Читаем Добротолюбие. «Ревность ко спасению». Священник Константин Корепанов

Мы продолжаем читать третий том «Добротолюбия». Мы начали читать слова преподобного Зосимы Палестинского и прочитали первую главу из его «Собеседований». В этой главе речь шла об отношении к вещи. Читая главу, мы пришли к выводу, который понятен из Послания апостола Павла, что, пользуясь этим миром, мы должны быть от него свободными.

Но это мы рассуждали в контексте более или менее монашеской жизни. А что делать человеку, который живет не монашеской жизнью, который так и называется: мирской человек, человек, живущий в миру? Что делать нам практически? Ведь если бы это написал преподобный Зосима Палестинский, или даже преподобный Антоний Великий, или преподобный Серафим Саровский, или святитель Григорий Богослов, это, конечно, было бы замечательно, это были бы очень ценные слова. Все это можно соотнести с их собственной практикой монашеской жизни.

А что делать человеку, который живет в миру, рожает, воспитывает, кормит, поит детей, у которого все не так однозначно в отношениях с миром и в отношении к вещам? Что ему делать? Поскольку все это опирается на слово апостола Павла из Послания к Коринфянам, как мы уже ссылались и говорили, такое отношение к миру должно быть у каждого христианина независимо от того, один он или семью имеет. И вот как все-таки исполнить это слово? Как, находясь в миру, пользуясь вещами, быть от этих вещей свободным? Как не пристраститься (именно это слово использует преподобный Зосима) к вещи?

Есть для этого несколько правил. Первое, о котором говорит в Евангелии Сам Христос, главное правило – это милостыня и прилагающаяся к ней, идущая в контексте милостыни десятина. Отдавание десятины освящает все, что есть у человека. Это не просто содержание храма, это не просто кормление священника. Десятина – это нечто, что приводит к освящению всего, что у тебя остается.

Люди об этом, конечно, сейчас не знают, не размышляют по причине давнишнего разрыва традиции и потому, что не читают Священное Писание. На самом деле отдание десятины не просто есть некий долг, некий налог. И, как всякий налог, эта штука неизбежная и неприятная. Десятина содержит в себе приятность – она освящает все то, что остается у меня. До самых примитивных вещей: моль не поедает, мыши не портят урожай, мошенники не залазят в мой карман.

Но даже если весь этот отрицательный компонент убрать, просто то, что остается у меня,  благословляется, оно очищается, оно перестает нести в себе тот самый заразительный компонент, который приклеивает мое сердце к вещи. Вещь как бы становится безопасной, она словно дезинфицируется. Она не несет в себе страстной привязанности, она размагничивается, больше к себе не примагничивает мое сердце. Отдав десятину, я получаю чистые вещи, оставшиеся у меня, урожай, зарплату или еще что-то.

Про милостыню Христос говорит так же: Подавайте лучше милостыню из того, что у вас есть, тогда всё будет у вас чисто (Лк. 11, 41). Все оставшееся больше не будет нас приманивать к себе. Мы всего лишь подаем десятину, делимся с людьми, которые в этом нуждаются, и все оставшееся у наc, все, что есть в наших сокровищницах, в наших домах, освящается, очищается и перестает пленять наше сердце.

Это первое и самое главное условие для жизни человека в миру. Это категорически совсем не то, что происходит с монашествующими, потому что у них полное отвержение от всякой собственности, полное отречение от всякой вещи. Даже запрятанная где-нибудь под полу или за икону полушка может разрушить всю жизнь монашествующего. А для человека, живущего в миру, совершенно никакого значения не могут иметь даже миллионы, которые лежат у него в банке или подвале, если он с этих миллионов подает милостыню, если он с этих миллионов платит десятину. Это проверено многократно на многочисленных мужах и женах, которые в силу рождения или в силу какой-то гениальности стали в конце концов богатыми.

Это перовое и самое главное условие, которое основано на Писании Ветхого и Нового Завета. Это то, что должен, обязан делать каждый христианин. Если он этого не делает, он не только нарушает заповедь, он сразу примагничивается вещами, он прилепляется к миру,  становится зависимым от этих вещей, становится рабом вещей.

Второе явление более психологическое, чем духовное. Мы должны всегда задавать себе вопрос: а почему, собственно, мы используем эту вещь? Зачем она нам нужна? Какую задачу она выполняет? Это не значит, что всякая вещь функциональна. Но мы должны это себе объяснить.

Есть вещи, которые не функциональны. Например, обломанная вещица, непонятно на что похожая: то ли на статуэтку, то ли на игрушку, то ли на сувенир. Она мне очень дорога, потому что я помню, мне ее подарил друг в далеком пятом классе или в детском саду и друга уже нет в живых. Она дорога мне, я могу себе объяснить, зачем она стоит у меня на полке. А если я забыл, чья это вещь, кому она принадлежит, кто ее подарил, где она куплена, какой в ней смысл, если ни я, ни кто-либо другой из моей семьи не может объяснить, зачем эта вещь нужна?

