Читаем Добротолюбие. «Научиться кротости». Священник Константин Корепанов

Мы продолжаем читать третий том «Добротолюбия», наставления преподобного Зосимы Палестинского. Сегодня разговор у нас о кротости. Даже на основании текстов святых отцов разговор о кротости вести очень сложно, настолько это запредельная сила, именно сила, благодатная запредельная сила, которая способна и призвана изменить мир.

Но разговор о кротости преподобный Зосима ведет не на основании размышления о практических навыках, а на основании примеров, которые он приводит. Вот первый пример, 23-й абзац:

Часто говорил еще блаженный: не знаем мы люди, как сделать, чтобы нас любили и почитали, но потеряли всякий смысл. Если мало потерпит кто на брате своем, когда он гневается, или скорбит на него, то он скоро придет в себя, и, узнав, как тот потерпел на нем, самую душу свою положит за него. При сем однажды припомнил блаженный о некоем брате, рассказавшем ему, что он имел авву весьма кроткого, которого за великую его добродетель и чудеса им творимые вся страна почитала, как ангела Божия. В один день брат сей, движимый врагом, подошел к нему и начал, до последней меры, злословить его при всех. Старец спокойно стоял при сем, смотря на уста его, и потом сказал: «Благодать Божия во устах твоих, брате мой!» Он же еще более вознеистовствовав, закричал: «Знаю я, ты это говоришь, бессмысленный и чревонеистовый старик, для того, чтобы показать себя кротким». Старец сказал на это: «Истинно так, брате мой; то, что ты говоришь, справедливо». После сего некто спросил старца: «Неужели ты не смутился, старец Божий?» – «Нет, ответил он; но чувствовал в душе моей, что она была как бы покрываема Христом».  К сему блаженный присовокупил: «По истине должно благодарить таковых и почитать их, если кто страстен врачами, врачующими раны души его, а кто бесстрастен, благодетелями, доставляющими ему Царство Небесное» (имеется в виду почитать неистовых, бросающихся на нас людей).

Я очень советую вам прочитать самостоятельно и этот эпизод, и эпизод, который описан в 25-м абзаце, попытаться загореться, вдохновиться этим образом, потому что пример (картинка) ярче, глубже, лучше действует, чем просто размышления и нотации.

Конечно, представленный нам пример, показанное нам поведение старца нашему восприятию представляется невозможным, запредельным, никто из нашего окружения никогда так не поступал. Таких людей мы не видели, таких святых людей мы не встречали, таких образцов поведения мы не знаем. Мы знаем немного другое, но таких святых мы, конечно, не встречали.

Во всех не книжных, не древних, а современных явлениях жизни кротость представляется нам слабостью, слабостью бессмысленной, слабостью бестолковой. Даже великий, очень пронзительный наблюдатель человеческой жизни Ф. М. Достоевский очень неудачно назвал свой рассказ «Кроткая». Конечно, жалко несчастную женщину, понятна ситуация, которая произошла, но ни в святоотеческом, ни в богословском понимании, ни в контексте Священного Писания эта женщина кроткой не была.

Очень сильно перемешались, спутались наши понятия. Такую кротость, о которой читаем в рассказе Ф. М. Достоевского, мы знаем. Мы про нее читали, слышали, мы ее встречаем, мы называем это тоже кротостью по недоразумению. И она нам, естественно, представляется слабостью, бессмысленной, беспросветной глупостью, бестолковостью: мол, да, я видел, слышал, ничем хорошим это не заканчивается; может, только там, в вечной жизни. Но в контексте рассказа Ф. М. Достоевского и вечной жизни ей не светит, здесь мучилась, еще и там мучиться будет. «Кроткие наследуют землю» к ней не относится.

