Читаем Добротолюбие. «Обуздывание гнева». Часть 3. Священник Константин Корепанов

Мы продолжаем читать наставления преподобного Зосимы Палестинского из третьего тома «Добротолюбия» и продолжаем разговор о гневе.

26-я глава:

Говорил еще авва Зосима: однажды, когда был я у блаженного Сергия, он сказал мне: почитай нам что-нибудь из Писания. Я начал читать Притчи и, когда дошел до места, где говорится: «во мнозех древех растет огнь: а идеже несть разгневляюща, умолкает свар» (Притч. 26, 20), – спросил его: что значит это изречение? Он сказал мне в ответ: как древа суть (материальная) причина пламени огненного, и если их недостаточно будет, огонь скоро угасает: так есть свои причины и страстей; и если кто отсечет сии причины, страсти остаются бездейственными. Именно: причины блуда, как сказал авва Моисей, суть: есть и пить невоздержанно, спать вдоволь, сидеть без дела, забавляться, празднословить, и любить наряжаться. Если кто отсечет все это, страсть блуда будет бессильна. Опять причины гнева, как он же сказал, суть: давать и брать (хлопотливые сделки иметь), творить волю свою, любить учительство, почитать себя разумным. Кто отсечет это, у того страсть гнева не будет иметь силы. Так и относительно всех страстей. И это то значат слова аввы Сисоя, какие сказал он, когда брат спросил его: почему страсти не отступают от меня? Он сказал ему в ответ так: потому что сосуды их, то есть причины суть внутри тебя, отдай им залог их, – и они отойдут.

Пример, о котором здесь говорится, понятный, он заключается в том, что если какая-то страсть мучает, у нее есть причина, хотя мы на это не обращаем внимания, мы об этом не думаем. Уже много раз, читая «Добротолюбие», мы встречали слова об этом самом: если какая-то страсть нас терзает, то дело не во внешних искушениях и не в соблазнах, а в том, что у нас внутри есть то, что отзывчиво этой страсти, то, что мы любим.

Но нас интересуют не вообще страсти, мы об этом много говорили за годы чтения «Добротолюбия», нас интересует именно гнев. И здесь отец Зосима, цитируя старца Моисея Мурина, говорит, что причина гнева есть своеволие, буквально любовь к своей воле. То есть гневаюсь я не потому, что кто-то что-то делает не так, не в этом делающем не так, собственно, суть. Я гневаюсь потому, что я люблю свою волю, я хочу, чтобы было так, как мне хочется, просто потому, что мне так хочется.

Это, собственно, трюизм, ничего особенного не сказано. Но если мы взглянем за слова, если мы будем обращать внимание не на слова и даже не на то, что они означают, а посмотрим на опыт, который за этим кроется, то мы (может не сразу, но постепенно) поймем, о чем говорят святые.

Например, я хозяин дома и решил, что этой вещи место здесь, а многочисленные домочадцы берут эту вещь и на место не кладут. Это вызывает мой гнев. Понятная ситуация.

Другой пример. У всех красивые сады, огороды, люди ухаживают за ними. У меня тоже есть сад, и я решил, что по этой полянке, по этой лужайке, по этому альпийскому садику ходить нельзя, а ребенок ходит. Ладно ребенок, но может и муж пройти, гости прошли по лужайке. Но нельзя же по газонам ходить, все же с детства знают, что по газонам не ходят. Естественно, я гневаюсь.

Я решил, что ужин должен быть в шесть часов вечера, потому что так сказали врачи. Я считаю, что это правильно, это хорошо, все должны следить за своим здоровьем, поэтому ужин в шесть часов. Но кто-то приходит позже, кто-то не хочет с этим мириться, кто-то засиделся, кто-то заигрался, и ужин постоянно сдвигается. Меня постоянно злит это… Приходишь позже, терпи или где-нибудь кушай до шести часов, но я готовить ничего не буду. А когда человек говорит: «Мама, я хочу кушать», – меня это злит. Сказано же, что в шесть часов последний прием пищи, все стальное вредное, неправильное.

Так можно до бесконечности примеры приводить, каждый знает все эти бытовые истории и каждый в этом живет, каждый это проходит опытом своей жизни. Ботинки не надо ставить на пол, надо ставить на коврик. После того как ты пришел с грязной улицы, эти ботинки надо помыть, потом просушить и только потом поставить на пол, чтобы лужи не было. Посуду за собой надо убрать, а лучше помыть или поставить ее в посудомоечную машину, но не бросать за собой все? Зубы с утра надо чистить, руки с мылом мыть.

