Церковь и общество. Дирижер, хормейстер, нотный архивариус Борис Тараканов. Часть 1

Художественный руководитель и главный дирижер Академического хора Московского метрополитена и хора Менделеевского университета Борис Игоревич Тараканов в беседе с писателем Константином Ковалевым-Случевским рассказывает о новых материалах, которые публикуются на его уникальном сайте, где размещен нотный архив универсального объема, по своим масштабам соперничающий с собраниями музыкальных библиотек и архивов мира, включая ноты духовного пения.

– Сегодня у нас в гостях Борис Игоревич Тараканов. Он бывал у нас не раз, и мы очень рады видеть его снова. Я надеюсь, что беседа будет, как всегда, очень интересной.

Вы необычный человек – российский писатель, музыкант, дирижер, хормейстер, деятель российского музыкального Интернета. Вы стали известны своим необычным нотным архивом. Мы немножко об этом говорили, но сегодня поговорим более подробно. Вы являетесь художественным руководителем и главным дирижером Академического хора Московского метро. Вы также художественный руководитель и главный дирижер хора Российского химико-технологического университета имени Менделеева.

– Да, это один из старейших любительских хоров России.

– Когда-то Вы окончили Государственный университет управления по специальности «Организация управления предприятием». А потом вдруг – музыка. Что произошло?

– Музыкой я занимался всегда. Я окончил музыкальную школу, после чего закрыл пианино, поцеловал крышку и сказал: «Продавайте!» На нем я, что называется, отмучился семь лет. Но потом это начало прорастать. Особенно это сказалось в армии. Оказалось, что музыка – это не так плохо, как об этом принято было думать. Я пришел из армии уже сложившимся в своем сознании музыкантом. Попал в хор химико-технологического вуза; тогда еще я пел в тенорах. Хором руководил замечательный дирижер и музыкант Сергей Владимирович Строкин. Недавно он ушел из жизни, уже будучи иноком Киприаном, он окончил жизнь как представитель монастырского служения. Он был и композитором, и дирижером; он умел заразить этим.

Так получилось, что, окончив Университет управления, я на спор поступил в Университет культуры на дирижерско-хоровое отделение, которое тогда получило консерваторскую лицензию. Практически все преподаватели у нас были из консерватории. Скажем, госэкзамен по фортепиано у меня принимал Дмитрий Башкиров. Так, через одно рукопожатие, я был знаком с великим миром.

Окончив университет, я был четко ориентирован на работу с хорами, на работу с музыкой. Отработав 16 лет в Центробанке России по первой специальности, я параллельно возглавлял хор химико-технологического вуза. В Центробанке не очень понравилось… Последней каплей было интервью в прямом эфире на радио «Орфей»; вел его знаменитый Йосси Тавор. И он спросил: «Что ты делаешь в Центробанке России?» Я пошутил: «Я не влияю на курс доллара». Шутку не поняли. Видимо, это был толчок свыше: давай-ка уходи туда, где у тебя получается лучше.

– Вы пошли в хор в качестве певчего или солиста?

– Нет, не солиста. Голос у меня не такой, чтобы солировать. Хотя однократный опыт солирования есть – нужно было кого-то заменить. Сейчас я уже, конечно, так давно не пою. Тогда я был просто певчим, артистом хора. Певчий – это больше относится к церковному хору. И поскольку у нашего хора и у хора метро есть традиция каждый год петь пасхальную службу, то в ночь на Пасху мы все становимся певчими.

– Какие наиболее важные и интересные события случились в Вашей хоровой жизни в последнее время?

– Это, конечно, пасхальная служба в Раменском; у игумена Никодима мы служим уже много лет. Это хорошая и глубокая традиция. Параллельно мы приняли участие в двух архиерейских службах в Елоховском соборе, причем вместе с хором собора. Это профессиональный хоровой коллектив очень высокого уровня; они не побрезговали петь на одной службе вместе с любителями. И в сочетании это получилось довольно неплохо – владыка Фома был доволен. Сейчас он ставит вопрос об участии двух наших хоров в службе со Святейшим Патриархом. Конечно, очень страшно, очень волнительно. Но есть понимание того, что это необходимо.

Борис Игоревич Тараканов является создателем, учредителем уникального проекта – Нотного архива Бориса Тараканова. Если вам нужно достать какие-то ноты и вы думаете, где бы их взять, вы можете не ходить в большие библиотеки и хранилища, а просто зайти на сайт Бориса Тараканова и там можете обнаружить то, что ищете.

