Читаем Добротолюбие. «О духе злобы поднебесной». Священник Константин Корепанов

Мы продолжаем читать наставления блаженного Диадоха, епископа Фотики, из третьего тома «Добротолюбия».

76-е слово:

Некоторые придумали, будто благодать и грех, т.е. Дух истины и дух прелести, вместе укрываются в уме крещаемых: почему, говорят, одно лице призывает ум к добру, а другое – к противному тому. Я же из божественных Писаний и из самого чувства (опытно) ума постиг, что прежде крещения благодать со вне направляет душу на добро, а сатана гнездится в самых глубинах ее, покушаясь преграждать уму все правые исходы; с того же часа, как возрождаемся в крещении, бес бывает вне, а благодать внутри. Почему и находим, что как древле господствовала над душой прелесть, так по крещении господствует над нею истина. Действует после сего и сатана на душу, как и прежде, а нередко даже горше того, но не как соприсущий благодати: да не будет! а дымя как бы пред умом чрез мокротность тела, приятностью бессловесных сластей. Бывает же сие по попущению Божию, чтоб человек достигал наслаждения добром не иначе, как проходя чрез бурю, огнь и искушение. Ибо говорится: «проидохом сквозе, огнь и воду, и извел ны еси в покой» (Пс. 65, 12).

Блаженный Диадох излагает вполне привычные, известные всем вещи. Но в том-то и беда, что эти привычные, понятные, общеизвестные вещи современные люди не знают. Ведь человек не готовится ко крещению, не читает не только наставления к духовной жизни, он даже не читает Евангелие. Перед крещением, после крещения он не открывает эту книгу. Крестившись, он живет дальше по своим представлениям, правилам, законом. Поэтому он не знает того, что здесь пишет блаженный Диадох.

Благодать действует в жизни крещаемого, возрождая его к жизни и побуждая его силой Святого Духа к совершению добрых дел, духовных дел, дел веры, к умерщвлению плотских дел, дел плоти. Так что закон Духа и закон плоти противоборствуют. И тот навык, который оставался в душе человека, попирается, подавляется, извергается, распинается силой Святого Духа, силой благодати, которая дана человеку.

Бес там вообще пока не фигурирует. Его изгнали во время таинства Крещения, и он пока не фигурирует. Но остается внутри человека ветхий человек. Не бес, а ветхий человек, его собственная воля, его собственное естество, внутрь которого бросается Божественная закваска, как в притче о закваске, в притче о драхме. Дух, как семя, бросается внутрь человеческого естества, и постепенно (кто-то очень медленно, кто-то очень быстро) человек преображается, потому что сила Святого Духа, сила благодати, данная человеку, переквашивает его тленное, привыкшее жить в грехе естество и постепенно преображает его по образу и подобию Сына Божьего.

Но из Божественных писаний, из писаний отцов «Добротолюбия», других отцов, которые не включены в «Добротолюбие», мы знаем, что переквашивание – это возможность Святого Духа, возможность благодати преображать, освящать естество человеческое, душу, дух, тело сообразно тому, насколько человек позволяет это делать, насколько человек отрекся от прежних грехов, насколько искренне, глубоко он отрекся от сатаны, и всех дел его, и всех аггел его, и всего служения его.

Все, что он глубоко возненавидел как дела сатанинские, как дела злые, как исполнение воли сатаны, он отверг перед купелью, и благодать Святого Духа изгнала сатану из недр его сердца. И если он искренне возненавидел все дурные дела, то он выходит из купели святым человеком, что, собственно, мы и видим во множестве случаев. Например, святой великомученик Пантелеимон, святой великомученик Трифон. Тогда таких людей было много не потому, что люди были другие, а потому, что они еще до крещения сознательно, категорически отвергли все то бесовское, чем занимались. Поскольку они это отвергали, ничего не оставалось утаенным, скрытым, подчиненным иным началам, кроме воли Божьей, они становились совершенно святыми.

Но кроме таких святых людей были и есть люди другие, которые не всё отдают Христу, не всё подчиняют воле Божьей. Они что-то возненавидели категорически, что-то отвергли принципиально, начисто, а что-то не отвергли, что-то осталось в них. Не бес остался, он ушел. Но какое-то зло, какие-то вещи в этом мире они любят больше, чем Христа. Что-то в них самих остается пронизанным любовью к себе и к миру, то есть они что-то утаили для себя по любви к миру.

И это остается в них и становится той почвой, на которой развиваются страсти, это вырастает в наше сопротивление Богу: «Не хочу! Не буду!» Это и почва для бунта против Бога, для противления Его воле, для неспособности жить по Его воле, и это почва для развития страстей, которые в конце концов воюют против души.

