Канон. Дирижер и композитор Сергей Желудков. Часть 2

11 апреля 2026 г.

Главная » Передачи » «Канон» (Москва)

Продолжение беседы с композитором, руководителем и создателем Первого симфонического оркестра и Московского мужского хора Сергеем Желудковым. Разговор пойдет о современном состоянии классического жанра и способах привлечения молодой аудитории к академическому искусству.

Сегодня мы продолжим беседовать с руководителем Первого симфонического оркестра и Московского мужского хора дирижером Сергеем Желудковым.

Сергей Желудков – российский композитор и дирижер, музыкальный и общественный деятель, основатель и художественный руководитель коллективов Первый симфонический оркестр и Московский мужской хор. Родился в Донецке в 1989 году. Окончил Московскую государственную консерваторию имени Петра Ильича Чайковского. Является членом Союза композиторов России, Российского авторского общества, Ассамблеи народов Евразии, Международного общества музыкального образования при ЮНЕСКО, Российского музыкального союза. Сергей Желудков – автор резонансных проектов на стыке искусств науки и высоких технологий. Композитор создает музыку, которая идеально сочетается с визуальным и драматическим контекстом, тем самым расширяя возможности синтеза различных искусств. Сегодня Сергей Желудков – гость программы «Канон».

– Сергей, существует мнение, что молодежь теряет интерес к классической музыке. Согласны ли Вы с этим утверждением?

– Да.

– Что делать, чтобы вернуть интерес?

– Это государственная задача. Но об этом нельзя говорить как о каком-то явлении, которое не зависит от нас. Нет! Все зависит от нас.

– Важно популяризировать старую классику или создавать что-то новое?

– Старой классики нет. Задача настоящей классической музыки описана для будущего. Вы не можете сказать, что она устарела или уже неинтересна. Ее нужно играть так, чтобы она была интересна. Ее нужно так подать. Сейчас есть новые технологии, новые методы для интерпретации классиков. Нужно стремиться к ним (не выходя за рамки разумного), показывать лучшие образцы. Есть замечательные оперы, есть прекрасная симфоническая, камерная музыка. Она актуальна и сейчас. Если вы послушаете квартеты Шостаковича или симфонии Вайнберга, вы поймете, что эта музыка о сегодняшнем времени. Прокофьев, Рахманинов, Хачатурян не потеряли своей актуальности, потому что они писали для будущих поколений. В творчестве это очень важно.

Но сейчас в мире музыки есть определенная проблема. Сейчас академическое искусство находится в некоем анабиозе. Все привыкли ориентироваться на прежние времена: если ты композитор, тебя должны уважать. Ничего подобного! Добро должно быть с кулаками. Сейчас композитору необходимо быть не только мастером своего дела. Ему нужно понимать, как популяризировать свое творчество. Без этого мы сейчас не можем прожить. Можно, конечно, писать в стол, обижаться на весь мир и говорить: не поняли художника. К сожалению, мы знаем примеры, как это случалось с великими сочинениями, не говоря уже о менее известных именах. Творцы – сами кузнецы своего счастья. Нужно объединяться, нужно стараться делать что-то сообща. И в оркестре, и в хоре мы говорим: один в поле не воин. Испокон веков для творчества все объединялись. «Могучая кучка», «Шестерка» (группа французских композиторов)... Такие объединения возникали на исторической почве и давали большие плоды для будущих поколений.

Сейчас время полифонического искусства, когда и архитектура, и музыка, и живопись могут работать в сотворчестве. Нужно на это ориентироваться. Сейчас невозможно сыграть симфонию, написать к ней вступительное слово на 400 страниц, опубликовать его и ждать, пока все скажут, какой ты гениальный композитор. Это никто не будет читать, потому что это уже неинтересно. Сейчас другие средства передачи информации. Мы говорим о клиповом мышлении. Это так и есть! И в этом нет ничего плохого. Появился такой тип искусства, и я считаю, что его нужно использовать. И я активно использую его в своем творчестве. Мне нравится клиповое искусство. Мне нравится этот формат, потому что мозг уже настроен на то, чтобы получать информацию в сжатом виде.

– А как же, простите, четырехчасовые оперы?