«Но мне жалко ее выкинуть, я к ней привык». А вот это уже пристрастие к вещи. В ней нет ничего. Ты даже не помнишь, что она обозначает, ты даже не можешь сказать, кто на ней изображен, ты не можешь сказать, откуда это, зачем тебе эта вещь нужна.

Очень много историй вплоть до анекдотических ситуаций, над которыми Интернет очень любит шутить и шутит весьма саркастически, про разные костюмы, рубахи и платья, которые мы носили, когда были юными. И вот уже лет десять-двадцать или сорок-пятьдесят мы хотим похудеть и мечтаем когда-нибудь влезть в эту самую одежду. Понятно уже любому человеку, что никогда не влезем, но мы мечтаем: «Вдруг я найду какую-нибудь диету или вдруг что-то буду делать, начну бегать, прыгать, скакать и влезу в свое старое платье или в свои старые брюки и буду щеголять».

Это глупости. На самом деле это не просто мечта о себе, а мечта о себе, порожденная привязанностью к вещам, или привязанность к вещам, порожденная мечтой о себе. Надо этот порочный круг разрушить. Надо понять, что этого никогда не будет, а если и будет, вряд ли это будет до размера тебя, когда ты был восемнадцатилетним. И уж точно можно будет купить что-то новое, зачем хранить старое? Ты же покупаешь себе периодически новую одежду, вот и купишь себе новую одежду соответствующего размера. Зачем тебе старая вещь? Почему ты не хочешь ее выбросить? Потому, что ты к ней привязался.

На эту тему есть очень страшный и очень мудрый рассказ у Стивена Кинга «Нужные вещи», где показана эта огромная привязанность человека к мелочи, к ничего не значащей вещи. Но это такая привязанность, которая при разжигании дьяволом может довести человека до преступления, до убийства себя, до убийства другого человека, потому что сердце человека уже связано с этой вещью. Ибо где сокровище ваше, там будет и сердце ваше (Мф. 6, 21). Мы пристрастились к этому, и это очень плохо.

Третье и последнее, что нужно сказать о вещах. Очень хорошо об этом говорит авва Дорофей, и мы об этом уже говорили: вещь нужно беречь. Чем больше возможностей я имею для того, чтобы купить вещь, тем больше я ею должен дорожить, иначе очень быстро перейду в расточительность.

И деньги, которые у меня есть, и вещи, которые у меня есть, даны мне Богом, и Бог мне дал их для чего-то конкретного. И я должен относиться к каждой вещи как к подарку Божьему, как к дару Божьему. Естественно, нужно беречь ее, потому что всякая вещь подарена мне Богом. И бережливое отношение к ней есть свидетельство моего трепетного отношения к дару Божьему.

Если я начинаю разбрасываться подарками Божьими, то я веду себя расточительно и не совсем смиренно, трепетно по отношению к щедрой руке Дающего, как будто я априори уверен, что Бог мне еще даст. Он даст, если ты будешь бережно относиться к вещи и использовать вещь для того, для чего она тебе дана, или отдавать ее тем, кто в ней нуждается. Но если ты не будешь дорожить данными тебе деньгами или данной тебе вещью, то ты горд, самоуверен, уверен, что Бог есть твой карманный бог и что Он есть только для того, чтобы исполнять твои прихоти.

Если ты выполняешь какие-то свои прихоти, а в это время люди не имеют порой насущного хлеба, ты забыл, что твое изобилие тебе дано как раз для того, чтобы ты поделился с теми, у кого этого изобилия нет. По сути, ты не просто пренебрегаешь щедростью Бога. Ты думаешь, что она навсегда с тобой пребудет, что это не всякий раз рука милующего, рука дающего, а что Он обязан тебе что-то давать. Так мало того, ты еще не исполняешь воли Божьей, ради которой тебе дается то или другое. Ты пойди и посмотри.

Ты сейчас хочешь потратить деньги на что-то неважное, незначительное, а у брата твоего во Христе нет самого необходимого. Ты видишь нужду его, так помоги ему решить нужду. Понятно, что всегда есть несчастные люди, которые страдают. Но в каком-то своем окружении ты честно посмотрел, что твоя община, твои братья, твои сестры, твоя семья не нуждаются, что у всех насущный хлеб есть, тогда иди и возьми себе то, что для тебя насущным не является, но просто радует твой глаз или повышает тебе настроение. Но всякий раз, веселясь, радуясь, наслаждаясь жизнью под рукой щедрого Бога, смотри внимательно по сторонам, нет ли там случайно Лазаря, у которого нет насущного хлеба.

Второй абзац преподобного аввы Зосимы:

В устремлениях произволений вся сила. Горячее произволение в один час может принести Богу более благоугодного Ему, нежели труды долгого времени без него. Произволение вялое и ленивое бездейственно.

