Мы продолжаем читать третий том «Добротолюбия» и начнем разговор о святом преподобном Максиме Исповеднике. Святой Максим Исповедник – необычный человек, необычный духовный писатель, необычный автор из тех, кто включен в «Добротолюбие».
Во-первых, из тех авторов, которых мы читали, он единственный богослов. У нас еще будет преподобный Симеон Новый Богослов, но до третьего тома нам попался только один собственно богослов, признанный богослов, который известен тем, что он аскетический писатель. И он аскетический писатель, который более всего прославился как богослов.
Во-вторых, он значительную часть своей жизни провел не в монастыре. Он, конечно, жил в монастыре, провел там около тринадцати лет, но все остальное время он провел вне монастыря. Собственно, почти все аскетические писания он написал, находясь в монастыре, по просьбам тех или иных людей, а всю остальную часть своей жизни он провел не в монастыре. Сначала это был двор, а потом это было разного рода служение и в конце концов заключение. В заключении он тоже провел около десяти лет, в разных ограничивающих его свободу узах.
До сих пор никто из аскетических писателей, которых мы читали, не был в такой суете, в такой толкотне, в разных передрягах, неприятностях в своей жизни. Обычно люди писали из глубины своего уединения, писали в спокойной обстановке, проведя всю свою жизнь в монастыре, в тишине, мире, спокойствии. Тишины и спокойствия у Максима Исповедника не было. И он единственный из всех авторов «Добротолюбия» пострадал за свои убеждения, за свою веру, за свои богословские труды. Он – исповедник.
На самом деле все всегда его готовы причислить к мученикам, но конъектура не позволяет, поэтому он стал исповедником. Он действительно твердо исповедовал свою веру, православное учение, именно исповедовал в самом буквальном смысле слова, он постоянно о нем свидетельствовал, говорил, и перед лицом людей, требующих отречения от этой веры, он от нее не отрекся. Он в самом глубоком смысле слова исповедник.
Преподобный Максим Исповедник – известное лицо, на него всегда ссылаются. Какую бы книжку ни взял более-менее богословскую, более или менее серьезную, более или менее аскетическую, всегда там встретишь ссылку на Максима Исповедника. Это необыкновенный автор!
Я помню, лет тридцать пять назад начал читать свои первые книжки, и там попадались ссылки на преподобного Максима Исповедника. Это слово «исповедник» воспринималось мной как фамилия, оно приклеилось к нему как прозвище, подобно, например, Максиму Греку. На самом деле это его фактический церковный статус. Это свидетельство о его исповедничестве, каковым оно и было.
Житийная справка в начале его текстов в «Добротолюбии» проста, бесхитростна, общеизвестна. Но современное научное сообщество не так однозначно воспринимает канву его жизни, особенно его детства. В современной науке нет однозначного научного варианта, хотя бы фабулы его жизни. Понятно, что он делал, когда прибыл в Африку, там все достаточно прозрачно, и все люди примерно понимают события его жизни, люфту негде быть. А что было до того, как он приехал в Африку, на это существуют разные точки зрения.
Собственно, для его исповеднического подвига, для его аскетических сочинений это не имеет никакого значения, говорить об этом мы не будем, у нас не научная конференция, мы излагаем не научный материал, у нас другая задача. Но сказал я об этом только потому, что эта самая событийная справка перед началом его работы упоминает одну заведомую неточность, и ради этого хотелось бы поправиться.
В житийной справке говорится, что Максим Исповедник удалился от двора Ираклия, с которого он начал свою деятельность, по причине возникновения ереси. Это не совпадает с годами, это никаким образом не является историческим фактом, но главное, что в этом есть некая внутренняя несообразность.
Когда Максим Исповедник узнал о возникновении этой ереси, он стал сразу против нее свидетельствовать, сразу стал выступать. И было бы странно, если бы он услышал об этой ереси при дворе Ираклия и решил от этого скрыться, уединиться, причем не просто куда-то сбежать, а спокойно дальше подвизаться в монастыре. Это невозможно, это не совпадает ни с духом времени, ни с хронологией и не похоже на Максима Исповедника, который, как только возникла ересь монофелитства, сразу стал с ней очень методично и ревностно бороться, против нее свидетельствуя.
Нам точно неизвестно, когда родился преподобный Максим Исповедник, варианты тоже имеют разброс от 580 до 601 года, где-то в этот промежуток и родился преподобный Максим Исповедник. И действительно, с юных лет он попал ко двору императора Ираклия и был там некоторое время. Потом он решил уединиться, уйти в монастырь. Никак это не связано с возникновением ереси. Скорее всего, либо его призвал Бог, либо он решил прекратить эту суету, ведь двор императора не всем нравится, тем более если имеешь склонность к уединению. А вне всякого сомнения, Максим Исповедник имел эту склонность всегда.
