Церковь и общество. Писатель, пилот первого класса, автор книг об авиации Валерий Хайрюзов. Часть 1

Русский советский писатель, журналист, летчик, пилот 1-го класса, лауреат Патриаршей литературной премии Валерий Николаевич Хайрюзов в беседе с писателем Константином Ковалевым-Случевским рассказывает о судьбах малой авиации в России: без неё невозможна жизнь больших регионов нашей страны, однако она не просто претерпела изменения, но может исчезнуть.

Сегодня у нас в гостях Валерий Николаевич Хайрюзов – русский и советский писатель, журналист, пилот 1-го класса.

– У нас за спиной изображен самолет Ан-2 (в просторечии – «кукурузник»), на котором Вы пролетали много лет. Вы также секретарь Союза писателей России и автор многочисленных книг о летчиках полярной авиации. Вот цитата с сайта Издательского совета Русской Православной Церкви:

Проза Хайрюзова служит образцом того, как следует описывать жизнь своих современников, опираясь на сугубое знание жизни. Через призму бытовых зарисовок из постсоветской авиации и космонавтики Хайрюзов обрисовывает характеры, казалось бы, из приключенческой литературы, но вместе с тем самые реальные, апеллируя к прообразу окрыленного мечтой русского человека.

Довольно исчерпывающая информация. Как получилось, что вся Ваша жизнь была связана с полетами и литературой?

– Для меня город Бугуруслан – как символ: это то место, где я получил профессию пилота. Там было летное училище; нас выпустили пилотами Ан-2. На этом самолете (сначала вторым пилотом, а потом командиром) я пролетал 6 лет. Был на авиационно-химических работах, на тушении лесных пожаров. Ан-2 – это трудяга.

– Он двухместный?

– Экипаж состоит из командира и второго пилота. Самолет мог брать 12 пассажиров и полторы тонны груза. Он вполне мог садиться и взлетать с короткой площадки (например, со стадиона).

– Сейчас много осталось таких самолетов?

– К сожалению, их осталось очень немного, хотя было выпущено более 18 000 самолетов. Они летали почти во все населенные пункты Советского Союза. Это огромное пространство, где 60% территорий – «зимники», куда могла добраться только авиация. Мы поднялись в космос и поняли, что Земля – единственное место, где обитают люди, и что это место надо беречь. Дороги – как кровеносные сосуды; они поддерживают жизнь. Если нет дорог, нет авиации, жизнь постепенно угасает. В России было 1 400 аэродромов, а сейчас их осталось порядка 300–400.

Малая авиация дала толчок всей отрасли. Директор Новосибирского исследовательского института Владимир Барсук (он летчик) пытается возродить самолеты Ан-2. Других самолетов у нас нет и пока не предвидится. Я знаю, что на некоторых заводах пытаются возродить малую авиацию при помощи самолета «Байкал». Говорится о нем много, но самолет в течение двух десятков лет так и не построен. Так быть не должно. Россия – авиационная держава. У нас есть замечательные герои-летчики, которых знает весь мир…

– Первые герои-летчики появились благодаря малой авиации.

– Да. Той полярной авиации, которая осваивала Север. Первые герои – это летчики, спасавшие пассажиров парохода «Челюскин». И мы их знаем: это семь летчиков.

Сегодня мы «донашиваем» то, что осталось нам от Советского Союза. Тогда мы летали почти во все страны мира. Сейчас мы тоже летаем, но уже не на отечественных самолетах (летаем на Boeing, Airbus; у нас есть даже бразильские самолеты). Наш Superjet, который готовят к выпуску в Комсомольске-на-Амуре, дорабатывают: он еще не пошел в большую серию. В моем родном городе Иркутске сделали несколько опытных экземпляров самолета МС-21. Такие самолеты просто необходимы. Их производство затянулось по понятным причинам – в связи с санкциями и тем, что мы делаем самолет импортозамещенным (и поэтому многое приходится начинать почти с нуля).

– А Superjet относится к малой авиации?

– Нет. Это магистральный самолет.

– Как можно определить разницу между малой и большой авиацией? В чем она заключается? В количестве пассажиров?

– Пассажиров возят и те, и другие. Большая авиация – это большие самолеты (те же Boeing и Airbus). Малая авиация – те, образно говоря, «мошки», которые летают вокруг. Польза от них была огромная. Ан-2 во всех отношениях был незаменимым самолетом.

– Где грань между малым и большим самолетом?

– «Переходные» самолеты – это Ил-14, Ан-24, Ан-26. Ту-134 и Ту-124 – уже ближе к большой авиации. Ту-154 – это большой пассажирский самолет.

– Есть ли статистика, сколько осталось самолетов типа Ан-2?