Все дело в горячем произволении, как здесь говорит авва Зосима. Горячее произволение, некая горячая воля, пылающая воля по учению, по аскетическому языку святителя Феофана Затворника называется ревностью. Огонь ревности – главная движущая сила любого человека, живущего перед Богом. Горячее произволение, пламенное произволение, ревность к богоугождению, ревность ко спасению, ревность к исполнению заповедей Божьих, этот огонь, кипящее, горящее сердце, есть то, что крайне необходимо, без чего жизнь верующего человека становится пустой, унылой и бессмысленной.

Горячее произволение – это всегда дар Божий, это всегда огонь, зажженный Богом. В контексте Евангелия: Я пришел принести огонь на землю, и как Я хочу, чтобы он уже разгорелся! (Лк. 12, 49). Горячее произволение – это живое сердце, это пламя, это энергия, которая захватывает всего человека и влечет его по пути исполнения заповедей Божьих.

Не случайно святые отцы очень любили образ горячей кастрюли или костра: пока кипит кастрюлька, пока горит огонь, никакая мошкара не может прикоснуться ни к кастрюле, ни к костру. Когда костер остывает, когда кастрюлька остывает, тогда они облепляют всё. И чтобы их прогнать, есть только один способ – снова разжечь огонь. Но мы не можем разжечь этот огонь, это не в нашей силе, это всегда есть благодатный дар.

Эта горячая ревность, горячее произволение, это когда человек не вразвалочку исполняет то, что нужно исполнять. Он не просто исполняет, потому что деваться некуда, из-под палки, как наемник, как раб, а делает это, потому что сердце его горит. Он не зарывает талант в землю, а рискует, стараясь что-то сделать для Бога, Которого любит.

Именно в этом контексте вспоминаются слова пророка Иеремии: проклят, кто дело Господне делает небрежно (Иер. 48, 10), как придется, спустя рукава, не очень ревностно. Все, что мы делаем для Бога, все, что мы делаем на пути угождения Богу, мы должны делать ревностно, горячим сердцем, горячей, пламенной душой, не уныло, а горячо.

Еще раз повторю: горячая ревность, горячее произволение от нас зависит только тогда, когда оно нам дано. Сами мы разжечь его не можем, разжигает его только благодать Святого Духа. Эту благодать мы должны хранить, эту благодать мы должны всячески беречь, поддерживать, дровишки подкладывать, себя не жалеть, если потребуется.

Но «опыт, сын ошибок трудных» проводит человека через обязательную потерю благодати, через охлаждение ревности. Для кого-то этот промежуток четыре-пять дней, а для кого-то этот промежуток длиной в полжизни.

Каждый человек, который не вчера пришел в Церковь, у которого был опыт, помнит, как молод он был, как пламенно, как искренне любил и верил в Него. А потом вдруг все это прошло. В храм стало ходить тягостно, молиться уныло, подавать милостыню стало тяжело, ревность прошла, сердце остыло.

Не совсем, конечно, остыло: мы продолжаем ходить в храм, но так бегать, так лететь, так гореть мы уже не можем. Оказалось, что эту благодать мы потеряли. Но эта потеря благодати, охлаждение сердца очень важны. Это показывает нам, что при всем нашем желании сами по себе воспламенить сердце мы не можем.

Мы хотели бы бежать на службу, как когда-то, когда мы только уверовали, мы хотели бы молиться по пять часов, забывая о времени, забывая о сне, не тяготясь телом, больной головой просто потому, что мы без Него не можем жить. Мы вспоминаем, как мы читали первый, второй, третий раз Евангелие, как каждое слово расплавленным огнем вливалось в наше сердце. А теперь: «Да все это мы уже знаем, все это уже читали и ничего нового мы тут не видим».

Это охлаждение показывает, что сердце горело не нашей силой, что не мы такие особенные, а просто был огонь свыше, который воспламенял, зажигал. И мы знаем теперь, к Кому обращаться, Кого просить о том, чтобы Он снова возжег этот огонь.

А когда этот огонь зажгется снова, мы уже опытные, мы не будем ходить и осуждать людей, которые говорят: «Что-то мне не хочется в храм ходить». – «Да как не хочется? Это же так здорово, так интересно! Вот я, например, очень люблю в храм ходить!» Глупые слова.

Теперь человек понимает, что на самом деле он летит в храм потому, что крылья ему дала благодать. «Господи, сжалься над этим человеком, он ведь тоже хочет летать в храм. Вразуми, помоги ему смириться, научи его молиться, открой ему Твою сокровенную благодать, дай ему познать, что все, что мы можем делать, у нас от Тебя».

И вот эта горячность сердца, воодушевленного благодатью Святого Духа, очень напоминает сердце влюбленного человека по сравнению с сердцем человека, несколько лет прожившего в браке. Влюбленный горел и все делал с радостью, ему все было интересно, он готов был не есть, не спать, дарить и жертвовать. А сейчас все прошло, и он думает только о себе. Он не выгорел, он сгорел в том смысле, что потерял благодать, он не дал ей пищи, не дал ей топлива, и огонь прогорел. Не что-то естественное произошло. Он забыл, что благодать дана свыше, и он должен этот огонь хранить, он должен этот огонь поддерживать, должен не дать угаснуть свече, зажженной Богом в его сердце.