Читаем Добротолюбие. «О прощении грехов». Священник Константин Корепанов

Мы продолжаем читать третий том «Добротолюбия» и заканчиваем сегодня слова блаженного Диадоха. В прошлый раз мы читали 99-й абзац, где говорилось о двух страстях, которые до самой смерти досаждают человеку, мучают его. Первая страсть – это ревность не по разуму, об этом мы успели достаточно поговорить. А вторая – это похотение плотское.

Бывает же сие с телом, во-первых, потому, что такая сласть похотная свойственна естеству нашему, как вложенная в него чадородия ради, почему она и неудобь побеждаема; а потом и по попущению Божию. Ибо когда Господь увидит кого из подвижников слишком высоко восходящим в преумножении добродетелей, тогда попускает ему иной раз быть возмущаему сим скверным бесом, чтоб он почитал себя худейшим всех живых людей. Такое нападение страсти сей иногда бывает после совершения добрых дел, а иногда прежде того, чтоб движение сей страсти, предшествует ли оно делам или последует, заставляло душу казаться пред собою непотребнейшей, как бы ни были велики совершенные ею дела. – Но против первого (беса, чрезмерную ревность возбуждающего) будем бороться усугублением смирения и любви, а против второго (беса похоти плотской) – воздержанием, безгневием и углубленной памятью о смерти, чтоб чрез это, чувствуя в себе непрестанно действо Святого Духа, сделаться нам в Господе высшими и этих страстей.

Блудная страсть, похоть ли (по-разному ее называют, хотя есть различия), определенные распаляющие движения плоти не оставляют человека никогда, потому что корень этого движения плоти находится в естестве нашем и истребить его нельзя. Как не может человек перестать есть, так не может он перестать желать, все равно это рано или поздно проявится. Это движение плоти в человеке неистребимо.

Древние это понимали, древние относились к этому спокойно и знали, как с этим бороться. Современные люди по какой-то причине решили, что можно достичь состояния, при котором эта страсть мучить не будет. Хотя везде святые отцы (в данном случае блаженный Диадох) пишут, что это не кончится никогда, что страсти (и одна из них похоть) всегда будут мучить человека.

Это не значит, что вообще ничего нельзя сделать. Можно. Но если человек ощущает себя мирным под приступом этого движения плоти, то его хранит благодать. Собственно, этим все и сказано: его хранит благодать. Благодать может укрепить человека не есть сорок дней, также благодать может произвести такое действие в человеке, что он не смущается движением плоти вообще никогда, даже если ему восемнадцать лет. Такие случаи среди подвижников случались.

Человек может победить плотскую страсть по действию благодати Божьей почти мгновенно, как, например, преподобный Силуан Афонский двадцатилетним юношей. Он состарился в монастыре и никогда в жизни не испытывал приражения блудной страсти. Это не значит, что он не испытывал вообще ничего, но ни похоть, ни сладострастие никаким образом его не терзали и не мучили вообще никогда.

Это возможно, но только по благодати Божьей. А благодать Божья, как известно, приклоняется к смирению, о чем здесь и пишет блаженный Диадох. Бог гордым противится, а смиренным дает благодать (1Петр. 5, 5). Поэтому вся задача человека как можно глубже, как можно полнее, как можно прочнее, непоколебимее смириться. Как только он взыскивает смирение, принимает образ, дела и мысли смирения, так от благодати увядает это движение плоти.

Но человек, который этого не понял, не принял, который думает, что он может побороть тело какими-то подвигами, приходит ко многим и многим бедам.

Скажем, каждый человек, который пытается ощутить себя подвижником и борется с подобными движениями плоти, должен всегда иметь перед глазами образ преподобного Иоанна Многострадального, человека, что восемнадцать лет боролся с блудной страстью, употребил все подвиги, которые только можно. В конце концов он просто зарыл себя в землю, чтобы случайно не согрешить, но это никаким образом не помогло. Страсть все равно его мучила. Ни полное воздержание, ни отказ от воды, ни отказ от мягких одежд или мягкой постели – ничего из телесных подвигов никаким образом не могло усмирить его плоть, потому что Бог ему противился. Только когда он облобызал святые мощи преподобного Моисея Угрина, благодать коснулась его сердца, коснулась тела – и все у него закончилось. Это яркий образ того, что человек своей силой это победить не может.

