Читаем Добротолюбие. «Молитва и богословие». Священник Константин Корепанов

Мы продолжаем читать наставления блаженного Диадоха из третьего тома «Добротолюбия» и продолжаем разговор о молитве Иисусовой, как это описывает в 59-м слове блаженный Диадох.

В прошлый раз мы останавливали внимание вместе с блаженным Диадохом на том, что молитва Иисусова совершается умом, и первое условие для этого заключается в том, что человек должен выбросить из головы все-все помыслы, мечты, переживания, планы. И только тогда, когда затворены все исходы ума, он дает уму в пищу имя Иисуса, и в его уме, находящемся в сердце, начинает совершаться то, что святые отцы называют Иисусовой молитвой.

Совершение Иисусовой молитвы умом требует отсечения любого помысла. Но даже в того человека, который до того, как начал молиться, отсек все свои мечты и переживания,  попечения и скорби, размышления и планы, все равно помыслы пытаются вползти. Молящийся ум должен все эти помыслы отсекать.

Но сама возможность молящегося ума отсекать помыслы, приходящие во время молитвы, появляется только тогда, когда человек перестал суетиться, перестал мечтать, строить планы, переживать, все отдавая на волю Божью, смирился, перестал что-либо делать по своей воле, а только по послушанию. Тогда, начав молиться, он получает способность отражать, отсеивать, отбрасывать те помыслы, которые входят в его ум.

Блаженный Диадох подчеркивает, что молитва Иисусова прежде всего – это не наши усилия. Обычно, когда мы читаем у святых отцов о молитве Иисусовой, мы забываем, что чаще всего люди пишут это для своих братьев, а вовсе не для мирских людей. А если для мирских людей, то определенного социального положения, при котором такое совершение молитвы возможно. Но никак не для нас, в суету погруженных не то что по уши, а утонувших в этой суете совершенно, захлебнувшихся в этой суете. Поэтому мы этого не понимаем. Мы думаем, что сами можем молиться молитвой Иисусовой. Нет, это невозможно в принципе никогда, никому, ни при каких условиях.

Произносить слова молитвы Иисусовой может каждый человек. Этому никто не мешает, никакого благословения на это не надо. Пусть человек пробует. Ничего плохого в произнесении, призывании имени Иисуса Христа быть не может, и никакого вреда призывание имени Иисуса Христа принести человеку не может никогда. Поэтому призывать имя Иисуса Христа, произносить его хотя бы устами, шепотом, хоть записку написать и повесить перед глазами на монитор, на кухонный шкаф будет благом. Никакого вреда от имени Иисуса Христа быть человеку не может, ничего с ним не случится. И, как говорят некоторые, никаких скорбей и искушений за то, что человек призывал имя Иисуса Христа или написал это имя, прошептал его, случиться не может.

Но к молитве Иисусовой в том, как понимают и описывают это святые отцы, это не имеет никакого отношения, потому что ключевым, важнейшим элементом, фундаментом молитвы Иисусовой, как о ней говорят и как ее переживают святые отцы, является благодать Святого Духа.

Блаженный Диадох постоянно это подчеркивает. Подлинность призывания имени Господа Иисуса Христа совершается только Святым Духом. Это Его действие, совершаемое в уме и сердце. По-другому невозможно. Если Он не захочет, не сделает этого, ничего у нас не будет, кроме произнесения имени Иисуса Христа. Как я уже сказал, это само по себе совсем неплохо. И очень даже хорошо. Просто надо понимать, что наше призывание имени Иисуса Христа и то, что святые отцы описывают как Иисусову молитва, разные вещи.

И когда молитва конституируется Духом Святым, основывается на Духе Святом, тогда действительно появляется способность и отсекать все привходящие помыслы, и попалять, как здесь пишет блаженный Диадох, всякую скверну в сердце. Именно отсюда и рождается подлинная, настоящая любовь. Не та, которую мы все с знаем с детства в меру своего опыта, в меру здравости своего сердца и воспитания, а та подлинная любовь, которая является вершиной Лествицы, полнотой добродетели, исполнением закона, то именно, что дает нам благодать Святого Духа, по слову апостола Павла, когда любовь Божья излилась в сердца наши Духом Святым.

Что же делать остальным грешным? Нам, людям мирским, погруженным в суету, имеющим детей, множество попечений, забот. Там машину надо поменять, тут ее помыть, отремонтировать, колеса сделать… Там погода такая, тут одежду купить, уроки сделать, на конференцию надо, на собрание, тут мебель сломалась, приобрести что-то надо, там порвалось… В этой кутерьме обычной человеческой жизни как же быть человеку?

