Хранители памяти. Временная выставка «Икона ''галантного века''». Часть 2

Мы продолжаем рассказ о работающей в Музее имени Андрея Рублева временной выставке «Икона "галантного века"». Ее куратор, заведующий сектором научно-методической работы музея Дионисий Владимирович Денисов рассказывает об уникальных образах, в том числе таких, которые не имеют аналогов в истории русской иконописи.

– Мы продолжаем рассказ о временной выставке «Икона “галантного века”», которая работает в Центральном музее древнерусской культуры и искусства имени Андрея Рублева.

Рассказывает заведующий сектором научно-методической работы Музея имени Андрея Рублева, куратор выставки Дионисий Владимирович Денисов:

– Иконы создавались по разным случаям и поводам. И перед нами икона, созданная по заказу Василия Васильевича Головина. Интересно то, что он родился в день памяти Георгия Малеина и Иосифа Песнописца, и на этот же день пришлось празднование воскрешения Лазаря. Это событие отмечено на иконе, которая потом была вложена в его вотчинный храм в селе Деденёво-Новоспасское. И эта икона стала как бы родильной иконой В.В. Головина, хотя и не является мерной. На нашей выставке представлены и мерные иконы, которые создавались также по случаю рождения детей.

Среди собраний этого храма оказалась икона Вуколы Смирнского, редкое изображение святого, связанное также с событиями из жизни самого Василия Васильевича, которые он описал в своей биографии, изданной впоследствии П.С. Казанским. Из него мы узнаем, что Василий Васильевич оказался в какой-то момент в опале и был заключен в темницу. Выйдя из нее в день памяти этого святого, в качестве благодарности за освобождение он и заказал икону художнику Егору Греку, которую вложил потом в свой Спасский храм.

На нашей выставке представлены иконы и из частных собраний, и в данном случае перед нами икона моления Богородицы и избранных святых за душу грешника. Сюжет этот достаточно уникальный и, наверное, не находит себе аналогов в искусстве и предыдущего, и нынешнего времени. Мы видим на иконе святых, возглавляемых Богородицей, которые молятся за человека. Но самого человека на иконе очень сложно сразу разглядеть. Перед нами золотой медальон, в центре которого десница Божия держит мерило, то есть весы, на которых и взвешивается душа человека, точнее – его дела. Справа от чаши весов представлен силуэт разбойника. Как гласит сказание из Пролога, этот разбойник не мог ничего предложить для своего спасения, кроме слез покаяния. И эти слезы покаяния символически представлены в плате, лежащем на другой чаше весов, перевешивающей участь этого человека в вечности. Таким образом, мы видим, как Богородица в Своем молении заступается за этого недостойного человека. И именно это становится спасением для разбойника в вечности.

В какой-то степени уникальный для своего времени сюжет представлен на иконе, которая получила в народе название «Доброчадие». На самой иконе нет такой надписи. Предполагается, что Н.С. Лесков дал ей такое название в своем рассказе «Запечатленный ангел», потому что здесь изображено чудесное рождение Богородицы, Иисуса Христа, Иоанна Предтечи и святителя Николая. Они заключены в рокайльную рамку, и главная идея этого произведения – показать Божественное участие в деле рождения младенца, будущего праведника или праведницы, в семье, в которой даже не было надежды на такое рождение. Престарелые родители Богородицы Иоаким и Анна или родители Предтечи Захария и Елисавета, которые, конечно же, даже не могли надеяться на рождение от них какого-то наследника, по Божественному промышлению дали благословенный плод в лице Самой Богородицы или в лице славного Пророка и Предтечи Христова Иоанна. Представлено и рождение святителя Николая, очень любимого народом. По этому поводу стоит вспомнить такие его чудеса, как стояние в купели или отказ от материнского молока в среду и пятницу…

Все эти высокие стили, о которых мы говорим на выставке, попали на русскую почву практически одновременно. Если в Европе они развивались последовательно – барокко перешло в классицизм, классицизм перешел в рококо, то в Россию все эти живописные стили попали вместе, и художники в какой-то степени оказались перед сложным выбором, в каком стиле им писать. На выставке мы попытались разложить их в некоем порядке, как нам кажется, по наличию каких-то характерных признаков; но, с другой стороны, мы тоже стали в некотором смысле заложниками того художественного процесса, который шел в русском искусстве.

Перед нами икона, которая в основе своей иконографии восходит еще к Библии Пискатора. Мы видим евангельскую историю беседы Христа с самарянкой у колодца. Но икона обрамлена причудливым картушем, где само изображение представлено не в плоскости, а как будто бы натянуто на некую сложную и выгнутую поверхность. В этом образе максимально выражены признаки рококо, хотя цветовое решение здесь еще тяготеет к барочному. И эти признаки на самом деле во многих иконах смешиваются.