Это все простые человеческие вещи. Что такого? Что невозможного? Это не то, что я так решил, все люди так делают, все люди должны делать так. Находится какой-то упрямец типа мужа, жены, ребенка, тещи, свекрови, мамы, папы, соседа, коллеги, который не соблюдает эти правила.

Конечно, если между нами нет близких отношений, я сдерживаюсь. Меня это раздражает, я гневаюсь, но внутри. А если это близкий человек, которому семьдесят восемь раз или двести семьдесят восемь раз было сказано, что так делать нельзя, а он делает, то я могу разгневаться до страшного состояния… И не надо со мной спорить, потому что это в любом хорошем учебнике написано, это правила этикета, это правила санитарии, правила гигиены, правила хорошего дома, хорошего тона. Везде прописано, что так нужно делать, это не то, что я придумал.

И человек возмущен, потому что у каждого есть в голове свод таких правил, табуированных или не очень, которых он придерживается и нарушение которых окружающими людьми возмущает его, приводит в состояние раздражения и гнева. И все люди ходят в таком состоянии, разгневанные, раздраженные, возмущенные.

А тут еще приходит преподобный Зосима и говорит: «Подожди, вся причина не в том, что люди нарушают правила, а в том, что ты эти правила придумал и тебе хочется, чтобы все жили по этим правилам. Так ты и живи. Хорошие правила, замечательные, чудесные правила, правильные правила, без них жизнь невозможна. Вперед –и с песней! Живи по этим правилам».

Но ты хочешь, чтобы все жили по этим правилам. «Ну да, они же универсальные, я хочу, чтобы все жили по этим правилам». Но, по сути, это и есть фарисейство. «Какое это фарисейство? Я просто хочу, чтобы все люди поступали правильно, по предписанным правильным правилам, хорошим, нормальным, обдуманным тысячелетним опытом человечества. Что тут особенного?» Ничего, только в Священном Писании этого нет, в Евангелии этого нет, в апостольских посланиях этого нет.

Там говорится: мы, сильные, должны сносить немощи бессильных и не себе угождать. Каждый из нас должен угождать ближнему, во благо, к назиданию (Рим. 15, 1–2). Друг друга тяготы носите, и таким образом исполните закон Христов (Гал. 6, 2). Что ты смотришь на сучок в глазе брата твоего, а бревна в твоем глазе не чувствуешь? (Лк. 6, 41) 

Один считает, что надо делать так, другой считает, что надо делать так, пусть делает каждый по удостоверению своей совести. Только пытаясь хоть как-то, хоть где-то, хоть в какой-то микроскопической мере исполнить хоть что-нибудь из того, что сказал Христос или написано в апостольских посланиях, мы начинаем понимать, что что-то с нашим раздражением и гневом не так, не нравится он ни Христу, ни апостолам.

Мне мой гнев нравится, я считаю себя возмущенным праведным гневом за нарушение правил. Почему же Христу это не нравится? Почему апостолам это не нравится? Почему Духу Святому это не нравится? Этого я понять не могу, но наши мнения точно не совпадают. Мы можем жить параллельными мирами, но если мы хотим хоть как-то, хоть где-то пересечься, мне нужно понять, что не так.

И вот тогда, когда я пытаюсь с грехом пополам, даже в гораздо большей степени, чем пополам, исполнить эти заповеди, я не сразу, но в конце концов понимаю то, о чем пишут святые отцы, пишет преподобный Зосима: я просто хочу, чтобы всегда и везде было так, как я считаю правильным. Мое желание может совпадать с общепринятыми нормами, может не совпадать, но все равно ключевым элементом раздражения является то, что я хочу, чтобы все делали так, как я хочу, чтобы всегда исполнялась моя воля.

«Но разве это плохо, что я хочу нормальных вещей?» – «Нет, не плохо. Но что тогда ты гневаешься? Чего ты тогда раздражаешься? Человек прошел по газону. Плохо? Плохо. Но тебе что дороже: газон или человек? Чего ты гневаешься? Ну, поставь табличку, что по газонам ходить нельзя. Нарушил? Ну, еще поставь. Опять нарушил? А может, и не нужен тут этот газон? Он мешает человеку жить». – «А я хочу, чтобы здесь был газон». – «А люди не хотят». – «А я хочу».