– Я окончил Бугурусланское летное училище. Мы приезжаем туда и ходим по стоянкам… Там было 6 летных отрядов (это 600–800 человек ежегодно). Это всё пилоты гражданской авиации. А сейчас пополнение 50–70 человек, но появились девушки-летчицы, и это приятно. В наше время этого не было. Появились девушки, которые любят авиацию и ничем не уступают ребятам. Более того, они учатся гораздо лучше; дисциплина у них отличная, и ребята, глядя на них, подтягивают свой уровень.

Там целые стоянки с этими самолетами. Их не выпускают (поставили на прикол); они не участвуют в учебном процессе. Я упомянул Владимира Барсука: он старается эти самолеты забрать и восстановить на своем заводе. Другого выхода у нас нет – только восстановить самолет, которому уже 70 лет. Но это прекрасный самолет. Он многое прощал начинающим пилотам.

Сначала мы работали вторыми пилотами, а потом плавно переходили в командирское кресло. После налета определенного количества часов было переобучение на другой самолет в школе летной подготовки, которая находилась в Ульяновске. Я переучивался на более серьезные самолеты: на Ил-14, потом на Ан-24, Ан-26. Хотелось бы, чтобы наша авиация, которая задавала тон во всем мире, развивалась, крепла и была большим помощником для транспорта и в нашем народном хозяйстве.

(Демонстрируется фрагмент документального фильма «Взлетная полоса» с участием В. Хайрюзова.)

– Вы сказали, что мы потеряли мировой уровень малой авиации. А чем измеряется этот уровень? Количеством, качеством самолетов? Инфраструктурой?

– Я бывал на Аляске в Соединенных Штатах Америки. По природным условиям – это примерно та же Сибирь, наша Чукотка. Они на одной широте. На аэродроме в Анкоридже – тысячи самолетов и вертолетов. У них снимают крылья и загоняют в гаражи, потому что зимы там точно такие же. Как только немного теплеет, их выгоняют, и они выполняют ту же работу, которую когда-то делали мы.

Аляска гораздо меньше, чем наша Сибирь. Чукотка, Камчатка – огромная территория; от Архангельска до Чукотки – тысячи километров, и их надо обслуживать. Там до сих пор живут люди. Потенциал американской авиации таков, что они могут себе позволить содержать огромное количество самолетов (в том числе частных). У нас тоже есть частные самолеты. Известно, что какие-то институты их выпускают в единичных экземплярах. Но проблему это не решит. В Советском Союзе этот вопрос ставили в государственном масштабе: 20 000 самолетов малой авиации! И столько же было вертолетов. Когда мы осваивали Тюменское месторождение газа и нефти, в воздухе в эфир выходили сотни самолетов и вертолетов. (Я там работал; мы обслуживали нефтяников, газовиков.) Было такое количество самолетов, что душа радовалась. Все стоянки были заполнены; эфир был заполнен. Это говорило о том, что авиация работает, трудится. Трудятся коллеги, ребята, которые окончили Ульяновское, Бугурусланское, Краснокутское, Омское училища. Много училищ осталось на Украине. Но у них малой авиации сейчас уже почти нет.

– Предположим, что Вы назначены человеком, кто будет возрождать малую авиацию. Вам даны полномочия, деньги, средства, люди. Что нужно сделать, чтобы возродить малую авиацию?

– Для этого нужны люди, неравнодушные к этому делу. Один человек ничего не сделает. Сначала нужно собрать людей, которые знают, как это сделать. Нужно применить весь опыт, который был накоплен в Советском Союзе. И может быть толковый специалист в своем деле, но операции должен делать врач.

– То есть тот, кто получил соответствующее образование?

– Человек должен любить это дело… Мы летали, привозили медикаменты, продукты, воду; были санитарные задания – вывезти больного. Сейчас на машине от Иркутска в Жигалово добираются за 14–18 часов. Я сначала пролетел этот маршрут, а потом проехал по этой дороге. Заброшенные деревни! Коркино было большой деревней, где жило порядка 200–300 человек. Деревня Козлово – километр длиной! Она была основана еще во времена казаков-землепроходцев. Огромные крепкие бревенчатые дома стоят пустыми. Все потому, что нет связи, нет подвоза, нет этих «кровеносных сосудов».

– Нужны эти маленькие практичные «кукурузники».

– Они во многом безотказные. Точный курс. Сядет прямо на поляну, не говоря про аэродром. Взлететь можно было буквально с пятачка и сесть с подбором. Так мы выполняли санитарные задания: приходит радиограмма в отдел здравоохранения, нас поднимают с дежурства, и мы летим, садимся с подбором и забираем этих людей.

– А что значит «с подбором»?

– Это когда нет аэродрома. Зимой садишься на лыжах. На поплавках ребята садились на воду – на озеро, на речку. То есть с воздуха подбираешь то место, где можешь безопасно приземлиться и взлететь. Здесь ты работаешь и за аэродромную службу. Но на полеты с подбором назначали самых опытных пилотов – тех, кто прошел соответствующую подготовку.

– Спасибо Вам большое, что пришли в студию.

Ведущий Константин Ковалев-Случевский