Другая икона, «Воскресение с праздниками», как раз больше являет признаков рококо, здесь утонченные и легкие цвета дают возможность зрителю немножечко отдохнуть от напряженного синего и красного оттенков стиля барокко. И при этом, конечно, эта рокайльная структура, когда каждое изображение представлено в картуше, проходит красной нитью через искусство этого времени. В некоторых случаях мы видим это в живописном изображении, а в каких-то случаях этот стиль представлен в виде золотой, богато украшенной резьбы.

Художники работали не только по западноевропейским, но и по русским гравированным образцам. Так, в 1747 году по заказу архиепископа Санкт-Петербургского и Шлиссельбургского Феодосия (Янковского) был создан так называемый тезис Александро-Невской лавры, который гравировал Г.А. Качалов по рисункам И.-Э. Гриммеля и М.И. Махаева. И перед нами икона, воспроизводящая размер в размер уникальныйгравированный образец, представляющий не только вид Александро-Невской лавры, но и ее небесных покровителей: самого Александра Невского, его брата, князя Федора, а также апостола Петра и мученицы Екатерины, небесных покровителей города Петербурга и родителей императрицы Елисаветы Петровны – императора Петра I и его супруги императрицы Екатерины I.

Василий Василевский, выдающийся художник из Малороссии, который работал в Москве и Петербурге, создает ряд произведений, представленных на нашей выставке. И среди них в какой-то степени также уникальный образ, написанный на медной доске, – образ Непорочного Зачатия Приснодевы Богородицы. Это мерная икона по случаю рождения девочки Анны в семье Артемия Петровича Волынского, государственного деятеля, кабинет-министра императрицы Анны Иоанновны, и Александры Львовны Нарышкиной, двоюродной сестры Петра I. В данном случае Василий Василевский создает уникальную композицию (которая восходит к западноевропейской традиции, связанной с Immaculata Conceptio, непорочным зачатием Богородицы), вошедшую в южнорусское искусство в XVII веке и попавшую в Москву и Центральную Россию в XVIII веке.

Василий Василевский работал в масляной технике, которая была очень популярна на окраине Российской империи, а его иконы написаны в основном на деревянных досках масляной живописью. И перед нами три иконы – неизвестный преподобный, святитель Алексий Московский и неизвестный мученик, предположительно Стефан Галатийский. Интересно построение композиции: перед нами святые, находящиеся в каком-то особом состоянии; может быть, богообщении или созерцании. И если это сравнивать с древней иконой, то это, скорее, не совсем моленный образ, когда мы смотрим на святого, а святой смотрит на нас. Здесь мы становимся как бы участниками, созерцателями Божественного общения между святым и Христом Спасителем.

На иконе неизвестного преподобного нет надписи, и мы не можем идентифицировать, кто этот преподобный. Это в какой-то степени уникальный случай, потому что имя художника четко читается, а надписи о посвящении иконы мы не видим и не уверены, что она вообще была. Как предполагают исследователи, этот образ имеет источником своего происхождения южнорусскую гравюру, связанную, возможно, в типографии Киево-Печерского монастыря и представляющую собой Нестора Летописца или какого-то другого преподобного, находящегося в состоянии умного делания. С одной стороны, он молится или созерцает некий труд; возможно, свой же, который он создал. С другой стороны, мы видим, как ему открываются небеса – и Божественное имя в свечении небес буквально озаряет его золотым светом, запечатленным на его одеждах.

Святитель Алексий, митрополит Московский, основатель Спасо-Андроникова монастыря, в котором находится Музей имени Андрея Рублева, представлен тоже в несвойственном для святителя состоянии. Он и не совершает литургию, и не предстоит перед Спасителем, но как бы оглядывается на явившегося ему в небесах Христа. Одним из элементов барокко здесь становится откинутый занавес, который, конечно же, не является необходимостью для самого изображения, но становится признаком стиля.

У графов Шереметевых был домовый иконописец Михаил Фунтусов, который писал по заказу Петра Борисовича и Николая Петровича Шереметевых для их дворцовых усадеб. И из числа этих икон представлены на выставке три произведения, которые как раз происходят из усадеб Останкино и Кусково. Михаил Фунтусов был учеником Василия Василевского и мог работать в ранних стилях, связанных с живоподобием или греческим письмом. И на выставке представлена икона Иверской Божией Матери, которая повторяет греческий вариант прославленного чудотворного образа и другие иконы, связанные с семейством Шереметевых. Это апостол Петр, который был небесным покровителем Петра Борисовича Шереметева, десять мучеников Кипрских вместе с неизвестной мученицей. Эти произведения показывают высокое мастерство художника.

– Дорогие телезрители, мы еще вернемся в Музей имени Андрея Рублева и продолжим рассказ об этой выставке.

Автор программы Елена Чач, кандидат исторических наук