Читаем Добротолюбие. «О послушании». Священник Константин Корепанов

Мы продолжаем читать наставления блаженного Диадоха из третьего тома «Добротолюбия». 

В прошлый раз мы говорили о чувстве ума. Чувство ума есть вкус его. Когда человек начинает свой путь ко Христу, когда он на каком-то выверте, повороте, перекрестке своей жизни вдруг видит, что идет не туда, что разрушается и гибнет, он изыскивает Христа и обращается к Нему умом. Это первая выздоравливающая вещь, или сила, или свойство человека.

И ум, когда частично выздоравливает, наполняется этой благодатью Святого Духа. Целиком или в какую-то часть, процент и соотношение никто не вычисляет; главное, что ум оживает, ум прикасается к свету благодати Святого Духа, и этот свет рождает в человеческом уме вкус.

Прикасаясь ко злу, он ощущает это как зло. Прикасаясь к добру, ум человеческий ощущает это добро. Он не может распознать на расстоянии, добро это или зло, он не может издалека определить, добро это или зло, он должен к этому прикоснуться, как это бывает с пищей. Он должен хотя бы на уровне помысла (прилога) вкусом ощутить, что это ложь.

Работает это только у того ума, к которому прикоснулась благодать Святого Духа. По-другому это не работает, потому что никакого вкуса у ума нет, он воспринимает вещи так, как они есть в этом мире с точки зрения только приятного или неприятного, душевно богатого или душевно не совсем богатого, привычного моим чувствам или не совсем привычного моим чувствам. Он не может отличить благодатное от неблагодатного, подлинно святое и духовное от несвятого и недуховного.

Это важнейшая составляющая человеческой духовной жизни, потому что именно на этом основано наше взаимодействие с помыслами. Конечно, мы об этом читали. Мы можем представить ситуацию: как только любой помысел вошел или пытается войти в голову, в сознание, тут же бежишь к своему наставнику, духовнику, старцу: «Слушай, тут такая мысль пришла в голову. Откуда она?» И он тебе говорит.

Это красиво написано, но это совершенно невозможно даже в тех условиях, в которых писалось про это, потому что рано или поздно духовник должен сказать человеку: «Ты должен научиться делать это сам. Просто потому, что я когда-то умру. И что ты будешь делать? Моя задача как наставника, сопровождая, покрывая, ограждая тебя, провести этим путем, чтобы ты научился делать это сам. Как говорит Иоанн Богослов, различать духов, от Бога ли они. Это нужно делать. Да, ты боишься, но по-другому никак».

Если мы имеем хоть какой-то духовный опыт, живем с этим опытом, мы его приобрели. Я не имею в виду, что мы в Церкви сколько-то живем и книжек сколько-то прочитали. Но предполагается, что у нас есть благодать Святого Духа и что какой-то частью ума мы уже освятились, просветились, мы молимся, мы плачем, мы вдохновляемся Священным Писанием, мы разумно принимаем заповеди Божьи, стараемся изо всех сил их применять и плачем, когда их не исполняем. И какой-то опыт у нас есть.

И вот к нам приходит некий помысел. И само приближение этого помысла говорит, что это ложь. Обычно это связано с какими-то прилогами, показывающими нам нечто из прошлой жизни. Алкоголь пьяному. Или соблазняет красивым женским лицом блудника; или запахом дыма наркомана, или красивым блюдом чревоугодника.

Человек по опыту знает, что одной картинки, одной промелькнувшей мысли о воровстве или блуде достаточно, чтобы понять, что это ложь, и выбросить это из головы, тут же спрятаться под молитвенный покров и в смирение одеться, только чтобы все это ушло и никогда больше не вернулось.

Но есть помыслы, в которых мы не разбираемся. Есть огромное непаханое поле, когда мы не знаем, что велит нам помысел, и мы его принимаем, потому что не знаем, хороший он или плохой.