– Никто вам не мешает их слушать. Но к этому нужно подойти. Ребенок пьет сначала молоко матери, потом пьет чай, а когда взрослеет, переходит на более «тяжелые» напитки. Он не может сразу перейти на высший уровень – ему нужно до этого дорасти. Так и здесь. К искусству нужно стремиться. Я сейчас не опошляю термин «искусство» и не сравниваю его с продукцией ликеро-водочной промышленности. Нужно понимать, что мы должны воспитывать людей. А это задача государства – воспитывать свою нацию. Чайковский, Григ, Дворжак были культурными послами. Они ездили по миру, открывали залы. Их почитали как послов культурных наций. Шостакович из Советского Союза ездил в США и представлял нашу культуру. Он не говорил, что это его творчество, – он был нашим представителем. Он был общественником, человеком, которого все интересовало. Он не сидел сложа руки; он был очень деятельным.

Надо понимать, что сейчас время ускоряется. И к большим монументальным полотнам нужно готовиться. Когда я первый раз смотрел «Бориса Годунова», я ничего не понял. Точнее, я понял, что это очень длинная опера, где все кричат. А сейчас я понимаю каждую арию, каждую ноту, каждую гармонию. И я проживаю это не потому, что я композитор. Я прихожу в музей и проживаю каждый сантиметр художественного полотна или какой-то архитектурной детали, потому что понимаю, сколько художник вложил в это. Если вы приезжаете в какую-то страну, вы понимаете, что тот или иной архитектурный или художественный образ (и всё, что его окружает) – часть исторического события. Но для этого нужно быть образованным человеком.

– Помимо духовной музыки у Вас был концерт для живописи с оркестром, концерт для естественного интеллекта, кулинарные перформансы. Какую цель Вы преследуете?

– Цель – дать понять людям, что искусство не имеет границ. Намерение – это самое основное, что нужно положить в основу творчества. Намерение и в жизни имеет основополагающее значение. Концерт для животных – это была огромная работа. Концерт для естественного интеллекта мы делали как манифест. Все говорили: искусственный интеллект всех поработит. Ничего подобного! Душу в цифровом виде создать невозможно. Можно сделать супероболочку, которая заменит всех ученых, все библиотеки и университеты. Но в нее невозможно вложить душу – то, что делает человека человеком. Музыкальное искусство – это и есть божественность. Как и искусство запечатлеть время в деталях архитектуры или живописи. Вы ничем это не замените. Этому был посвящен концерт для естественного интеллекта.

Я всегда заостряю на этом внимание: наше творчество – это большая ответственность. Мы должны понимать, для чего мы это делаем и с каким намерением. Мы делаем это для будущего. Даже у оркестра есть лозунг: «Первый симфонический оркестр: мы создаем искусство будущего». Важно понимать, что ты смотришь вперед, а не себе под ноги.

– А что делает классику классикой? Например, всеми любимый композитор Таривердиев. Это классика? Или Сергей Желудков. Ваши произведения исполняются в академических учебных заведениях. Фактически Вы стали классиком при жизни?

– Я всегда радуюсь, когда на моих сочинениях учатся другие поколения. Я понимаю, что дают мои сочинения. Морриконе – классик? Конечно. Артемьев – тоже классик. В тех форматах, в которых они работали, они добились такой экспрессии, такого невероятного профессионализма, что это творчество позволило им войти в число тех, кого мы называем классиками. А что такое классика? Это вечные ценности. Это и делает классику классикой. Любовь, дружба, преданность, предательство, зависть… Это вечные понятия. Творчество дает человеку возможность задуматься об этом.

– Независимо от жанра и формы?

– Да. Я считаю, что многие рок-композиции, электронные композиции – это тоже классика. Сейчас время бежит. Может, мы встретимся через 30 лет, и эта студия будет находиться уже в каком-то восьмимерном пространстве, а мы будем общаться силой мысли. И силой мысли, по воздуху, будет передаваться музыка… Люди могут отметить какое-то комичное произведение или веселый перформанс поп-артиста. Посмотрите на это с точки зрения истории. Пройдет столетие, и люди будут говорить: «Это был классик. Как он на сцене зажигал публику!»

– Интересное мнение. Договорились, встретимся с Вами в 2056 году.