Это еще важно и потому, что по какой-то причине, и это тоже описано у святых отцов, человек не чувствует движения плоти. Это не значит, что он стал святым, что тело его совсем освятилось и никаких движений у него не будет никогда. Бесы часто успокаивают особенно возрастных, зрелых, не молодых. Молодые люди все-таки как-то внимательны к себе, а человек, достигший определенного возраста, думает, что уже все в нем закончилось. А враг только и ожидает удобного времени для нападения. И в совершенно неподходящий момент плоть человека воспламеняется. При этом совершенно не важно, сколько ему лет: семьдесят, восемьдесят – это не имеет значения, плоть воспламеняется. И если человек не готов к такому воспламенению плоти, он падает.

Очень важно хранить трезвость, не дать себя усыпить, понимая: если я не испытываю ничего, то это может быть только по благодати Божьей, которую надо хранить очень усердно погружением в смирение; либо меня просто бесы оставили в покое, значит – жди нападений исподтишка.

Эта неистребимость страсти является, как здесь пишет блаженный Диадох, очень удобным инструментом Божественного Промысла. Она оказывается необходима человеку для того, чтобы он смирился. Когда его начинает мучить самомнение, когда он начинает возноситься, тут же начинает воспламеняться его естество. И сама постыдность, неожиданность этого воспламенения, даже не доводящая до греха, просто само по себе такое движение плоти смиряют очень сильно и исцеляют от самомнения очень серьезно, очень глубоко. И человек, смиряясь, тут же получает ослабу от этих движений плоти. Стоит ему вознестись, как тут же все начинается сначала.

И человеку нужно понять опытом своей жизни, что в борьбе с этой страстью бесполезно возмущаться, бесполезно злиться, бесполезно искать извне причины, которые его соблазнили. Это все из-за его самомнения и гордыни. Если бы он был смиренным, ему не потребовалось бы это попущение Промыслом Божьим.

Очень важно понимать, что если мучает какое-то движение плоти, то это прежде всего свидетельствует о том, что я гордый человек, это обличает мою гордость. И, стало быть, надо смиряться, надо искать смирение. И тогда, смиряясь, я узнаю о себе очень много нового, а главное, напитавшись благодатью, приду к тому, что эти постыдные движения больше мучить меня не будут.

Ну и последний абзац блаженного Диадоха из третьего тома «Добротолюбия», Сотый. Он длинный, мы разделим его на две части.

Те из нас, которые сделались причастниками святого ведения, всеконечно должны будем отдать отчет и в невольных парениях ума, как говорит Иов: «назнаменовал же еси, аще что неволею преступих» (Иов. 14, 17), – и праведно. Ибо если кто будет всегда занят памятованием о Боге и не будет небречь о святых Его заповедях, тот ни в невольный ни в вольный грех не впадет. Надлежит убо нам тотчас и о невольных падениях сокрушенное исповедание приносить Владыке, прилагая его к совершению обычного нашего молитвенного правила. Так как человеку нельзя не падать в человеческие погрешения, то и следует всегда исповедание о них приносить Владыке, пока совесть в слезах любви не удостоверится в прощении их: ибо, как говорит святой Иоанн: «аще исповедуем грехи наши, верен есть и праведен, да оставит нам грехи наши, и очистит нас от всякой неправды» (1Ин. 1, 9). Почему надобно непрестанно внимать чувству сокрушенного исповедания (питать сие чувство), чтоб совесть наша как-нибудь не обманула себя, подумав, что уже довольно сокрушалась и исповедовалась Богу. Ибо суд Божий гораздо строже суда нашей совести, хотя бы кто и ничего не знал за собою худого с полным удостоверением.

Простая, но очень важная вещь. Речь идет о том, что человек должен приносить ежедневное покаяние как о вольных и знаемых грехах, так и о грехах невольных и незнаемых. Каждый день приносить исповедание, покаяние.