Например, пришел помысел, что надо идти в монастырь. Даже если у нас есть семья, мы не знаем, хороший он или плохой. У нас есть духовник, мы можем у него спросить. А он тоже не знает. Если мы совсем неопытные, совсем нетрезвые, это, конечно, печально, но предполагается, что какой-то навык послушания у нас есть. Мы приняли этот помысел и начинаем молиться: «Господи, идти или не идти в монастырь? Слушаться или не слушаться?» И начинаем наблюдать, что происходит с нашим духовным бытием, с нашим умом, сердцем, если оно уже хоть отчасти нам подчиняется, с нашей духовной жизнью.

И вдруг понимаем, что мы становимся все раздражительнее и раздражительнее, всё более унылыми. Или вещи, которые мы делали еще три дня назад с легкостью и благодарностью, вдруг становятся для нас тяжелыми. И мы понимаем из этих обстоятельств по вкусу, что пища-то вредная. Наше естество, хотя бы та духовная часть, которая в нашем естестве присутствует, болеет, мы отравились этим помыслом. Значит, он вредный. Мы его выдергиваем, выбрасываем из головы. Это, конечно, потребует некоторых усилий. Но поскольку речь шла всего об одной-двух неделях, то дело несложное. Мы поняли: когда приходит помысел о монашестве, гони его в шею.

Монашество – замечательная вещь. И монастырь – чудесное место для спасения. Но ко мне это не имеет никакого отношения, для меня это злой помысел. Вот для Пети это хорошо, для Маруси тоже неплохо. Они станут со временем хорошими монахами, святыми отцами и матушками, а для меня это смерть, так говорит мне тот Дух Святой, Который во мне живет, так среагировала та светлая часть моей души, тот новый человек во Христе, который принял этот помысел.

Это может быть что угодно, от постройки дома до переезда в другую страну. Помыслы приходят. Мы не знаем, хорошие они или плохие. Есть те, которые мы уже прожили, и знаем, что они вредные. Но есть те, которые мы не знаем. И мы начинаем этот помысел принимать и так думать.

Это неизбежно для человека, живущего в миру. И помыслов настолько великое разнообразие! И мы не знаем, хорошие они или плохие, на них не написано. Мы вкусом их определяем. А чтобы вкусом их определить, надо к этому прикоснуться. По-другому не бывает. Мы хотим перестраховаться, а это невозможно.

Но блаженный Диадох в 30-м слове пишет не только об этом. Он пишет с несколько другим уклоном. Он пишет о различении утешений, которые приходят свыше, от тех утешений, которые могут быть от лукавого духа. И мы не можем это распознать иначе, как по вкушению, прикосновению нашего ума к этому помыслу.

Как отличить ложь от правды? Только вкусом ума. Мы начинаем молитвенно обращаться, размышлять об этом помысле и постепенно по влиянию, которое это молитвенное размышление оказывает на нашу душу, наш ум, можем сделать вывод, что это по вкусу вредная мысль, мы ее выбрасываем.

Иногда, конечно, поскольку богатыри не мы, целостности у нас нет. И речь идет не о том, что наш ум стал совершенно светлым или духовным; или сердце наше стало совершенно светлым, бесстрастным, духовным. Если было бы так, мы бы, наверно, вообще никогда не ошибались и все было бы гораздо проще. Но это не так. Жить нам приходится все-таки в миру, а не в монастыре. В монастыре многие вещи проще делаются, потому что там нет мирских попечений, нет той среды, в которой приходится постоянно обращаться обычному человеку. И много-много чего приходится вкусом пробовать.

Но очень важно иметь мудрость. Если мы вкусили и поняли, что это вредный помысел, надо от него отказаться и больше никогда не принимать. Просто знать по тому вкусу, который он оказывает на мой ум, и сразу от него отказываться, молитвенно его отгонять и больше никогда не принимать. Плохо, когда человек из года в год, из десятилетия в десятилетие наступает на одни и те же грабли, совершает одни и те же ошибки.