– Вы как-то рассказывали: «Я часто получаю вопросы, зачем мне все это надо». Хочу ответить на это своим любимым стихотворением Исаковского:

В ясный полдень, на исходе лета,
 Шел старик дорогой полевой;
 Вырыл вишню молодую где-то
 И, довольный, нес ее домой.

Он глядел веселыми глазами
 На поля, на дальнюю межу
 И подумал: “Дай-ка я на память
 У дороги вишню посажу.

Пусть растет большая-пребольшая,
 Пусть идет и вширь и в высоту
 И, дорогу нашу украшая,
 Каждый год купается в цвету.

Путники в тени ее прилягут,
 Отдохнут в прохладе, в тишине,
 И, отведав сочных, спелых ягод,
 Может статься, вспомнят обо мне.

А не вспомнят – экая досада, –
 Я об этом вовсе не тужу:
 Не хотят – не вспоминай, не надо, –
 Все равно я вишню посажу!”»

– Изначально не было сверхзадачи делать какой-то уникальный проект. Просто нужно было напечатать ноты, но испортился ксерокс. Пришлось ноты сканировать и выводить уже на лазерном принтере.

– В каком году это было?

– Это было в 2006 году. Прошло почти тридцать лет. Были архивированные графические файлы, которые я выложил в Интернет. Но потом решил, что можно так перевести всю библиотеку. И вот так количество потихоньку перешло в качество.

– Речь шла о духовной музыке или о музыке вообще?

– У меня было много духовных партитур, и, естественно, я начал с них. Это просто специфика работы – мы исполняем много духовной музыки; соответственно, туда попал большой процент православной духовной музыки, западной духовной музыки (мессы, реквиемы); светская литература – все, что попадало в руки, я сканировал.

– У всех, кто занимался музыкой, кто играл на фортепиано (я тоже учился на фортепиано и скрипке семь лет), всегда сохранялись ноты, причем в большом количестве. Я помню, издавалось очень много немецких нот; оставались дореволюционные издания, которые практически ничего не стоили. Были знаменитые магазины, и мы ходили туда покупать ноты. Все это копилось в большом количестве – никто не знал, что с этим делать. А вдруг оказалось, что это большая ценность.

– Безусловно. Раньше был огромный магазин на Неглинке, а сейчас мы имеем разрозненные нотные магазинчики, где не всегда можно найти то, что нужно. Но иногда попадаются уникальные вещи. К сожалению, или к счастью, но будущее сейчас за такими электронными нотными архивами.

– Бумага уходит на второй план?

– Да. Может быть, это даже не так плохо в плане сохранения лесов, в плане экологии… Но когда берешь изданный нотный сборник или, например, оперный клавир, то понимаешь, что там есть душа. В электронном издании души нет – там есть информация, есть некое наследие, но нет ощущения живого организма, как у бумажной книги.

– Есть три вида печатных материалов: текст, изображения и ноты. Занимаясь историей древнерусских крюковых нот, я подумал: почему Иван Федоров напечатал книгу «Апостол»? Он напечатал тексты, изображения, но он не напечатал ноты. Он как бы не выполнил всех задач. Если бы он напечатал тогда крюковые ноты, может быть, мы бы и не перешли на пятилинейную нотацию. Вы погружены в эту тему. Какая самая древняя нотная нотация, нотная грамота?

– Сложный вопрос. Я бы сказал, что дата очень размыта. Нотная запись пошла из Европы… Кстати, насчет крюков интересный момент. Если бы мы сохранили эту традицию, я думаю, что нотные записи развивались бы параллельно. У нас шла интеграция с европейской музыкальной культурой. Крюки – это чисто русское национальное использование. Я думаю, что какое-то время они бы шли параллельно с нотированием, но потом нотная запись начала бы доминировать в любом случае. 

– Парадокс заключается в том, что мы получили духовное пение из Византии. Давайте представим, каким образом оно к нам перешло. Кто-то услышал, запомнил это и потом стал петь у нас в Церкви? Или все-таки была какая-то нотная грамота?

– Вообще этих систем в мире существовало очень много. Например, была античная система, которая до нас не дошла. Мы не можем себе представить, какой была античная музыка, потому что не сохранились способы ее записи. Она для нас фактически мертва, хотя она существовала; и для изучения это очень интересный материал.

Как это перешло из Византии? Думаю, что это основывалось на древнегреческой системе, ключи которой не сохранились.

– На многих рукописях стояли разного рода точечки. И они, как говорят специалисты, напоминали тому человеку, который руководил хором, что, когда и как начинать петь. Люди знали это по памяти, точечки были напоминанием, но, к сожалению, кто-то кому-то что-то не передал устно...