Кто читает вечерние молитвы, знает, что там есть повседневное исповедание грехов. На самом деле это некий общий типаж молитвы. Это не значит, что человек должен просто ее прочитывать. Эта молитва своим наличием в правиле указывает, что подобным образом человек должен каяться пред Богом, исповедуя свои грехи.

О вольных и знаемых вроде как понятно. Но как можно приносить покаяние о грехах невольных и незнаемых? Мы их не сознаем, нашей воли на совершение этих грехов не было, мы не сознаем, что мы согрешили. Но блаженный Диадох говорит, что скорее всего согрешили. Как же можно исповедовать грех, который мы не сознаем, который совершили невольно, не знали, что это грех, и потому так сделали?

Сознавая свою немощь, падшесть, греховность, свое постоянное невнимание и к себе, и к молитве, и к сердцу, и к уму, отсутствие непрестанной молитвы в нашей повседневной жизни, все это достаточно просто представлять. И, сознавая это, мы всякий раз можем искренне припасть к Богу с молитвой о прощении наших грехов и каяться в том хотя бы, что мы это осознаем.

Ведь есть заповедь о непрестанной молитве. Если у нас не было непрестанной молитвы, значит – мы забыли о Боге, нарушили заповедь помнить Бога своего всегда. И, несомненно, мы согрешили, потому что не согрешить можно только если всегда помнить о Боге.

Мы, естественно, за все не благодарили. Наверняка у нас за что-нибудь был ропот, когда мы были возмущены людьми или Богом. Мы точно немощные люди, и невозможно прожить в мире так, чтобы мы от всего отреклись, от всего отказались и во всем посвятили себя исполнению воли Божьей и помощи, любви к человеку. Наверняка кому-то отказали, от кого-то сердце наше отвернулось, кому-то не помогли, в чье-то дело не вошли.

Просто даже на первый взгляд человек рассматривает себя и видит, что это в нем есть. Стало быть, он не такой христианин, каким хотел бы быть, не такой христианин, которым может быть, не такой христианин, каким видит его Священное Писание, он нарушает множество заповедей. Поэтому человек очень искренне вполне себе может приносить покаяние каждый вечер, вспоминая хотя бы эти перечисленные моменты. 

И если он искренне сознает, что забывал о Боге в течение дня, что он не любил, как самого себя, этого и того человека, что тут осудил, а тут превознесся, то его сокрушение будет вполне искренним. И он сокрушается и плачет сначала от того, что нарушил заповедь, оказался недостоин доверия Бога, Его милости, плачет и сокрушается искренне.

Если он каждый день это проходит, сердцем переживает явление любви Божьей, Господь утешает его, изливая на него Свою любовь, примиряя его с Собой. Человек встает от молитвы, сознавая любовь Божью, излившуюся на него, и это свидетельство переживается сердцем. Вот так предполагается жить каждому человеку.

Если мы не знаем за собой совсем никаких грехов, даже очевидных, которые мы здесь перечислили, значит – мы ослепли, мы очерствели сердцем; либо нас поразило окамененное нечувствие, либо оно нас никогда не оставляло, а всю жизнь с нами и пробыло, когда мы вообще ничего не чувствуем, ничего не знаем, ничего не понимаем, никаких духовных движений не слышим. Мы все в грехах погрязли, поэтому ничего нам не видится, свет не просвещает нашего сердца. Поэтому мы не видим своих грехов. Мы умираем или мертвыми всегда и были.

Если мы сокрушаемся и плачем, если в этой покаянной молитве мы познаем любовь Божью, то мы достигаем тем самым сути этой молитвы: получаем прощение грехов, входим в это прощение, примиряемся с Богом, и нам прощается все. Мы таем в этом движении Божественной любви, вышедшей навстречу нам, излившейся в наше сердце.

Так свидетельствует, например, 50-й псалом; преподобный Симеон Новый Богослов об этом пишет, преподобный Исаак Сирин об этом пишет: если мы так будем делать каждый вечер, то, раскаиваясь, сокрушаясь сердцем обо всех своих грехах знаемых, осознаваемых, вольных, мы призываем на свое сердце благодать Божью, и эта благодать Божья примиряет нас с Богом, о чем свидетельствует наше сердце, ощущающее, переживающее любовь Божью.