Пришел человеку после года семейной жизни помысел уйти в монастырь. Ну, вроде как справился, понял, что это ложь, искушение. Через десять лет повторяется. Снова вроде справился. Через пятнадцать лет снова повторяется. В конце концов человек говорит: «Слушай, батюшка, если мне так настойчиво лезет этот помысел в голову, может, он все-таки от Бога?» И вновь, и вновь возвращается к этой мысли. Проходит тридцать лет, а он все борется с этим помыслом, не поверив единожды, что в его состоянии, для его душевного склада это вредный помысел. Но поскольку он мужественно его не отогнал, сомнения в нем остались, что вдруг это его призвание, он и мучается с ним всю жизнь, не умея делать шаги в том направлении, в котором нужно, не умея по-настоящему посвятить себя Богу.

На самом деле есть не до конца уврачеванный соблазн, что он может стать совершенным монахом в монастыре, или соблазн того, чтобы найти покой и уйти от тех трудностей жизни, которые предназначил ему Бог преодолеть. Что-то свое осталось в нем, не подчиненное воле Божьей, не смирившееся перед Богом. И всю жизнь этот человек, по слову апостола Иакова, такой: с двоящимися мыслями не тверд на всех путях своих (Иак. 1, 8).

Очень важно не только вкусом распознавать ложь и правду и придерживаться правды. Очень важно, чтобы это действительно был приобретенный опыт, чтобы мы не ходили каждый день, наступая на одни и те же грабли.

31-й абзац:

Когда ум начнет ощущать благодатное утешение Святого Духа, тогда и сатана свое влагает в душу утешение в кажущемся сладким чувстве, во время ночных успокоений, в момент тончайшего некоего сна (или засыпания). Если в это время ум окажется держащим в теплейшей памяти святое имя Господа Иисуса, и как верным оружием против прелести, воспользуется сим пресвятым и преславным именем; то лукавый обольститель оный тотчас удаляется.

То самое пребывание в молитве, требующееся от человека, который вынужден пробовать вкусом те или иные помыслы (или, как в данном случае, те или иные утешения). Очень легко и очень соблазнительно пробовать вкусом все подряд. Да, блюд стоит много, надо попробовать, какое из них вкуснее. В духовной жизни это все кончается очень печально.

Если мы просто хотим попробовать всё вкусом ума, то в отношении к злым помыслам как-то это поможет. Но сатана соблазняет нас не только откровенными греховными, злыми помыслами, но часто и очень непонятными, кажущимися благими, а иногда и просто утешениями, как в 31-м абзаце говорится. И эти утешения нами легко воспринимаются, потому что в этот момент мы не молимся. Очень многие люди знают о том, что им в тонком сне или в засыпании (или просто во сне) что-то замечательное, утешительное представляется. И каждый человек с радостью это принимает: «Наконец-то в моих скорбях меня хотя бы утешили».

Человек даже не пытается подумать, что это может быть утешение от врага. Он не может подумать, потому что ум у него хотя вроде бы уже причастен в какой-то степени к благодати Святого Духа, но молитвой, именем Иисуса ум не занят. Он как малыш, который уже живой, но разобраться без водительства отца во всем этом мире не может. Очень важно, чтобы человек общался с Богом в молитве, иначе вкус ума (или чувство ума, которому была посвящена наша предыдущая беседа), ничего человеку не даст. Без молитвы все это тщетно.

41-й абзац:

Послушание есть, как достоверно известно, первое в числе вводных (новоначальных) добродетелей добро; ибо оно отсекает кичение и порождает в нас смиренномудрие. Почему бывает входной дверью любви ко Христу – Богу для тех, кои с сердечным расположением держатся его. Отложив его, Адам ниспал во глубину ада. Господь же, возлюбив его, в силу домостроительства нашего спасения, послушлив был Отцу Своему даже до креста и смерти (Фил. 2, 8), – и это тогда, как ни в чем не меньше был величества Его, – чтоб, своим послушанием загладив вину преслушания человеческого, тех, кои поживут в послушании, возвести к блаженной и вечнующей жизни. Итак, тем, кои восприемлют борьбу с гордынею дьявольской, прежде всего должно возревновать о сей добродетели, – и она, предшествуя, незаблудно покажет им потом все стези добродетелей.