Частью души я возлюбил Христовы заповеди и стараюсь их исполнять. Но постоянно встречаю внутри самого себя сопротивление тому, что хочу жить по Божьим заповедям. На самом деле это мое собственное сопротивление. Это то, что я утаил для себя, это то, что я не отдал Христу, это то, куда благодать Святого Духа пускать не собираюсь. Мне это еще дорого, это мое собственное упрямство, на котором вырастают мои собственные страсти. Но я уже искренне хочу служить Богу, я хочу делать добро, но мне кто-то этого не дает. Это я сам себе не даю.

Но я воспринимаю себя как некое целостное существо: «Я люблю Бога, я хочу Ему служить, но кто-то мне мешает. Мешает мне сатана». Я говорю, что это он во мне живет, он во мне действует. «Ну а кто еще-то, кроме него, может мне мешать?» И сваливаю вину на него, хотя он изгнан, он пошел прочь. Но на самом деле это все происходит потому, что я сам себе мешаю.

Апостол Павел, описывая эту ситуацию, рассуждал о ветхом и новом человеке, то есть какая-то часть, ветхая часть меня любит самого себя, а не Бога, любит что-то в этом мире. Любовь к себе и к чему-то в мире порождает страсти. А поскольку Бог требует, чтобы я любил только Его и других людей, то я не могу этого сделать, потому что внутри меня живет мое собственное упрямство, жалеющее себя, любящее себя и желающее утешаться, получать удовольствие от чего-то в этом мире.

Это вопрос нормальный, несложный. Если даже в Новом Завете об этом написано, что тут мудрить? Премудрость только для тех людей, которые пришли ко крещению без подготовки и никогда Священное Писание и святых отцов не читали.

Человек, хоть сколько-нибудь христианин, понимает это. Он не придумывает никаких лукавых мыслей про бесов, вредителей. Он понимает, что он сам любит что-то: сладость яств, сладость вина, сладость женщины, сладость имущества, сладость переживания, удовольствия, ощущения. Он любит это.

Например, Н.С. Лесков описывает ситуацию, при которой человек не мог постричься в монахи, потому что обожал борщ с мясом. Всякий раз, когда он уже было решался постричься в монахи, он ощущал запах борща и откладывал постриг, говорил: «Нет, я не могу. Без борща что за жизнь?» Смешно, нелепо, но на самом деле так бывает. В конце концов он постригся в монахи.

Человек понимает, что бес тут совершенно ни при чем. Это не бес попутал сегодня повара варить борщ с мясом. Это я люблю этот борщ, и ради Христа я не хочу от этой сладости отвергаться. Христа я тоже люблю, но все-таки борщ люблю больше. Кино, пельмени, утехи плоти, деньги, уверенность в себе, которую дают деньги, я люблю больше, чем Христа.

Человек должен это осознать и это исповедать. Исповедовать в буквальном смысле слова, сказать на исповеди. Исповедать в гораздо более глубоком смысле, сказать это Богу: «Да, я такой. Я Тебя не люблю всем сердцем своим, всем помышлением своим, всей крепостью своей. Я люблю борщ, я люблю пельмени, я люблю деньги. Я их люблю, я не могу от них отречься. Извини, Господи, Ты не на первом месте».

Человек исповедует это. И рано или поздно он понимает, что этой несчастной привязанностью к удовольствию, к утехам он лишает себя вечной жизни, потому что вечная жизнь – это любовь к Богу всем сердцем. Тот, кто любит Бога всем сердцем, уже входит в вечную жизнь, потому что все в нем становится объятым благодатью.

Человек осознает это, он исповедует это и начинает в конце концов плакать: «Господи, исцели меня от этой привязанности, от этой страсти». Ведь привязанность в этом мире больше, чем к Богу, есть страсть. И он просит исцелить его от этой страсти. Он плачет, просит и снова плачет. И в конце концов эта благодать, которая уже в нем есть (иначе бы он не плакал и не просил, потому что часть его души все-таки любит Христа этой благодатью, которая ему дана в крещении), постепенно стучится в его сердце и растопляет эту самую зависимость от мира, от каких-то удовольствий не божественных. И эта благодать проникает в ту область его души, которая прежде не была отдана Богу. Попросту говоря, происходит исцеление от страсти. Борщ его уже не волнует.

