Читаем Добротолюбие. «Попущения богооставленности». Священник Константин Корепанов

Мы продолжаем читать слова блаженного Диадоха из третьего тома «Добротолюбия». В прошлый раз мы закончили читать 77-е слово. И разговор у нас плавно зашел о том, что так или иначе у человека, восстанавливающего свою жизнь в Боге и сознающего в себе действие благодати как проявления любви Божьей, держащего Бога за руку, тем не менее не так все ровно, не так, как нам хочется. В этой связи блаженный Диадох говорит о том, что иногда Бог оставляет человека.

Прежде чем перейти к 87-му слову, мы возьмем один фрагмент из 78-го слова:

…Ибо баня освящения, хотя отъемлет скверну греха, но двойственности пожеланий наших не уничтожает, и бесам воевать против нас и обольстительные слова говорить к нам не возбраняет, чтоб чего не сохранили мы в естественном оном находясь состоянии, то хранили силою Божией, восприяв оружия правды.

В этих словах закладывается фундамент того, о чем мы будем говорить дальше. Под баней освящения в данном случае подразумевается крещение. Но мы с вами помним, что мы обычно приходим к Богу, потеряв эту баню освящения, все ее плоды. В разодранных ризах, оскверненных одеждах мы приходим снова к Богу. Но суть-то остается, просто все это усугубляется и делается гораздо хуже.

Даже в крещеных людях, сохранивших благодать святого крещения, хотя человек и омылся, и очистился, и просветился, эта двойственность желаний сохраняется. Мы в свое время говорили, что хотим и добра, и блага, и благодати, и невидимого мира, и Царствия Божьего, и мы же сами сохраняем в себе желание мирских, греховных, злых удовольствий. Эта двойственность наших желаний сохраняется.

Естественно, в результате этой двойственности желаний, в результате того, что человек хочет того, чего он хотеть не должен (он отрекся от сатаны, и всех дел его, и всех ангелов его, и всего служения его, но не вырвал, как мы говорили, семя греха полностью из своего сердца еще до того, как крестился), ему приходится доделывать то, что он не сделал перед крещением. А мысли его, чувства, желания его, наоборот, хотят того, что хочет сатана, что хотят его ангелы, и он хочет творить те дела, которые творит падший дух. Поэтому возникает эта самая наша брань с врагом, очищение наших душ посредством этой брани.

В чем дело? Бог может затопить нас Своей благодатью. Нам этого очень-очень хочется. Мы бы хотели, чтобы Он от нас никогда не уходил. Мы бы хотели, чтобы наступило Царство Божье. Мы бы хотели, чтобы нам всегда было хорошо, всегда была легкая, спокойная, внимательная молитва, чтобы мы никогда не волновались грехом, прилогами греха, чтобы мы всегда всех любили, всех прощали. Если при этом мы еще могли бы исцелить страждущего, особенно наших близких, напитать голодных, особенно наших близких, своих изобилием, если оно у нас есть, мы бы тоже были не против этого. И чтобы не бояться, что все это куда-то исчезнет, куда-то канет. Всем этого хочется, всем это нравится.

Когда отцы пишут о благодати или когда мы в Евангелии читаем о благодати или просто размышляем о ней, мы бы хотели, чтобы благодать пришла и больше не уходила никуда. Она, собственно, никуда не уходит. Но ее воздействие на наше сердце, наш ум, нашу душу меняется. Это изменение обычно и называется богооставленностью.

87-й абзац:

Попущение обучительное сначала поражает душу великой скорбью, чувством унижения и некоторою мерою безнадежия, чтоб подавить в ней тщеславие и желание изумлять собою и привести ее в подобающее смирение. Но тотчас потом наводит оно в сердце умиленный страх Божий и слезную исповедь и великое желание добрейшего молчания. А оставление по отвращению Божию бывающее, оставляет душу самой себе, и она исполняется отчаянием и неверием, надмением и гневом. Надлежит убо нам, зная то и другое попущение и оставление, во время их приступать к Богу сообразно со свойствами каждого из них: там благодарение и обеты должны мы приносить Ему, яко милостиво наказующему необузданность нашего нрава лишением утешения, чтоб отечески научить нас здраво различать доброе от худого; а здесь непрестанное исповедание грехов, непрерывные слезы и большее уединение, да, хотя таким приложением трудов, возможем умолить и преклонить Бога призреть, как прежде, на сердца наши. Ведать впрочем должно, что когда, при обучительном попущении, бывает у души с сатаной борьба в схватке лицом к лицу, тогда благодать, хотя скрывает себя, но неведомым помоганием содействует душе, чтоб показать врагам ее, что победа над ними есть дело одной души.