Из-за того что опыта у нас нет, мы совершенно упускаем, что кротость – это сила, почти столь же запредельная сила, насколько запредельной нам кажется ее слабость. Во-первых, когда человек поистине кроткий, в нем действует сила благодати Божьей. Уж, наверное, никто не сомневается, что благодать Божья есть сила и, собственно, то состояние человека, при котором действует сила Божья, только и может называться в подлинном смысле кротостью, потому что Бог наш кроткий, Его сила неизмерима, она бесконечна, и потому Он кроткий. Это высшее проявление силы, если так будет понятнее.

На самом деле даже в этом эпизоде, который мы прочитали, болящий человек хотел досадить старцу. В конце концов он хотел бы каким-то образом сделать так, чтобы старец разгневался, каким-то образом почувствовал себя в негодовании, раздражении, гневе. Этот нападающий болящий человек хочет разрушить сердце старца, проникнуть внутрь его сердца. Но у него не получается, потому что его защищает, как сам старец говорит, сила Божья, Бог покрывает его и защищает.

То есть благодать и сила, которые внутри старца, сильнее той агрессии, того негодования, того раздражения, негатива, что присутствует в болящем человеке. От старца требуется только исполнить заповедь. Он давно на это решился, он давно навык ее исполнять, он не воздает злом за зло, он привык это делать очень много лет. В конце концов, исполняя ежедневно эту заповедь во всех обстоятельствах своей жизни, он стяжал эту благодать и силу, которая позволяет ему не просто терпеть и не воздавать за зло, как это было когда-то, но он даже не воспламеняется. Ему нечего терпеть, он ничего не чувствует.

Не воздать злом за зло требуется усилие. Мне вообще-то обидно, горестно, мне хочется дать что-то в ответ, но я себя сдерживаю. Но поскольку старец находится в этой силе, он объят этой силой, ему ничего не хочется. Он не чувствует никакого зла, никакой досады, никакого раздражения, никакой обиды. Он защищен от этого зла. Поскольку он не может причинить зла человеку, этот злой человек в бешенстве, но причинить зло человеку, объятому силой Божьей, он не может, настолько сильна эта сила, проявляющая себя в человеке как кротость.

Для нас это пустяк. Мы не только невнимательны к себе, мы преданы злу, мы служим злу, зло живет внутри нас. Мы злые люди, потому что мы раздражаемся, мстим, обижаемся. Всякий раз мы объяты этим настроением, оправдывая себя, всякий раз мы причиняем боль другому человеку, зная, что причиняем боль. Это и есть зло.

Мы раздражились, обозвали человека. Конечно, не ударили, не убили, но мы пожелали ему зла, воспламенились на него, мы укололи его, сказали что-то, чтобы ему было больно, или просто с ним не разговариваем, чтобы ему было больно, чтобы он почувствовал, как он нас обидел. В любом случае это все причинение боли, неудобства, страдания другому человеку, особенно если это близкий челвоек. Это не что иное, как проявление зла.

Мы говорим: «Я не мщу, я злом на зло не воздаю». Но ты не здороваешься с человеком, не разговариваешь с ним, игнорируешь его. Значит, на самом-то деле ты воздаешь ему злом на зло, посмотри в свое сердце.

Понятно, что мы привыкли к такой реакции на внешние раздражители, нам совершенно не понять, не вместить, что такое кротость. Мы никогда не приближались к этому состоянию и понятия не имеем, о чем идет речь, потому что не знаем. Но всякий раз, когда мы обижаемся и в ответ на обращение близкого человека «Что с тобой происходит?» просто сидим и грубо молчим, зная, что человеку это неприятно и больно, на самом-то деле мы отдаем свое сердце злу. Пусть кратковременно, но отдаем сердце злу.

А эти люди, подобные описанному в этой истории старцу, отдали себя когда-то добру, действительно борясь за то, чтобы никогда на причиненное им зло в ответ злом не воздавать. Старались, старались, в конце концов отдали себя Богу, отдали себя силе Божьей. Эта сила Божья, которой они себя отдали, и есть кротость. То есть, отдав себя Богу, они делаются способными творить волю Божью, свидетельствовать о Боге, быть с Богом. И по этой причине это состояние быть всегда непоколебимо с Богом и творить Его волю воспринимается внешними людьми как совершенная кротость, ибо Бог наш кроткий.

