Беседы с батюшкой. Великий пост. Службы и поклоны. Игумен Аркадий (Логинов). 25 февраля 2026

– Великий пост и даже его преддверие, Сырная седмица, ставят перед нами вопросы не только ограничения себя в скоромной пище или ее видах, не только покаяния, но и вопросы любви к богослужению. Потому что службы долгие. А помимо этого мы оказываемся в ситуации, когда далеко не каждый день мы можем прийти на Божественную литургию. Да, мы не ходим на нее каждый день, но можем столкнуться с тем, что пришли причастить ребеночка, а это невозможно. Потому что есть устав постового богослужения, и даже уже на Масленичной неделе не каждый день совершается литургия.

Как раз об особенностях литургической жизни Церкви Великим постом мы хотим поговорить с игуменом Аркадием (Логиновым). Отец Аркадий, Вы можете вспомнить свое самое первое осознанное постовое богослужение?

– Мой приход в церковь был как раз связан с постом. И первые богослужения, на которых я оказался, – это были богослужения Страстной седмицы.

– Сурово.

– Да. Но именно это, наверное, сыграло если не определяющую, то очень значительную роль в том, что буквально в том же году моя жизнь поменялась совершенно. Я учился в архитектурном институте, весной оказался на богослужениях Великого поста, потом, конечно же, и на пасхальном богослужении, а осенью этого же года уже поступил в духовное училище. То есть я сделал такой выбор: оставил институт, перейдя в училище. Скоро будет круглая дата моего служения в пресвитерском сане.

– Всегда очень хочется полюбить богослужение. Если бы рассказать что-то такое, чтобы помочь полюбить службу, больше ее понять, мне кажется, это было бы полезно. Как Вы сами начинали?

– Это, наверное, зависит во многом от самого человека. Потому что конкретно для меня мой приход в церковь продолжился тем, что я стал ходить на службы и после Пасхи, и все последующее время. И для меня был первый вопрос: а что вообще такое там происходит? А если есть вопрос, можно остаться с этим вопросом, а можно попытаться найти на него ответ.

Но очень скоро меня пригласили помогать в алтаре, то есть я получил доступ к богослужебным книгам. И в моих руках оказался Типикон, который определил всю мою последующую жизнь в прямом и переносном смысле. В прямом смысле – в том, что я стал священником, и Типикон – это книга, которая описывает богослужение «от и до» практически весь год, со всеми его особенностями. В переносном смысле – потому, что в конечном итоге я стал преподавателем дисциплины, называемой литургикой (это наука о богослужении). И Типикон теперь уже был моей настольной книгой для того, чтобы преподать его содержание и передать его следующим поколениям.

Даже был такой момент, когда я в алтаре немного спорил с тогда уже маститым протоиереем (маститый протоиерей – это митрофорный протоиерей) по вопросу о том, что такое «Непорочны». «Ангельский собор удивися» – это тропари по непорочных. Мы исполняем их за воскресным богослужением, это его исключительная особенность.

А «Непорочны» – это то, что Типикон называет «17-я кафизма». Блаженны непорочные в путь, ходящие в законе Господни – с этих слов начинается 118-й псалом. И это тоже одна из особенностей воскресного богослужения, что на нем значительную часть года должны петься стихи именно этого псалма, а после них вот эти тропари «Ангельский собор удивися».

И я ему говорил, что «Непорочны» – это псалом, а тропари – это тропари, а он мне говорил, что «Непорочны» – это «Ангельский собор удивися». То есть мой интерес к богослужению начался с желания понять, что конкретно есть в богослужении, что за песнопения и почему именно такая их последовательность.

Я согласен и понимаю, что у большинства людей такие вопросы не возникают, когда они приходят в церковь. Кому-то просто доставляет удовольствие очень хорошее пение, у них эстетическое восприятие, они получают от этого наслаждение. Тем более что песнопения Великого поста музыкально очень интересно звучат, особенно если мы говорим о богослужениях Страстной седмицы или литургии Преждеосвященных Даров. Они красивые, действительно влияют на чувственное восприятие. Это одна категория людей.