(Звучит композиция «Степь да степь кругом». Муз. народная, сл. И. Сурикова, исп. Московский мужской хор п/у С. Желудкова.)

– Великий композитор Йозеф Гайдн говорил: «Вся моя жизнь исходит от Бога. И я верю, что именно благодаря Его благодати я способен творить прекрасное». Как композитор Вы можете с ним согласиться? Вы чувствуете то же самое?

– Да. Это абсолютно точно Божественная энергия. Я поддерживаю его слова. Какие бы жизнь ни преподносила сюрпризы, художник должен иметь чувство ответственности и Божественного дара. Без этого творчество бессмысленно. Мы знаем, что Гайдн одевался в лучшие одежды и шел писать музыку. И говорил: «У меня сейчас встреча с Богом». Это не просто красивые слова. Служение всегда торжественно, независимо от обстоятельств.

Я вспоминаю Бетховена. Ему однажды сказали: «Ты пишешь неудачные пассажи, это неудобно играть». Он ответил: «Какое мне дело до этого, когда я разговариваю с Богом?» И это не признак гордыни. Это вопрос выражения. Когда тебе приходит определенная мысль, ты ее воплощаешь. Ты – инструмент, и ты записываешь то, что пришло сверху. Как к этому люди будут адаптироваться? Возможно, еще не пришло время. Возможно, еще не изобрели такие инструменты. Возможно, у людей не доросла мысль. Когда Прокофьев писал «Ромео и Джульетту», весь театр взбунтовался: это чудовищная музыка, мы ее не будем танцевать! Ему не дали поставить балет. А сейчас «Ромео и Джульетта» считается классикой, жемчужиной репертуара.

И так со многими сочинениями. О скрипичном концерте Брамса говорили, что он написан не для скрипки, а против скрипки. Сам Брамс говорил, что должно пройти 50 лет, чтобы люди поняли, что это за музыка. Появились технологии, машины, случилось страшное событие – мировая война… И когда люди переосмыслили, о чем написана эта музыка, сказали: да, Брамс великий. Но прошло 50 лет: человека уже не было. Надо иметь силу и стойкость духа, чтобы понимать: ты пишешь музыку, но тебя не поймут. Не нужно этого бояться.

– Но при этом не писать музыку в стол.

– Нет, конечно. Еще раз повторю: добро должно быть с кулаками. Николай Голованов был первым дирижером Советского Союза. Когда провозгласили «головановщину» и полностью «отменили» его, он продолжал творить и сочинять. Когда он еще был дирижером в расцвете лет, он писал духовную музыку – великолепные творения, которые были исполнены на сцене Московской филармонии только в 2010 году (их исполнил Синодальный хор). И мы увидели, какие это потрясающие сочинения. Человек продолжал творить, несмотря ни на что. Он общался с Богом.

– Над чем Вы сейчас работаете? Какие-то альбомы вышли за последнее время?

– У нас выдался очень плодотворный сезон. Мы записали много музыки, в том числе с хором. Мы выпустили и духовные сочинения. Вышли два диска. В эти сборники вошли сочинения из литургии и другие духовные песнопения. С симфоническим оркестром мы стараемся поддержать молодых музыкантов, которые могли бы заявить о себе и показать свой талант, свое прочтение.

Мне нравится записываться непосредственно на концерте. Я не люблю студийных записей. Я не люблю стерильности, универсальности, когда можно перезаписать несколько раз. Мне нравится живое исполнение. Если я слушаю великие концертные записи и там слышно, что кто-то сыграл не так, кто-то скрипит дверями или переворачивает партитуры, это звучит по-настоящему. Это живое; это то, что цепляет до глубины души. Ты понимаешь, что люди в это время вместе проживают определенное состояние.

Для чего люди собираются в храме? Чтобы силой молитвы и силой общего действия призвать благодать Святого Духа. На концерте происходит то же самое. Дирижер – это не просто человек, который вышел покрасоваться и помахать палочкой. Это тот, кто вдохновляет музыкантов. И они вместе с залом призывают благодать Святого Духа. Ведь музыка – это божественное явление. Это прекрасная, совершенно неземная вещь, к которой нужно подходить с чистой душой, с чистой совестью и чистыми руками.