мрак, неизвестность… Но снимают, как он падает в воде, как его сабля кружится и мерцает. Кому это надо? Вы разрушаете ощущения! Человек должен понимать, что свершилось непоправимое. А вы показываете аттракцион. Это уже дефекты мысли; это совершенно извращенный мыслительный процесс. Для меня это непонятно.

– Сергей Иванович, поделитесь, пожалуйста, своими творческими планами. Что ожидать слушателям, зрителям?

– Наши концерты бывают не только в филармонии в Зале имени Чайковского. Мы очень частно сотрудничаем с залом «Зарядье». Здесь концерты без абонемента, а в зале Чайковского у нас свой абонемент; он называется «Живая музыка экрана». Абонемент существует с 2006 года, то есть уже 20 лет. Раскупают очень быстро. Наши концерты, как правило, аншлаговые, что лично для меня очень приятно. За 20 лет у нас появилась своя публика. И наш репертуар не иссяк – мы не повторяем ни один концерт! Каждый концерт – это новая концепция, новое музыкальное наполнение. У нас идут «творческие портреты»: несколько раз были Гладков, Зацепин. В день, когда Александру Сергеевичу Зацепину исполнится 100 лет (это вообще представить невозможно!), мы даем в Зале Чайковского концерт, посвященный его столетию. Чуть позже будет заключительный концерт нашего абонемента (у нас обычно бывает четыре концерта в год). Только что у нас был концерт, который назывался «В поисках новых звучаний», где мы рассказывали, какие инструменты необычного звучания есть в оркестре, какие они дают эффекты и для чего композиторы их используют. Там было много всего, включая пилу.

– Это больше для детской аудитории?

– Совсем нет. Пила используется в музыке к фильму «Полтергейст», а там совсем не детское содержание – это фильм ужасов. Как она звучит, как это все вплетается в ткань, как она заставляет волосы шевелиться – это очень здорово. Есть разные инструменты: флексатон, вибраслэп...

– Какие-то космические названия! Что это за инструменты?

– Флексатон – это металлическая пластинка и два шарика. Шарики бьют по пластинке, и когда пластинку изгибают, звук поднимается и опускается. Получается свистящий, звенящий, странный звук. Есть инструмент, который называется «Дождь». Это огромная бамбуковая трубка; там шарики опускаются и звучит шум дождя. Вибраслэп – это деревянная коробочка, к которой приделана Г-образная металлическая трубка с шариком на конце. Шарик ударяет, вибрирует, и содержимое коробочки начинает трещать.

– Кто вас знакомит с этими новинками? Откуда они попадают в ваш оркестр?

– Это не новинки. Эти инструменты давно существуют. Просто в нашем оркестре очень большой набор таких инструментов. У нас есть различные гонги. Есть караталы (это маленькие звуковысотные тарелочки); у нас их две октавы, а это есть не в каждом оркестре.

– Надо покупать абонемент и приходить на все ваши концерты.

– Это был очень интересный концерт. Наши музыканты сами с удовольствием смотрели и слушали. Концерт, который будет уже в мае, посвящен судьбам великих людей. Это будут некие портреты. Концерт так и называется: «Музыка судеб». У нас были концерты, приуроченные к столетним юбилеям (было три столетних режиссера и три столетних композитора). Все время приходится придумывать, потому что фантазия не безгранична: уже 20 лет – а надо идти дальше. Но мы уже придумали абонемент на будущий сезон. Так что пока фантазия работает.

(Звучит попурри на музыку из кинофильмов Л. Гайдая. Муз. А. Зацепина, исп. Российский государственный симфонический оркестр кинематографии п/у С. Скрипки и Государственная академическая хоровая капелла имени А. Юрлова.)

– Я очень рад, что у вас хватает идей на будущий сезон. Тем более что коллектив существует ровно 100 лет.

– Уже 101 год. Мы существовали, когда еще не было звукового кино.

– Каким образом?

– Давид Блок организовал сообщество музыкантов, которые играли перед началом киносеансов. А потом эти же музыканты начали играть перед экраном вместо тапера. Публике это очень понравилось. Они играли всякие компиляции. Таким образом и началась наша история. Кстати, первое звуковое кино «Путевка в жизнь» записывал наш оркестр.

– Многая лета вашему коллективу!

– Спасибо!

– Сергей Иванович, в заключение интервью у нас существует традиция коротких ответов. Три фильма, которые Вы советуете к обязательному просмотру?

– «Обыкновенное чудо», «Укрощение огня» и «Жестокий романс».

– Три любимых композитора кино?

– Андрей Петров, Эдуард Артемьев и Андрей Эшпай.

– Продолжите: моя профессия…

– …дирижер.

– Больше всего в людях я ценю…

– Это самый сложный вопрос, потому что у людей есть много качеств, которые необходимы. Обязательно должна быть верность данному слову, чтобы человек не подвел тебя. Можно сказать двумя словами: чтобы человек был верным другом.