Есть еще одна болезнь, которая нас затронула. Мы не можем воспроизвести русскую музыку раньше конца XV века, потому что некоторые старые нотные крюки не считываются, не расшифровываются – нет ключей. Что с этим делать? Получается, что у нас со дня Крещения Руси полтысячелетия музыкального молчания.

– Сейчас, насколько мне известно, такие работы ведутся с привлечением искусственного интеллекта и нейросетей. Они действительно помогают делать реконструкции, надстройки, как-то заполнять эти лакуны, но пока мне ничего не известно о результатах. Может быть, это окажется тупиковым направлением. Тем не менее сейчас нейросети дают прорыв. Может быть, мы через какое-то время сможем хотя бы понять, как это звучало, как записывалось. Если мы найдем эти базовые ключи при помощи нейросетей, дальше будет чистая математика – пойдут уже расчетные методы восстановления.

– А все ругают нейросети – вдруг они нас заведут куда-нибудь?..

– Я тоже об этом задумывался. Недавно мне поставили приложение и я ради интереса вводил какие-то вопросы и был поражен глубиной некоторых ответов. Я говорю: напиши мне курсовую работу по знаменному пению. И через полторы-две минуты я могу получить работу, где будет все грамотно расписано, причем в структуре курсовой работы. С одной стороны, это подспорье, и если бы сейчас я был студентом, меня бы не минул соблазн писать курсовые работы при помощи искусственного интеллекта. Но, с другой стороны, я бы сам не развивался. Загнал в нейросеть, и всё. Грамотный преподаватель, наверное, это увидит, но если подправить текст, то уже придраться будет не к чему.

– То есть Вы не боитесь применять искусственный интеллект?

– Я уже не боюсь. Мои дети тоже не боятся, потому что они застали некий стандарт образования. Но насчет внуков я в этом плане не уверен. Сейчас у молодого поколения как? Google все тебе рассказал. Но нельзя же вместо мозга иметь Google. Надо как-то развиваться.

– Давайте вернемся к крюковым нотам (знаменной нотации), которая могла обозначать только унисонное пение. Люди пели один и тот же мотив, все вместе одним голосом. Я иногда представляю себе такую невероятную картину. Россия, воскресное утро… Все в храмах поют в унисон одним голосом одни и те же песнопения. Это же была совершенно уникальная культура!

– Она очень заряжала духовной энергией. Но дело в том, что все развивается, ничто не стоит на месте. И поэтому пошли дополнительные голоса, потом появилось партесное пение. Сейчас иногда можно встретить унисонные службы – некоторые приходы в традициях держат службу в унисон (знаменную службу). Это интересно, но я наблюдал, как не все это выдерживают. У нас очень сильно изменился музыкальный менталитет; у нас даже не полифоническое, а многоголосное мышление – мы начали мыслить гармониями. Хотя в хорошем унисоне тоже заложена гармония. Дальше пошли традиции гармонизации знаменных распевов. Тот же Рахманинов брал знаменный распев и делал из него «Тебе поем» для литургии. Есть попытки возврата к унисонному знаменному пению, но они, к сожалению, не массовые. И такая интересная утопия – чтобы вся Россия запела одним голосом – вряд ли сейчас возможна. Но это очень красивая идея, она мне очень понравилась.

– А у Вас в архиве отражено унисонное пение, помещены крюковые ноты? Есть какой-то раздел коллекции?

– Специально он не выделен; это есть либо в учебных пособиях, либо в православной духовной музыке.

– Когда появилось троестрочное пение, многоголосное партесное пение, появилась так называемая квадратная нота. Нужно было каким-то образом записывать многоголосное пение, а крюки этого не позволяли. Вы специально не занимались этим?

– Так глубоко я эту проблему не изучал. Почему я не уделял этому должного внимания? В моем случае нет прикладного использования этого материала. Я могу это отсканировать, положить и потом забыть об этом, потому что уже занимаюсь более традиционными издательскими моментами.

– Не помните, кто изобрел эти итальянские ноты?

– Они развивались постепенно. Ноты были названы по первым слогам молитвы святому Иоанну Крестителю. Вообще в музыке изначально зашифрована образовательная и просветительская идея, и хотя я не работаю с детскими хорами, со взрослыми хорами это тоже функционирует. Через эту музыкальную работу идет и сама базовая система образования.

– Я предлагаю продолжить разговор о Вашем нотном архиве в следующей программе. Спасибо большое за интересный рассказ. Творческих Вам удач!

Ведущий Константин Ковалев-Случевский