Известен такой интересный факт. Он пришел сначала в монастырь в Хрисополе, потом в Кизике и пробыл там не очень много времени, примерно около тринадцати лет. И все это время в монастыре он пишет аскетические сочинения. Он не был даже игуменом монастыря, не был епископом, священником, старцем, не был духовником. По меркам тогдашней монашеской практики (это VII век) он – новоначальный монах, к нему никто с вопросами даже обращаться не будет. Но, очевидно, еще при дворе он снискал себе славу как мудрейший человек. И мы видим, что фактически сразу после прибытия в монастырь он начинает писать очень глубокие сочинения, настолько глубокие, что, по сути, ничего подобного ни до, ни после не было.
Нельзя сказать, что людей, которые излагали основы духовной жизни, писали о молитве, о посте, не было. Были. Вот мы с вами преполовили третий том «Добротолюбия». Мы читали писания Антония Великого, писания Макария Александрийского, аввы Исайи, Марка Подвижника, Исаака Сирина, Ефрема Сирина. Люди писали о духовной жизни, люди были плодотворными писателями. Тем не менее нет ни одного писателя, который бы писал о духовной жизни так, как писал Максим Исповедник. Ни у кого из авторов, нами до сих пор читанных (да и после), нет такого объема глубочайших богословских сочинений даже по количеству страниц, это многотомное сочинение. Дай Бог, кто-нибудь когда-нибудь решится издать на русском языке Полное собрание сочинений Максима Исповедника, да еще бы и в критическом издании, это было бы нечто необыкновенное и невообразимое. Тогда бы мы увидели, насколько по количеству сочинений этот автор отличается от всех аскетических писателей.
Были, конечно, писатели-богословы. Но Максим Исповедник, в сущности, писал о духовной жизни и хотел писать о духовной жизни, только обстоятельства заставляли его писать о чем-то другом, а не сочинять богословские работы. А он был созерцатель, он был умозритель, человек, для которого созерцание, размышление, некая феория, боговидение и интерпретация боговидения были главным содержанием его деятельности как автора.
Понятно, что если человек через два года пребывания в монастыре начинает писать такие сочинения, то перед этим у него был очень долгий путь аскетического подвига, духовного подвига. И многие откровения, о которых он пишет, уже находясь в монастыре, свершились с ним до того, как он ушел в монастырь, а значит, подвижническую, аскетическую духовную жизнь он вел еще при дворе императора Ираклия; и это, собственно, и определило его уход в монастырь.
Он подвизается в двух монастырях, навыкает там еще каким-то навыкам, много-много пишет и в коне концов уходит из монастыря в Африку, по всей видимости, спасаясь от нашествия персов. Персы – это главная тема императора Ираклия.
Вы, конечно, можете смутиться: ишь какой, побежал от персов. Но вообще-то император тоже побежал от персов, натуральным образом убежал, потому что не знал, что с ними делать. Когда император сбежал, уединился, молясь, испуганный, он сочинил фемный строй, он придумал, как организовать армию, которая смогла бы разгромить Персию, разгромить Иран. И он смог утвердить могущество Византии на несколько дней, потому что страшного врага он разгромил, но более опасного врага он прозевал: неожиданно случилось в это время арабское нашествие, с которым уже никто сладить не смог.
То есть это нормальная практика, ничего особенного в этом нет. И то, что Максим Исповедник ушел от нашествия персов, это нормально, гонят вас – бегайте в град другий (Мф. 10, 23). Перспектива быть превращенным в раба очень печальна. Быть убитым, может быть, и не так страшно, но когда тебя делают рабом, игрушкой, забавой – это не очень хорошо. И нет ничего постыдного в том, чтобы избежать этого.
Вот он попадает в Африку, в конце концов оказывается в Карфагене. Там он знакомится с будущим патриархом Иерусалимским Софронием. И патриарх вводит его в коллизию борьбы. Сам борец за православие против монофелитства, моноэнергизма тогда, он опирается на Максима Исповедника, и вдвоем они начинают борьбу против новой ереси, которая называется монофелитством. Ересь эта о том, что во Христе действует одна воля.
Казалось бы, если по-простому, с нашей точки зрения, рассуждать, если бы во Христе были две воли, получился бы внутренний раздрай, а у Него не может быть внутреннего раздрая. Так рассуждали монофелиты.
И патриарх Софроний вместе с Максимом Исповедником начинают борьбу с этой ересью. Там, в Карфагене, они организуют диспут с бывшим патриархом Константинопольским Пиром. Этот диспут Максим Исповедник блестящим образом выигрывает, посрамляет монофелитское учение, отправляется в Рим.
В Риме вместе с папой Мартином он организует Латеранский собор в 649 году, который с авторитетом папы Римского на соборе осуждает ересь монофелитов, провозглашает основные положения православного вероучения. И именно оттуда, из Рима, Максима Исповедника забирают на суд в императорский дворец примерно в 653 году. Вместе со своим патроном, папой Мартином, Максим Исповедник отправляется в Константинополь.