Сам абзац озаглавлен: «О действиях на душу попущения Божия обучительного и оставления Божия наказательного; и о том, как надо действовать при том и другом».

Этого вопроса касаются многие святые отцы. Иногда человеку кажется, что Бог оставляет его. На самом деле это процесс сложный, неоднозначный, многомерный, многопричинный, многоследственный. Собственно, потому очень многие святые отцы обращаются к этой проблеме, рассуждают об этом, потому что только у человека, прошедшего это опытом, вкусившего все это опытом, появляется возможность во всем этом разобраться.

Вообще-то самому, без чтения книг, без наставника, без опытного человека, очень сложно разобраться, почему я сейчас чувствую то, что чувствую. Почему я три года молился и летал на крыльях, а теперь у меня крылья подрезали и молиться я не могу? Что произошло? В чем причина? Очень важно в этом разобраться, потому что в соответствии с этим будет строиться дальше модель духовного делания, поведения, чтобы, если это возможно, что-то изменить в своей жизни.

Состояние человека верующего, хотя бы как-то определяющего свою жизнь как жизнь с Богом, жизнь в Боге, если действительно он о Боге хоть как-то думает, о Боге говорит, с Богом пытается жить, это состояние, которое ему представляется хорошим, никогда таковым не остается, оно меняется. Это могут быть действительно очень необыкновенные благодатные переживания и состояния, действительно подвижничество, это может быть и то, на что никто из великих бы и внимания не обратил, но для человека тем не менее это значимо. Например, есть люди, из-за которых он находится в невыносимых обстоятельствах, а он их любит, жалеет, за них молится, он их понимает.

И вдруг все это заканчивается, наступает измененное состояние. Человек перестает чувствовать поддержку Бога, у него изменяется молитва, либо молиться очень трудно,  Небеса как стальные, как будто ты закупорен и вообще никакой связи с Богом нет. Или молитва вообще пропадает, молиться не хочется совсем. Не хочется ходить в храм, не хочется никого любить, никому помогать, все надоели, все плохо. Что происходит?

Как мы сказали в самом начале, сама возможность этого состояния кроется в том, что мы далеко не спасенные еще, мы только призванные. Будем ли мы избранными, это еще покажет время. А избирают тех, кто сохраняет верность Богу, преодолевает какие-то трудности. Мы пока только званые.

Внутри нас вовсе не обилие благодати, и вовсе мы не любим ни Бога, ни ближних. Просто благодать, данная нам при обращении, нас питает, греет, и в ее свете, теплоте, ее лучах мы ощущаем, что всех любим, всех жалеем, всем помогаем, и Бога любим, и молитву любим, и плачем на исповеди, и на молитве плачем. Такое ощущение, будто мы любим Бога, любим ближнего. На самом деле это вовсе не так. Внутри у нас нет ни верности, ни смирения, ни подлинной любви. Проявляется это просто.

Вот ушла благодать. Она, конечно, не уходит совсем, но об этом чуть позже. Но вот человек оказался без благодати, сам по себе, какой он есть. Кто ему мешает? Иди и люби человека, иди люби Бога. Ничего сложного. Делай то же самое, что делал раньше, не испытывая при этом ничего. Ты молился, тебе было хорошо – иди молись дальше. Только теперь тебе ничего не будет, ты ничего не будешь испытывать, ничего не будешь переживать. Ну и что из этого? Бог-то ведь никуда не делся. Иди и говори Ему, что Он Великий, Славный, изливай ту любовь, которая есть в тебе. Только никакой радости ты от этого не получишь.

Радость от благодати, радость от взаимности, радость от ощущения этой взаимности, от того, что ты чувствуешь, что ты не только любишь, но и любим. Теперь ты не чувствуешь, что любим. Ну и что? Твоя любовь никуда не должна деваться, ты же любишь – вот и люби. «Никого я не люблю!»

В человеке вырастает ненависть, раздражение, ропот. Значит, все то, что он испытывал в состоянии благодати, – это не его, это привнесено в него благодатью. А он как был, так и остается обычной, грешной, вонючей, смердящей землей. Он не любит Бога, просто Бог покрыл его благодатью, и в Боге человек переживает Его любовь. Это Он излил на него Свою любовь. А сам по себе человек ничего не может.

Когда Его благодать умаляется, когда чувствуешь, что тебе надо любить, а совсем этого не хочется, потому что не чувствуешь взаимности, становится очень трудно любить. Ну и что? Надо!