Старец, описанный в 23-м абзаце, победил зло в себе и стал настолько сильный, что враг в виде этого брата и враг в виде силы бесовской победить его не смогли. Даже сильнейший враг не может победить человека, который стяжал подлинную кротость.

Но кротость может и больше. 25-й абзац:

Как беседуя с вами пред сим, сказал блаженный, я помянул, что если мало потерпим брату нашему, гневающемуся, приобретем душу его: то теперь хочу рассказать вам на сие, что слышал от блаженного Сергия, игумена Педиадского. Он сказывал мне: некогда были мы в дороге с одним святым старцем и заблудились. Не зная, куда идти, попали мы на засеянное поле и потоптали немного зелени. Увидев это, земледелец, случившийся тогда там на работе, начал крепко бранить нас, крича с гневом: вы монахи! боитесь вы Бога? Если бы вы имели страх Божий пред очами своими, не сделали бы этого. – Старец тот святой тотчас сказал нам: Господа ради никто не говори; к земледельцу же кротко обратился с такой речью: правду ты говоришь, чадо, что если бы мы имели страх Божий, то не сделали бы этого. Тот опять забранился с гневом. Старец снова сказал ему: правду говоришь, что если бы мы были монахи, то не сделали бы этого. Но, Господа ради, прости нам; винимся, что погрешили против тебя. Это так поразило земледельца, что он, подошедши, бросился в ноги старцу и сказал: прости меня, ради Господа, отче, и возьми меня с собою. И действительно, он пошел за нами, сказал блаженный Сергий, и, пришедши в обитель, принял схиму. Вот что, прибавил авва Зосима, кротость и доброта святого старца могли сделать с Божией помощью, – созданную по образу Божию душу, которая вожделенна Богу паче, нежели тьмы миров с богатствами их.

Здесь кротость побеждает зло в другом человеке. Побеждается не то зло, которое изливается только на меня, а побеждается зло в носителе зла, оно очищает носителя зла от зла, другой человек был злым, а стал добрым.

Здесь буквально происходит то, к чему нас всех призывает Христос, говоря: вы – соль земли (Мф. 5, 13) и вы – свет мира (Мф. 5, 14). То, что было испорченным или могло испортиться, становится неиспорченным благодаря соли. Благодать Святого Духа, благодать Божья, сила кротости настолько была неотразима, настолько была могущественна в сердце этого старца, что даже пылающий злом обыкновенный крестьянин, не искушенный ни в чем, вдруг воспламенился жаждой добра, увидев силу, увидев Бога в лице этого старца.

Действительно, задумаемся, отвлеченно, абстрактно порассуждаем на тему простую, очень любимую для рассуждения русским человеком: если зло нельзя победить злом, то чем его побеждать? Как победить зло? Мы понимаем, как воздать в ответ меньшим злом, воздать силой, это мы понимаем. Но если и этого нельзя делать, как же победить зло?

На самом деле кротостью. Ничем другим победить зло нельзя. Кротостью, которая, еще раз повторю, является подлинной силой Божьей. Это не слабость, не бесхребетность. Подлинная кротость – это сила. И вот этой силой кротости и можно победить зло.

Возьмем самый яркий пример, который должен бы быть у каждого перед глазами: образ Христа. Мы это знаем из Писания, очень ярко это показано в фильме «Страсти Христовы», когда люди, причастные к убийству Христа, к Его страданиям и смерти, Его кротостью преображаются и из убийц становятся учениками. Вот такова кротость, меняющая людей.

И в житиях святых мы постоянно об этом слышим; добро бы, если бы мы их читали. Кто-то спокойно дает себя связать, кто-то спокойно дает вынести все из дома, да еще и помогает, кто-то спокойно воспринимает клевету и разные неправды. Все это с кротостью. И в конце концов меняются сердца тех, кто ненавидел, меняется глубина их восприятия жизни. Кротость, которой дышит мучимый ими человек, воздействует и на них, и они меняются.