Ирония судьбы в том, что в 649 году проводится Латеранский собор, за несколько лет до этого проводится диспут с Пиром, а через три года после этого диспута Карфаген взят арабами, Египет взят арабами. В сущности, то, ради чего власть пошла на соглашение с ересью, уже не имело смысла, суд Божий свершился и православнейшая часть империи, Северная Африка, колыбель монашества, в значительной степени и колыбель православия в том числе, Александрия, Карфаген, древнейшие христианские города были взяты арабами, и особенно в Египте православие закончилось, на какое-то время очень сильно оно было порушено.
А в сущности, из-за чего сыр-бор? Не хочется входить в проблематику всех богословских споров, это не наш предмет, но задолго до этого, еще во время IV Вселенского Собора, возникло разногласие монофизитов и православных о том, сколько природ во Христе. Халкидонский орос, Халкидонское вероопределение IV Вселенского Собора сформулировало, казалось бы, принципиальное наличие во Христе двух природ, Божественной и человеческой. Но с этого самого момента началась борьба внутри Церкви, латентная, скрытая, но постоянная борьба на протяжении больше столетия с тем, что часть православного сообщества, часть Византийской Церкви не принимала положения Халкидона.
Отвергнуть его прямо было невозможно, это значило поставить себя вне Церкви. Вот люди и искали разные определения, разные образы, разные системы рассуждения для того, чтобы в конце концов хоть как-то примирить непримиримое, доказать, что во Христе не может быть двух природ. Это невозможно себе представить человеческому сознанию тем более в том контексте, в котором определял орос Халкидона: ни слитно, ни раздельно. Это как? Непонятно. Собственно, моноэнергизм, потом монофелитство были попыткой как-то примирить недовольных Халкидоном людей с православными.
И император Ираклий в первую очередь, которому важен был мир в империи, издал в 638 году документ «Экфесис», в котором требовал прекратить все церковные споры и согласиться с тем, что во Христе одна воля, и не спорить: «Кто на самом деле знает, сколько их? Пусть будет одна, и не будем спорить».
Православные, конечно, с этим примириться не захотели. И это привело в том числе и к деятельности Максима Исповедника. Потом император Ираклий умер, его дело продолжил Констант II, который тоже издал документ в 648 году «Типос» о том, что не надо спорить о волях, надо просто не обращать на это внимание, каждому жить как придется. Православные в то время были ревностные, с этим они не согласились и настаивали на том, что монофелитство есть ложь, ересь, которая искажает православное учение о Христе.
8 ноября 2026 г.
Трансляции богослуженийБожественная литургия 8 ноября 2026 года
8 ноября 2026 г.
Прогноз погодыПрогноз погоды на 9 ноября 2026
7 ноября 2026 г.
Трансляции богослуженийВсенощное бдение 7 ноября 2026 года
7 ноября 2026 г.
«Церковный календарь» (Санкт-Петербург)Церковный календарь 7 ноября. Димитриевская родительская суббота. Мученики Маркиан и Мартирий
7 ноября 2026 г.
«Читаем Евангелие вместе с Церковью»Евангелие 7 ноября. Скажи слово, и выздоровеет слуга мой
Допустимо ли не причащаться, присутствуя на литургии?
— Сейчас допустимо, но в каждом конкретном случает это пастырский вопрос. Нужно понять, почему так происходит. В любом случае причастие должно быть, так или иначе, регулярным, …
Каков смысл тайных молитв, если прихожане их не слышат?
— Тайными молитвы, по всей видимости, стали в эпоху, когда люди стали причащаться очень редко. И поскольку люди полноценно не участвуют в Евхаристии, то духовенство посчитало …
Какой была подготовка к причастию у первых христиан?
— Трудно сказать. Конечно, эта подготовка не заключалась в вычитывании какого-то особого последования и, может быть, в трехдневном посте, как это принято сегодня. Вообще нужно сказать, …
Как полноценная трапеза переродилась в современный ритуал?
— Действительно, мы знаем, что Господь Сам преломлял хлеб и давал Своим ученикам. И первые христиане так же собирались вместе, делали приношения хлеба и вина, которые …
Мы не просим у вас милостыню. Мы ждём осознанной помощи от тех, для кого телеканал «Союз» — друг и наставник.
Цель телекомпании создавать и показывать духовные телепрограммы. Ведь сколько людей пока еще не просвещены Словом Божиим? А вместе мы можем сделать «Союз» жемчужиной среди всех других каналов. Чтобы даже просто переключая кнопки, даже не верующие люди, останавливались на нем и начинали смотреть и слушать: узнавать, что над нами всеми Бог!
Давайте вместе стремиться к этой — даже не мечте, а вполне достижимой цели. С Богом!