Вчитаемся в первую строчку 59-го слова: Ум наш, когда памятью Божией затворим ему все исходы, имеет нужду, чтоб ему дано было дело какое-нибудь, обязательное для него. То есть сначала подвижник закрывает все исходы ума через отречение от мира и обязательно через абсолютное послушание во всем, он помогает замолчать своему уму совсем. И тогда ум имеет нужду, чтобы ему дали молитву Иисусову.

Если же мы еще не затворили все исходы ума, то он еще не имеет такой нужды, не имеет такой потребности. Мы еще пребываем в этом мире, мы размышляем обо всех этих вещах, мы во всех этих попечениях и заботах, и нам нужно призывать имя Иисуса Христа на эти самые заботы. Вот что нам нужно делать.

«Господи, Иисусе Христе, помоги моему сыну выучить математику. Господи, Иисусе Христе, помоги моему мужу бросить пить. Господи, Иисусе Христе, помоги нам расширить свое жилье. Господи, Иисусе Христе, дай мне силы перегладить все это количество вещей. Господи, Иисусе Христе, помоги мне приготовить ужин, чтобы муж был доволен». И это не раз и не два. «Господи, Иисусе Христе, помоги моему сыну стать достойным человеком». Десять, двадцать, тридцать раз, каждый день.

Можно вполне за делом, можно вполне за мытьем посуды, по дороге в школу, за рулем автомобиля, когда едем в больницу, когда сидим в очереди в больнице, если ни с кем не разговариваем, мы можем это говорить. Это и требуется. Мы делаем правильные вещи: мы призываем имя Иисуса Христа на ту проблему, на ту нужду, которая у нас есть в этом мире.

Мы молимся о том, что нас беспокоит, и этим избавляем ум наш от праздных мыслей. Этим мы призываем имя Иисуса Христа на то дело, которое очень важно. И молимся в таком случае мы не о каком-то пустяке, у нас не получится об этом молиться. Мы не можем так молиться о приобретении путевки на Мальдивы. Но вполне можем молиться о том, чтобы нам Господь дал наконец отдохнуть хоть где-нибудь. И Бог исполнит нашу молитву, и ум избавится от праздных мыслей, не будет мечтать и строить планы, слушать разговоры, судить или смотреть новости.

Только надо понимать, что это просто молитва. И к молитве Иисусовой так, как говорят о ней святые отцы, так, как переживают ее святые отцы, как свидетельствуют о ней святые отцы, это не имеет никакого отношения. Это другой образ жизни, другой образ молитвы, но совершенно тот же самый образ жизни в христианской вере.

68-е слово:

Ум наш большей частью мало расположен бывает к молитве, по причине утеснения его и ограничения молитвенной добродетелью; в богословствование же он охотнее вдается, по причине простора и неограничения божественных созерцаний. Итак, чтоб не давать хода его свободному в себе разглагольствованию и не поблажат его охоте безмерно предаваться выспренним парениям, будем упражняться наиболее в молитве, псалмопении и чтении Писаний, не презирая притом и толкования любомудрых мужей, коих словеса преисполнены истинным ведением веры. Действуя так, мы не только не дадим ему свои речения примешивать к благодатным словесам и не попустим ему, увлекаясь тщеславием, рассеиваться в парениях под действием самодовольства и словоохотливости; но и научимся сохранять его безмечтанным во время созерцания и все почти помышления его сделаем слезоточными. Упокоеваясь в себе в часы безмолвия, наипаче же упоеваясь сладостями молитвы, он не только делается свободным от указанных пред сим страстных движений, но и, паче обновляясь, силы восприемлет легко и беструдно пребывать в божественных созерцаниях, преуспевая вместе с тем и в зрячем рассуждении (практической мудрости) с великим смирением.

Тоже сложное слово. Речь идет о том, что молиться труднее, чем говорить о Боге. Наверно, все это понимают, большинство это знают. К молитве, как говорит преподобный Серафим Саровский, принуждать себя надо всегда. Даже если ты старец, даже если ты великий старец, все равно нужны определенные усилия для того, чтобы собраться, собрать ум к молитве, отрешиться от многого и подвигнуть себя на молитву. Всегда себя для этого нужно понуждать.

А размышление о Боге легче и обычно принуждением не обременено. Обычно достаточно легко говорить о Боге. При этом блаженный Диадох указывает, что с теми людьми, которые любят рассуждать о Боге, происходит следующая вещь, которую мы либо переживали, либо наблюдали.

Здесь говорится о человеке, у которого рассуждение о Боге исходит из опыта молитвы и чтения Священного Писания, «Добротолюбия», отцов-богословов, из опыта чтения святых отцов. Здесь о болтовне речи вообще не идет. Не о человеке, который просто что-то где-то услышал или прочитал, не святых отцов, а какую-то брошюрку. Не о том речь, а о серьезных вещах.