Но, быть может, самое важное во всей этой истории то, что здесь все попадают в ловушку, и мы забываем, о чем читали до этого момента, забываем всё, о чем писали святые отцы.

Мы не берем в рассмотрение людей, которые вообще считают, что кротость бессмысленна и бестолкова. Но есть люди, которые согласны: «Да, буду кротким, буду все терпеть. И тогда моя кротость, мое терпение изменят обстоятельства, изменят ненавидящих меня врагов, моих мучителей; и моя кротость их преобразит». Таких людей немало, но они попадают в ловушку, они заблуждаются. И это трагически сказывается на них, как в известном рассказе Ф. М. Достоевского.

Решившись быть кроткими, мы думаем: если я не буду спорить, не буду возражать, буду во всем покоряться, безропотно реагировать на всякое насилие, на всякую неправду, несправедливость, то это и будет кротостью.

Нет, это кротостью не будет. Мы имеем вид благочестия, а не силу его. Это ловушка: мы вроде делаем все то же самое, что прочитали в 25-м абзаце про старца, но никто за нами не пошел. Наоборот, люди взяли дубину, нас побили, в рабов превратили и сказали: «Пока пять лет на этом участке не отработаете, мы вас не отпустим». Мы кротко отработали пять лет, но нам сказали: «Пять лет мало, давайте еще пятнадцать». И мы работаем, пока половина не повесится, четверть не умрет, а другая четверть не сойдет с ума от несправедливости, от крика, обращенного в Небеса: «Где же Бог? Почему Он за нас не заступится?» Так и бывает. Вид благочестие есть, а силы нет.

Мы ведем себя кротко, но это приводит не к тому, что люди, агрессивные к нам, меняются, что наше сердце непоколебимо пребывает во Христе, а к тому, что в сердце проникает зло, печаль, тоска, уныние, а человек все более и более звереет, видя наше несопротивление, ибо абсолютная власть развращает абсолютно. Мы молчим, зло не останавливается, зло наглеет, человек видит свою безнаказанность. Беззаконность в этом мире есть одно из самых страшных бедствий, которое только может быть. Потому что благодати в нас нет. Мы решили быть кроткими, то есть просто не сопротивляться. А кротости как присутствия Бога в нашей жизни нет.

Я несколько раз повторил, разбирая оба этих случая, что долгие-долгие годы человек учился не воздавать злом на зло. И когда он этому постепенно научился, он приобрел благодать, которая оживотворила его сердце и стала его силой. Но если человек просто терпит несправедливость, просто не борется, ничего с ним не происходит, зло продолжает разрушать его сердце. Он отнюдь не святой, силы Божьей в нем нет, он просто своими силами хочет остановить зло. Не благодатными силами Бога, а своими собственными.

Он думает: «Если я не буду сопротивляться, если буду терпеть, то человек изменится». Нет, не изменится, ничего не произойдет. Произойдет только в том случае, если в твоем сердце будет жить Бог, а это аскетические усилия, духовный подвиг не одного года. И только тогда, когда в твоем сердце будет жить Бог, твое сердце будет наполнено кротостью, и только тогда кротость сможет остановить зло.

Если это не так, если сердце твое пустое от благодати Божьей, то это только попустительство злу и, в сущности, социальное зло. Ты позволяешь существовать злу, не противостоишь ему, ты даже как христианин не противостоишь ему. Почему так? Потому, что мир лежит во зле, и бороться со злом нам нужно либо силой закона того или иного, когда мы должны по закону применить против зла и несправедливости какую-то силу, либо благодатью Божьей. Не просто так, как Л. Н. Толстой учил не воздавать злом за зло – и все станет хорошо. Нет. Ты сначала стяжи благодать Святого Духа подвигом своей веры, терпением своей жизни, а потом у тебя появится сила, которой ты сможешь поражать твердыни зла.