Вот мы и докопались до истины. Я хочу! Мне хочется, чтобы на этом месте был газон. А люди хотят, чтобы здесь была площадка для пикника или футбольное поле, очень это место подходит. То есть моя воля не совпадает с волей других людей. Так, может, мне надо уступить, ведь любовь именно этого желает и это делает? 

В любом случае чего ты гневаешься? Тебе что дороже: этот газон или человек? Тебе что дороже: чистый пол или человек? Чистое стекло или человек? Почищенные зубы или человек? Почему ты гневаешься, унижая, оскорбляя человека? Почему для тебя человек ничто, а некий принцип нечто? Почему для тебя состояние, душевное переживание другого человека ничего не значит, а состояние пола значит очень много (или состояние посуды). Почему? Что для тебя главное? Ведь ты забыл основной принцип христианства, что суббота для человека, а не человек для субботы (Мк. 2, 27).

Тебе надоело подтирать пол на месте мокрой обуви – это твои проблемы, для того ты и служишь людям, чтобы им было хорошо. Подотри пол, чтобы никто в эту лужу не наступил, чтобы не было грязи, чтобы люди наслаждались и радовались, не замечая, что кто-то постоянно наводит эту чистоту.

«А я хочу, чтобы заметили!» Но это твоя воля, Христос так не делает. Он каждый раз подтирает за нами наши грехи так, что мы этого даже не замечаем, каждый раз нас прощает, хотя мы не просим прощения, каждый раз откликается на наши потаенные желания сердца, хотя мы даже ленимся зайти в храм, и не предъявляет нам никаких требований. Он не отнимает еды, хотя человек, который эту еду ест, ни разу не был в храме. Он не пытается настоять на том, что Ему надо, хотя Его воля абсолютна в мироздании. Мы же должны учиться у Него.

И когда мы пытаемся у Него учиться, мы понимаем, что гнев – это всего лишь проявление своей воли. И когда мы по какой-либо причине, нами как-то озвученной, как-то осмысленной, как-то оправданной, начинаем гневаться, раздражаться, обижать, оскорблять другого человека, это для нас верный знак, что мы сейчас творим свою волю, Христос так делать не велел. Мы нечто в этом мире сделали для себя важнее, чем человек, за которого Христос пролил Свою кровь.

То же самое происходит на работе, я имею в виду не с точки зрения членов коллектива, а с точки зрения начальника. Начальник, естественно, всегда прав. «Но там не мои требования. Там есть закон, кодексы, подзаконные акты, требования разных комиссий, разных допусков, нормы СанПиН. Я же не своего хочу, я только хочу, чтобы все было хорошо и все работало».

Это естественно. Но что ты гневаешься? Вот, скажем, случилось нарушение, кто-то мешает работе слаженного коллектива. Скажи человеку, что он не прав, скажи человеку, что он сделал ошибку, плохо сделал свою работу. Ты имеешь право, ты начальник. Он сделал очень плохо – вычти из зарплаты; он сделал совсем плохо – вызови, поругай, сделай замечание, скажи, что если не исправится, больше не сможет работать в этом коллективе. Это нормальный человеческий процесс.

Человек сделал ошибку – надо ему на нее указать. Человек был невнимательным, нерадивым,  безалаберным, вообще был не на своем месте – выстави вон. Он не соответствует своему статусу, он не делает свою работу, он не знает, как ее делать, он лоботряс – выгони. Но гневаться зачем? Оскорблять человека зачем? Возмущаться, каким-то образом подвергать его унижению зачем? Если ты христианин, этим ты не только решаешь какие-то рабочие вопросы, но делаешь зло человеку и самому себе. Ты убиваешь свою душу тем, что нарушаешь заповедь Христа, оправдывая это какими-то рабочими процессами.

Все просто. Если он случайно виноват, надо ему сделать замечание и научить, и он будет стараться. Все ошибаются, и ты как начальник тоже. Если он безалаберный, лоботряс, лентяй и тунеядец, если не соответствует своему служебному положению, выгони вон без всяких разговоров... «Но как же? Ему ведь будет плохо!» Ничего, зато он не будет подрывать работу коллектива, а остальное не твоя забота.