Святые – это те люди, которые через это прошли. Мы этого не понимаем, потому что святых мы не видели. Но святые через это прошли. У них был достаточно продолжительный период этой самой оставленности, когда они делали то, что должны были делать, понуждая себя к исполнению заповедей Христовых, не испытывая при этом никакой радости, никакой взаимности, никакого вдохновения.

Собственно, об этом и сказано: в терпении вашем стяжите души ваши (Лк. 21, 19), Царство Божие нудится, и нуждницы восхищают его (Мф. 11, 12). Тебя сначала окутала любовь Божья, показала, как Бог тебя любит, и умалила Свою любовь, чтобы теперь ты, принуждая свою волю в первую очередь, делал то, что требует от тебя любовь к Богу, хотя при этом не испытываешь никакой радости.

То же самое касается и любви к людям. Когда ты что-то делаешь и в ответ получаешь столько же, а то и больше, когда на любое движение своей любви получаешь адекватную реакцию, то это одно. Все так делают, и Господь про это говорил. А когда на все твои усилия ты получаешь подзатыльник, получаешь насилие, жестокость, неблагодарность и прочее, тогда, конечно, любить совсем не хочется. Но это же заповедь. Надо любить, надо прощать, надо молиться за врагов, хотя ты сам от этого не испытываешь никаких чувств, никаких дивидендов от этого не получаешь. Ну что?

Это значит, что на самом деле ты не любишь, ты просто играешь во взаимовыгодное сотрудничество. А любовь тогда и начинается, когда человек оказывает всевозможное внимание, заботу, помощь, поддержку, служение другому человеку, который ему за это ничем не воздает.

Так мы проверили, что на самом деле мы не любим ни ближних, ни Бога. Внутри-то мы пустые. И эта пустота наша на Страшном суде обнаружится. Поэтому само по себе купание в лучах благодати Божьей, несомненно, приятно, оно вдохновенно, оно прекрасно, но оно ничего не дает человеку, потому что смысл нашего спасения в том, чтобы в этой благодати нам переплавиться, измениться. Этому и учит нас благодать. Не тем, что она нас совсем оставляет, хлопнула дверью и ушла. Так не бывает никогда. Бог просто умаляет Свое присутствие в нашей жизни, но помогает осуществлять нам то, что осуществлять необходимо.

Человек оставляется Богом именно по этой причине, промыслительно, чтобы научить его не на чувства обращать внимание, не на ощущения, а на изменение своей воли, на принуждение своей воли к совершению воли Божьей. Благодать умаляет свое ощутимое присутствие, воздействие, но использует терпение человека, запечатлевает в его душе эти самые положительные привычки, положительные волевые усилия. Несмотря на полное отсутствие поддержки Бога в ощущениях, человек получает эту поддержку через действие благодати неощутимо, но тем, что терпит, старается, принуждает себя к исполнению заповедей Божьих.

Эта промыслительная богооставленность переживается через чувство унижения, через познание множества своих грехов, скорби из-за своих грехов, сознание своей великой беспомощности, великой своей немощи, особенно из-за того, что молитва не идет, не получается.

«Я бы оперся на молитву, но молиться трудно, невозможно, тяжело. Я хуже всех, я самое ничтожное, жалкое создание, недостойное Его любви, заботы и даже внимания. Я сейчас влачу жалкое существование. Но я буду его влачить и дальше, потому что куда мне идти, если Бог показал мне Свою любовь? Я Его совершенно понимаю: с таким ужасным человеком чего возиться-то? Только в тягость. Но я-то познал Его любовь, Он мне открыл ее. И какая бы я ни была скотина, какая бы ни была ужасная человечина, я не могу теперь иначе жить. Мне нужно ползти в Его направлении, стучать в дверь, вдруг откроет. Я понимаю, что стучать такому чудовищу, как я, нет никакого смысла, но мне больше ничего не хочется. Ну, умру я на пороге Его дверей, но никуда больше я идти не могу и не хочу. Если Он скажет, что не знает меня, Он совершенно прав, я с Ним совершенно солидарен, это правильно. Как можно знать такое существо? Но я больше никуда не пойду. Пока длится моя жизнь, я останусь у Твоих врат, буду ныть, скулить, пищать, скрестись из последних сил, вдруг когда-нибудь хоть крупицу милости какой-нибудь мне бросишь…»

Это сказать легко, описать поэтически легко. Переживать это невыносимо трудно, особенно первые годы, когда происходит такое смиряющее обучение. Невыносимо просто человеку осознавать свою отверженность.

Преподобный Сисой Великий мог это пережить, но и то он просто ходил и ревел навзрыд каждую минуту своей жизни: «Где сатана, там и я буду».  А человеку, который только познал первый раз в своей жизни, что он такое есть на самом деле с его гордыми привычками, тщеславными замашками, невыносима эта мука. 