Послушание – вход в объятия Христовой любви, дверь в Царство Божье, дверь в любовь Христову. Это воистину так. И вполне прав блаженный Диадох, когда ссылается на Послание к Филиппийцам, потому что это действительно самая нужная ссылка.

Христос был послушен даже до смерти, и смерти крестной (Флп. 2, 8). И поскольку мы Его ученики, мы ученики Его в послушании. Он так и говорит: научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем (Мф. 11, 29). Это наше христианское свойство подражать Учителю. Буквально так говорит об этом Павел: раз мы ученики, мы должны подражать Христу. В нас должны быть те же самые чувствования, какие и во Христе Иисусе (Флп. 2, 5). Стало быть, мы должны быть так же послушны Отцу, послушны Богу.

Но есть два условия этого послушания. Об одном из них блаженный Диадох говорит, о другом не говорит, потому что монашество, тем более монашество мужское, этой проблемы просто не знает; по крайней мере, монахи мужского монастыря.

Первое условие, о котором здесь пишет блаженный Диадох: послушание должно оказываться с сердечным расположением: бывает входной дверью любви ко Христу – Богу для тех, кои с сердечным расположением держатся его. Если даже монашеское послушание (скажем, в мужском монастыре работа в винограднике или в поле, на клиросе или в книжной лавке, где угодно) оказывается с ропотом, возмущением, недоверием,  небрежностью, оно ничего не дает. Само по себе исполнение того дела, которое тебе велят делать, ничего не даст, если ты делаешь это из-под палки, без сердечного расположения. Наоборот, оно тебя угнетает, разрушает. Ропщешь ли ты на Бога, или на игумена, или на кого-либо еще, никаким образом тебя это послушание не созидает. В миру то же самое.

Послушание начальнику или мужу, еще кому-то, кого мы должны слушаться, должно совершаться по велению сердца, по доверию к Богу, что, исполняя эту волю начальника нашего, под началом которого мы находимся, мы исполняем волю нашего Бога. Мы таким образом служим Ему.

Бог как бы просит меня потерпеть в послушании этому начальнику, которого Он Сам надо мной поставил. И хотя начальник и плох сам по себе, бесчеловечен, я делаю это ради Христа, потому что имею сердечное расположение ко Христу. По любви, по доверию к Богу я выполняю Его волю. Еще раз повторю: без сердечного расположения душа разрушается, а не созидается.

Распространенное в нашей среде слово о том, что послушание выше поста и молитвы, правильное, но с этой оговоркой. Послушание выше всего, важнее всего и драгоценнее всего в духовной жизни человека. Человек, который слушается добровольно по сердечному расположению к Богу, принимает это как послушание, обретает непоколебимый фундамент, и ему открывается дверь ко всем другим добродетелям; собственно, дверь в объятия Христа.

Но само по себе послушание не выше ничего. Если я слушаюсь игумена, епископа, начальника, мужа, кого угодно с негодованием, возмущением (раз велено, слушаюсь) и сердечного расположения нет, то я просто растравливаю, убиваю свою душу ропотом, сомнениями, возмущениями. Вся душа моя обожжена, она в конце концов умирает, хотя внешне я не выхожу из послушания. Я как работал на какой-то работе, так и работаю. Но я ненавижу этого начальника или епископа... Да, я делаю все, что он говорит, все указания его исполняю, все, что благословил делать, делаю, но я его внутренне терпеть не могу.

Моя душа мертва, она наполнена ненавистью, унынием, раздражением. Но внешне я послушный клирик, послушный сотрудник, послушный монах. Но дело-то не в самом послушании. Я даже горжусь тем, что ни разу слова не сказал против, все, что надо, делаю. Но дело-то ведь не во внешнем, дело во внутреннем. А внутреннее мое исполнено негодованием и возмущением.

Поэтому не само по себе послушание хорошо, а только послушание, которое выполняется с сердечным расположением.

Про второе условие мы поговорим в следующий раз.