Другая категория людей – «не понимаем богослужение, ну и ладно». В мире есть много непонятных и неизвестных вещей, и мы с ними миримся. Я полагаю, что и для одних, и для других все этим может и ограничиться: нравится, как поют, а что поют, что это за слова – не важно. Но и не все способны эстетически это воспринимать. Некоторым, как говорят, медведь на ухо наступил. Хотя на самом деле любой человек, который владеет голосом и слышит, способен оценивать музыку, было бы желание. Какой-то уровень восприятия, который называют музыкальным слухом, все равно может быть развит.

Наверное, во второй категории больше тех, кого могут тяготить столь продолжительные службы. Поэтому мы и слышим мнения о том, зачем такие длинные службы, можно было бы сократить, как-то подинамичнее все сделать. И обращают нас к примеру протестантов или еще кого-то. Кто-то говорит, что важнее живое слово проповеди и так далее, зачем все эти песнопения, которые никто не понимает... Мне кажется, что такой подход неверен.

Да, я согласен, что слово проповеди имеет большое значение. И в истории церковного богослужения проповедь всегда играла существенную роль. Достаточно вспомнить одного из самых ярких представителей христианской Церкви, который получил прозвище Златоуст. Святитель Иоанн получил его за свое умение так говорить, и люди приходили только для того, чтобы его послушать. И он нередко в своих беседах даже укоряет людей за то, что они игнорируют богослужение, во время богослужения бывают невнимательны и говорят, что приходят только для того, чтобы послушать его.

Но это категорически неправильно, потому что слово проповедника имеет какую-то основу. А основа любой проповеди – это, во-первых, Священное Писание, слово Божие, а во-вторых, как раз те песнопения, которые составляют богослужение. Потому что они своим источником тоже имеют Священное Писание и Священное Предание. Тем более что человек воспринимает поэтический текст, положенный на музыку, гораздо лучше.  Это прописная истина даже чисто с психологической точки зрения. Человеку легче запомнить песню.

– Даже бывает, что от нее не отвяжешься.

– Да, мотив привязывается. То есть ритмический текст, положенный на музыку, легче воспринимается. И это святыми отцами Церкви было взято на вооружение. Достаточно открыть какой-нибудь древний патерик, и мы найдем там с десяток историй, когда какой-нибудь ученик обращается к авве: почему мы не поем, как поют в городских церквях? А авва ему отвечает по смыслу примерно следующее: «Нынешнее время такое, что люди променяли твердый хлеб слова Божия на мягкие булочки. Мы-то монахи, мы употребляем твердую пищу, а им, городским жителям, это не под силу, поэтому им нужны песнопения, чтобы это как-то их привлекало и так далее».

А эта мысль, по сути, открывает действительный смысл, почему богослужение так насыщено разного рода песнопениями. Хотя в богослужении очень много слова Божия, мы просто зачастую перестаем его замечать и думаем, что слово Божие – это когда нам читают Евангелие. А чтение Евангелия даже не каждый день бывает за вечерним богослужением. На литургии всегда читается Апостол и Евангелие, но это какие-то небольшие отрывки.

Мы забываем, что Псалтирь – это ведь тоже книга Священного Писания, а все богослужение выстроено на этих псалмах, начиная от довольно продолжительного времени в богослужении утрени, когда Псалтирь стихословится целыми кафизмами (по уставу положены две кафизмы, а в некоторые периоды года, как, например, Великим постом, даже три кафизмы). А Великим постом кафизмы добавляются еще и в богослужение часов, и это все, конечно, удлиняет богослужение. Поэтому в современной практике мы дошли до того, что нам уже и это не под силу, нам бы сократить уже и это. То есть то, что раньше было сделано для того, чтобы как-то людям помочь в восприятии текста Священного Писания, слова Божия, сегодня уже оказывается отягощающим.

Да мы и в обычное время года зачастую очень много сокращаем богослужение как раз за счет псалмов. А по уставу положено даже их пение, но мы ужимаем их до нескольких стихов, чтобы как-то облегчить нам жизнь. А как приходит Великий пост, мы в церкви стараемся, насколько это возможно, приблизиться к тому порядку, который предписан Типиконом. И особенно богослужение первой седмицы поста вдруг действительно, как тяжелый камень, опускается и придавливает нас, что становится довольно трудно от такой резкой перемены.