Если мы это пережили, то и все незнаемые, несознаваемые, невольные наши грехи тоже оказались прощены. Мы их даже не вспомнили, не осознали, даже исповедовать их не сможем, потому что мы их не осознали. Но тем не менее Бог нам их все простил. И знаком этого прощения в том числе и незнаемых, неведомых, невольных грехов является не только наш сокрушенный плач, а именно познание любви Божьей, излившейся в сердце наше Духом Святым. Мы как бы заключаемся в объятия Христовы, и Он сердцу нашему свидетельствует о Своей любви благодатью Святого Духа.

Вот то искомое, что нужно. Предполагается, что человек будет делать это каждый вечер. Это необходимо делать каждый вечер. Указанием на это, как верстовой столб, стоит повседневное исповедание грехов в молитвах на сон грядущим. Человек должен в первую очередь именно эти молитвы произнести, покаянно, сокрушенно поплакать, чтобы примириться с Богом. Только тогда он будет сохранять благодать, которая ему дана, возвращать себя к этой благодати. И потому любой вольный или невольный грех, который он совершил, будет очищаться каждый раз во время этих покаянных молитв, привлекая на его сердце благодать Божью.

И вторая часть 100-го абзаца:

Если же мы не будем достодолжно и об этих (невольных и неведомых) грехах исповедоваться, то во время исхода нашего страх некий неопределенный найдем в себе. А нам, любящим Господа, надлежит желать и молиться, чтоб в то время оказаться непричастными никакому страху: ибо кто тогда будет находиться в страхе, тот не пройдет свободно мимо князей адских, потому что эту боязливость души они считают за признак соучастия ее в их зле, как это в них самих есть. Обрадоваемая же любовью Божией душа в час разрешения от тела, с Ангелами мира несется выше всех темных полчищ, потому что такая душа некако окрылена бывает духовной любовью, имея в сей любви полное без всякого недостатка исполнение закона.

Если человек будет каждый день совершать исповедание грехов, плакать и каяться, восстанавливать себя в любви Божьей, то он и умирать будет в состоянии переживания любви Божьей, излившейся в его сердце, будет жить этой любовью, пить эту любовь, дышать этой любовью, благодарить за эту неизреченную любовь Бога. А путем к этому конечному пребыванию в любви Божьей является ежедневное сокрушение, ежедневный плач.

Даже без какого-то знания себя или традиции каждый понимает, что совершать это искренне каждый вечер непросто. Это возможно. Я знаю людей, видел этих святых людей, которые могут плакать каждый вечер, каждый вечер сокрушаться, каждый вечер всерьез приносить глубочайшее покаяние за все свои неправды, немощи и грехи. И перед причастием, и даже если у них исповедь будет каждый день, они будут ее совершать искренне, без всякого оправдания самих себя.

И если человек этому научился, он и умирать будет так. А если не научился, те грехи, которые он сделал, на недельной исповеди он может просто не вспомнить. Он приносит только что-то и совершенно не омывает это слезами, не сокрушается, не плачет, мира Божьего не получает и грехи забытые или незнаемые, неведомые, невольные остаются неисповеданными. Они отягощают душу все больше и больше, все глубже и глубже. Все тяжелее и тяжелее становится душа.

И в конце концов человек вообще не может каяться, вообще не может сокрушаться никогда. Его душа умерла, грехи отяготели над ней.

Чтобы этого не произошло, очень важно постоянно, ежедневно каяться. Если это произошло, в душе это свидетельствуется страхом и тревогой. И, по мысли блаженного Диадоха, этот страх и эта тревога не дадут человеку возможности войти в Царство Божье, потому что это роднит его с бесами.

Этот страх и эта тревога показывают, что Богу он не доверился, с Богом он еще не примирился, с Богом у него еще другие отношения. С его спасением и вхождением в Царство Божье есть проблемы, потому что он не сохранил данного ему мира и благодати.