Это может произойти просто потому, что благодать коснулась сердца. Это может произойти через то, что он потерял обоняние и не чувствует запаха борща и через это потерял эту зависимость. Он может заболеть так, что врачи ему сказали, что борщ ему категорически запрещен, съест хоть ложку, умрет. Не так важно, по какой причине, но тем или иным способом он все-таки выразил это в своей молитве, в своей воле, он просит Бога чтобы Он распростер Свою благодать глубже, чтобы исцелил его сердце от этой страсти. И вот он исцеляется.

Может быть еще какая-то страсть, все не упирается в борщ; может, у него еще что-то есть. Но так происходит исцеление. В любом случае, в контексте того слова, которое мы читаем, той темы, о которой мы говорим, бес тут совершенно ни при чем. Это мои собственные страсти, моя собственная нелюбовь к Богу.

Но все не совсем так. Говорить бы было не о чем, и блаженный Диадох не написал бы это слово, а после него еще около пятнадцати слов на эту тему, потому что это действительно очень непростая проблема.

Используя ту часть нашей души, которая Богу не предана, которая оставлена для себя, чтобы жить, угождая себе, а не Богу, бесы имеют возможность на эту часть души, что Богу не отдана, влиять, имеют возможность сеять там свои помыслы, свои семена, паразитируя на наших собственных помыслах и желаниях. То есть добавляя к нашему упрямству свое, к нашей тьме свою, к нашей ненависти свою.

Они не живут в нас, они не действуют внутри. Они просто видят эту тьму нашей души, не отданной Христу, и на ней паразитируют настолько, насколько мы не отдали себя Христу. Это та часть нашей души, которая сохраняет зависимость от них. Они не в ней живут, но с ней зависимы, потому что эта часть души подобна им. Она сопротивляются Богу, она не принимает волю Божью как единственное основание своей жизни, то есть делает то же самое, что и бесы. Эта темная часть души подобна им, потому они могут чувствовать друг друга, взаимодействовать друг с другом и влиять на нее. Но еще раз подчеркну: извне.

Нами эти помыслы, которые они всевают в нас, воспринимаются как наши собственные, потому что это и есть наши собственные помыслы, это наши желания, это наши мысли, а они на них только паразитируют, они к ним присасываются, они их усиливают собственной тьмой и собственным ропотом.

Наши мысли, даже темные, сами по себе слабы и ничтожны, потому что душонки у нас маленькие и силы у нас никакой нет. Но они, видя, что мы упорно разогреваем свои страсти, присоседиваются, присасываются, вливают в наши страсти свою тьму, раздувая огнь наших страстей, но наших собственных страстей, наших собственных помыслов. Это наша гордость, наша злоба, наша тьма, только усиленная, умноженная и используемая врагом.

Ключевым в их действии является то, что мы ощущаем это как некое внутреннее присутствие. Например, сидит человек на празднике, новогоднем корпоративе. Вообще-то он не пьет, но ради корпоратива выпил немного. Кто-то приходит, предлагает еще выпить. Он бережется, он знает, чем заканчиваются корпоративы, не очень ему так хочется, но чуть-чуть еще пригубил, добавил. Постепенно он тает, потому что сам по себе он человек малодушный и твердо стоять на страже своих принципов не может. Он уступает. Борется, но уступает. Поэтому вместо обозначенной вначале половины рюмочки он выпил полторы. Это немного, но все-таки что-то.

И в нем начинает возникать помысел. Он видит красивую и молодую танцующую женщину. Он начинает просто смотреть на нее, возбуждаться желанием, разогреваться, он чувствует некоторое влечение к этой женщине. Но полторы рюмки все-таки достаточно для того, чтобы поплыла голова, но недостаточно, чтобы совершить преступление, совершить грех. Он осаживает себя, но остановить себя, отвернуться не может. Он понимает, что он раскисает, расслабляется, эта женщина ему нравится, он чувствует влечение к ней. И от греха подальше он уходит. Молодец! Все хорошо.

Но, приходя после выходных дней на работу, он видит ее, и она его волнует, она влечет, и он не может ничего с этим сделать. Он уже трезвый, но он не может отказаться от мысли о ней. Допустим, она ничего не почувствовала и никакого внимания на него не обращает, хотя бывает по-разному, но мы только про него говорим. А он чувствует и ничего не может сделать. Почему?

Это его собственная похоть, его собственная страсть, его собственная неосторожность, его собственная непринципиальность, невнимание к своей душе привели к тому, что к его собственным нечистым мыслям присоседились бесы и раздувают слабенький огонь похоти и страсти в его сердце.

Если он не начнет с этим бороться серьезно, духовно, через какое-то время они победят, и страсть закончится очень тяжелыми последствиями. Но он может бороться. Но борется он не с бесами, а борется со своими страстями. Ему не отчитка нужна, а покаяние и молитва.