Но нельзя сказать, что это ад. Нет. Это невыносимо больно. Хорошо, если человек прочитает какую-то умную книгу, еще лучше, если он найдет опытного человека, который его обнимет и скажет: «Мужайся, брат. Другого пути нет, мы все по этому пути идем, надо только вытерпеть. Просто терпи».

И когда человек поймет, что все с ним нормально, он заметит: вера в нем не пропала. Вера не в то, что Бог есть, а в то, что Бог его любит. Бог не виноват, что ты такой. Ну как такое чудовище любить? Человек не сомневается в Его любви, не сомневается в Его силе, в том, что даже если всю жизнь просидеть у дверей, Бог в конце концов откроет, ведь Он снисходительный...

Не сразу, но через какое-то время он познает, что в сердце есть вера, надежда, упование на любовь Божью, есть смиренность или желание смирения. А это все действие благодати. Ему невыносимо больно, но он не впадает в мрак, не погружается во тьму. Он страдает, ему физически больно, душевно больно, телесно, духовно больно. Но это совсем другое действие.

Да, он сам не видит разницы, ее видит опытный, тот, кто достаточно далеко прошел по этому пути, который вышел из тьмы этих воспитующих средств Бога и понимает: «Да ничего страшного, все это пройдет, надо  только дотерпеть». Если нужно, берет человека за руку и просто проживает рядом с ним этот кусочек его жизни, говоря: «Мужайся, просто мужайся. Не думай, не задавай вопросы. Просто позволь этим мыслям сокрушенным, сокрушающим, уничижающим заполнить твое естество и прими, что такой ты есть. На самом деле не такой, на самом деле гораздо хуже, однажды ты это узнаешь, какой ты есть на самом деле. Но это потом, а пока хотя бы это перенеси, перетерпи».

И это все дается для смирения, как прижигающее средство против тщеславия, которое выжигает огнем все наше самодовольство, все наше осуждение, все наше желание судить других, укорять других, учить других. Огнем, пламенем выжигает все наше надменное самомнение. Поэтому нужно время и терпение.

Да, ты просыпаешься каждый день и понимаешь, какая ты скотина, но жить-то надо, и жить надо так, чтобы никоим образом ничего не сделать и не сказать ничего против Бога.

А второе состояние, когда Бог оставляет наказание. Наказание тоже не так плохо, в наказании содержится какой-то урок. Но когда, как говорит здесь блаженный Диадох, оставление по отвращению Божию бывающее приводит к тому, что бывает отчаяние, неверие, гордость и гнев.

Неверие именно в том смысле, что человек сомневается в любви Божьей: «Ты меня обманул, Ты меня предал, Ты меня бросил. Я-то надеялся, а что получилось? Да кто Ты после этого? Какой такой Бог? Все это ложь, что написано в Писании. Все это неправда. Да где Ты? Почему все так со мной? Почему Ты мне не помогаешь? Я так и знал, что все так будет».

Эти мысли рождаются в человеке, это сомнение в Его силе с хульными мыслями, сомнение в благости, гнев против Него и против людей. Это не простое раздражение, которое бывает у всех людей, а именно гнев, когда человек доходит порой до необузданного бешенства, когда он не в состоянии скрыть своей злобы, ненависти, немотивированной вспыхивающей агрессии.

Вроде бы одно и то же. Там тоже есть чувство уничижения и познание себя и тоже вроде бы отчаяние. Но нет. В первом случае эти чувства появляются потому, что человек сознает глубину своего собственного поражения, своей порчи. Он сознает самого себя, он акцентирует внимание на самом себе, он разочаровывается в себе. А во втором случае он разочаровывается в Боге: «Ты такой-сякой! А я-то думал! Где это? Ты же обещал! Все напрасно!»

Вроде бы и то, и то похоже на отчаяние. Но в одном случае человек разочаровался в себе. Это замечательно, это чудесно, это приводит к смирению. А в другом случае он разочаровался в Боге. Это не приводит ни к чему.

И в том, и в другом случае нужно молиться, как здесь говорит блаженный Диадох, творить заповеди, искать Божьей милости, искать изменения своего сердца, утешать, жалеть, помогать. Милосердие к другому человеку очень сильно воздействует на человека. Но главное, нужно помнить, что ропот и возмущение по отношению к Богу – это всегда очень плохо, это свидетельство того, что Бог от нас отвернулся. Разочароваться в себе – это еще не спасение, но это гораздо лучше и полезнее.