Ты, как начальник, отвечаешь не за судьбу этого человека. У него есть духовник, священник, папа, мама, Бог у него есть, они разберутся. Ты отвечаешь не за жизнь этого человека, не за судьбу этого человека, а за работу, и этот человек не соответствует своему служебному положению, и всё. Без всяких унижений, выволочек, какого-то откровенного самодурства, абьюзивных отношений просто скажи человеку, что он не прав, предупреди: если это повторится, будут такие-то последствия. Ты не свое дело делаешь, ты отвечаешь за работу, ты как начальник видишь, что человек не соответствует этому. Что злиться-то? Чего гневаться? Просто пишешь бумагу, и всё.

Но ты хочешь, чтобы все были идеальными, чтобы все заметили, какой ты хороший начальник, хочешь, чтобы все было так, как ты хочешь, поэтому ты гневаешься. Но это уже не ревность о работе, а ревность о своем имидже, своем авторитете, статусе, опять-таки это своя воля. Вот это плохо.

Христианин никогда, ни при каких обстоятельствах, ни на каком месте не должен доходить до гнева, обижающего, унижающего, оскорбляющего другого человека. Гнев дан нам для того, чтобы сопротивляться злу. Духовному злу, нравственному злу или физическому злу, а не ошибкам, немощам и капризам других людей. Мы должны остановить зло. И для этого нам дан гнев как сила, помогающая выступить против сил зла, которое что-то разрушает, попирает. А унижение, оскорбление другого человека к этому не имеет никакого отношения.

27-й абзац:

В другой раз говорил: двоегневен, в ком не умолкает брань, есть тот, кто недовольствуется первым раздражением, но сам еще разжигает себя ко второму гневу. Кто, воспламенившись гневом, тотчас придет в себя, и, сознав вину свою, испросит прощение у брата, на которого рассердился, этот не называется двоегневным; в нем утихает брань; потому что, как только он, сознав вину свою, помирится с братом, брань не имеет уже в нем места. Но кто, разгневавшись, не сознается в вине своей, но еще более раздражает себя на гнев, и жалеет не о том, что разгневался, а что не наговорил еще больше того, что сказал в раздражении своем, – этот называется двоегневным; и в нем брань не утихает, потому что после гнева берут его в свою власть злопамятство, неприязнь и злоба. – Господь Иисус Христос да избавит нас от части таковых, и да сподобит части кротких и смиренных.

В этом слове преподобный Зосима отдает дань немощи человеческой природы. Он как бы принимает то, что любой человек может разгневаться. Он спокойно это принимает, спокойно об этом говорит. Вроде да, плохо гневаться, но, к сожалению, мы люди, это неизбежно, мы гневаемся.

Только глубочайший внутренний мир по благодати Святого Духа дает человеку силы не гневаться вообще. Но вообще-то все гневаются. Гневались святые, гневался Христос, гневался апостол Павел, гневался преподобный Серафим Саровский, гневался праведный Иоанн Кронштадтский. Гнев живой, он есть реакция живого человека, верующего человека на грех и неправду, на ложь, которой пропитан этот мир и люди в этом мире.

Кротость – это совсем не толерантность. Умирить сердце, стяжать благодать Святого Духа так, чтобы кротко относиться к болезни человеческого греха, – это одно. А быть равнодушным к человеческому греху – это другое. Быть врачом, который ходит среди больных людей, снисходя к их немощам, – это одно, а говорить, что никакой больницы, никаких болезней не существует, все люди и так здоровы, лечить их не надо, давайте прыгать и скакать, – это совсем другое. Не надо путать эти вещи.

Мы еще к этому вернемся, потому что это очень серьезная проблема. Но здесь нам важно, что преподобный Зосима говорит о том, что такая вспышка гнева возможна, она часто бывает даже у очень внимательных и  святых людей. Но человек, живущий во Христе, знает, что гнев тут же разрушает его отношения со Христом, благодать отходит. Он чувствует умаление жизни, начинает плакать и искать, как вернуться ко Христу, как вернуть эту благодать, поэтому в покаянии примиряется с Богом и просит прощения у другого человека. Он ощущает эту потерю жизни, он чувствует это, потому сразу, как только по-человечески разгневался, тут же ощущает, что сделал что-то не так, и пытается принести покаяние.

Но если он укореняется в гневе, культивирует, оправдывает гнев, носит его в себе, то в таком человеке правды Божьей нет, о чем отец Зосима так конкретно говорит. Христос для такого человека ничего не значит, умаления жизни в себе он просто не чувствует; значит, он мертвый.