Вот человек молился, читал, думал, снова молился. И у него возникает рассуждение, некое серьезное богословское представление о Боге, Его путях в этом мире, о спасении души. И такой человек, как город, который, по слову евангельскому, не может укрыться на вершине горы (см. Мф. 5, 14). Не ставят светильник под спудом, его ставят для освящения (см. Мф. 5, 15). И человек через какое-то время делается заметным.

К нему подходят люди, спрашивают, и он отвечает. И они видят толковость его ответов. Они хотят слышать его рассуждения, и он рассуждает. Рассуждает он правильно, им на сердце ложатся эти слова. Они чувствуют, что эти слова осмысленные, не пустые, они наполнены чем-то, о чем они имеют плохое представление.

И вот человек, что называется, заговорил. И благодать начинает убегать. Об этом блаженный Диадох написал в 70-м слове, что человек говорящий неизбежно теряет благодать, им собранную. Это любой знает и по опыту, если даже не читал святых отцов.

Когда он начинает говорить, просто отвечать на вопросы, высказывать какие-то развернутые фразы или где-то попросят его провести огласительную беседу, что-то рассказать, развернуто ответить на какой-то вопрос, естественно, образуются такие щели, дыры, в которые благодать начинает убегать.

По мере того как благодать из него истекает, к Божьим словам, которые он говорит, начинают подмешиваться его собственные (или, как говорит наш Патриарх, от ветра головы своея). Все зависит от того, сколько он прочитал и размышлял. Что-то было в нем изначально свое, а не Божье. Но с момента, когда он начал говорить, к его речам подмешиваются слова человеческие.

Эти дыры постоянно нужно латать, нужно постоянно наполнять себя благодатью, утекающей через эти вполне нормальные дырки. Человек же не по своей воле говорит. Его спрашивают – он отвечает, он по заповеди говорит. Это не дырища порванная, это аккуратные дырочки, через которые он делится сокровищами, накопленными в его душе, делится по заповеди.

Но восполнять то, что у него ушло, он должен, поэтому он должен молиться не только не меньше, чем он молился до того, как начал говорить, но и молиться больше, чтобы восполнять, поддерживать то пребывание в Божественных словах, которое у него есть. Не только продолжать читать, не только продолжать богомыслие, но продолжать молитвенное собирание себя. И тогда его слово не оскудеет, как он начал говорить, так и будет говорить. Но это требует определенного подвига, усилия.

Раньше он просто сидел в одиночестве, в уединении по Промыслу Божьему, по воле Божьей. Сидел и собирал себя в молитве, в чтении, отказываясь от случайных слов, фраз, новостей, книг, пустых бесед, праздных разговоров. Он собирал и собирал, по Промыслу Божьему сидел сколько-то времени. Кто-то тридцать лет, а кто-то, как авва Аммон, четыре года. У каждого своя мера, своя задача, свое служение. Кто-то всю жизнь, как преподобный Серафим Саровский. Только за несколько лет до смерти он выводится на общественное служение.

Вот он собирал себя, ему было достаточно хорошо, потому что его никто не отвлекал. Но вот один человек его спросил, он ответил, другой человек спросил, он ответил. Его начинают куда-то приглашать. И постепенно его втягивают в суету этого мира, в суету человеческих страстей, греха, новостей, событий, похотей и прочего. Естественно, для него теперь требуется большее молитвенное усилие. Главное, что тот ритм, в котором он привык жить, собирая себя, разрушен. И ему требуется больше усилий.

Достаточно посмотреть на Иисуса Христа. Для Него, чтобы сохранить Себя в возможности быть среди людей, требовалось целонощное бдение. Он отпускал Своих апостолов и шел в уединенное место молиться. Что-то подобное требуется от каждого начавшего говорить человека.

Если же он этого не делает, то постепенно количество человеческих слов в нем начинает нарастать. Божьих слов становится все меньше, благодатных становится все меньше, человеческих становится все больше. А дальше получается все еще хуже, как пишет об этом блаженный Диадох: его собственные слова становятся все более страстными и все более мрачными, они все меньше пронизаны светом любви и веры.

И постепенно все больше и больше, как говорит в 70-м абзаце блаженный Диадох, наступает такое состояние, когда человек начинает сеять мятежные слова и собственные мечтания, выдавая их за Божьи слова и сам их принимая за Божьи слова.

Вот что происходит с хорошими, добрыми служителями слова, если они теряют молитву,  перестают молиться, перестают собирать себя в молитве. А постепенно увлекаясь, начав с вполне себе хороших, добрых, богословских рассуждений, вдруг начинают критиковать власти, начинают критиковать священноначалие, открыто восставая против него, а то и призывая к этому восстанию против него, хотя начинали с очень добрых рассуждений, с очень добрых размышлений, действительно благодатных слов и рассуждений. Но, потеряв возможность собирания себя в молитве, они теряют и источник, который питал их рассуждения.