С другой стороны, давайте будем относиться ко времени Великого поста не просто как к тому, что кто-то нас обязывает что-то исполнить, а как к тому, что это единственная наша возможность потрудиться, приложить духовный труд, отблагодарить Бога за все то, что мы имеем, и за то, мимо чего очень часто проходим. То есть за то, что стало столь привычным и обычным в нашей жизни.

В толкованиях святые отцы часто приводят пример, сравнивая Великий пост с десятиной. Законом Моисеевым было установлено, что каждый иудей должен был отдавать десятину. В известной притче о мытаре и фарисее, которая предваряет наступление Великого поста, фарисей похваляется, что он дает положенную десятую часть из всего, что приобретает; в общем, блюдет и исполняет закон. И эти 48 дней (если быть очень точным) Великого поста (из них семь дней – это дни Страстной седмицы), по сути, десятина года.

Много ли мы в своей жизни поступаем так, как должны поступать? Великий пост – это всегда выбор. Отрадно, что с каждым годом увеличивается число людей, которые вступают в пост сознательно, говорят, что хотят и будут стараться поститься. С пастырской точки зрения это очень важный момент, когда человек делает этот шаг, говорит: «Я это хочу, я считаю для себя это важным». Меняется восприятие, отношение к посту, в том числе к богослужениям поста.

Когда человек осознанно вступает в Великий пост, он начинает осознанно прислушиваться к тому, что бывает за богослужением. И тогда вдруг открывается богатство поэзии. Не все знают церковнославянский язык, но даже это перестает быть препятствием, потому что человек открылся, он уже готов к этому. Для него богослужение уже не воспринимается как какая-то обязанность. Если он осознанно сделал этот шаг, у него открылось сознание, и все эти красиво звучащие слова вдруг стали наполняться смыслом. Вот тогда действительно очень многое меняется, и люди говорят: «Мне это полюбилось. Любимое время года для меня – Великий пост, потому что такие необыкновенные службы».

– На этих необыкновенных службах необыкновенное количество земных поклонов.

– Больше трехсот на день, если по уставу.

– Расскажите о духовном смысле этого. Зачем это, для чего?

– Великий пост – это про смирение. Какой бы момент мы ни взяли, о чем бы ни начали говорить, Великий пост – это всегда про смирение. Даже слова: «Я хочу поститься», – уже шаг к смирению. И если ты делаешь этот шаг, то должен понимать, что принимаешь на себя что-то, соглашаешься с какими-то правилами, ограничиваешь себя в пище. Но Великий пост – это далеко не про пищу.

Если коснуться истории поста, когда он только начал формироваться (это IV–V века), историки V века (например, Созомен) описывают многочисленные практики. То есть в разных местах это делали по-разному: одни отказывались от мяса, другие – от чего-то другого, третьи отказывались от всего, но позволяли вкушение чего-то определенного, четвертые ограничивались одним хлебом, условно говоря. Сирийское монашество – самое суровое монашество.

Одна из историй Великого поста – история преподобной Марии Египетской, которая встретила в пустыне старца Зосиму. В монастыре, где жил старец, был обычай: на Великий пост вся братия расходилась в пустыню (так называемое отшельничество). Что они ели в пустыне? Что есть под ногами, то и ели. А Сирийская пустыня такова, что пустыня Сахара по сравнению с ней – просто богатство растительного и животного мира. Сирийская пустыня – каменистая, там вообще ничего нет.

– Там еще очень-очень жарко днем, а ночью становится холодно.

– В пустынях резкие перепады температуры – частое явление. То есть это очень суровые условия. И монашеская традиция очень сильно повлияла на Великий пост именно в направлении суровости, ограничений.

Но суть именно в том, что со смирения начинается подготовка к посту. Упомянутая притча о мытаре и фарисее учит нас смирению: смирись, как мытарь, который даже глаза к небу поднять боялся.

В Евангелии дважды звучит такая притча, когда Господь Своим ученикам говорит: «Кто из вас, имея раба, когда тот вернется с полевых работ, скажет ему: садись за стол? Не прикажет ли ему прежде, чтобы он позаботился о своем господине, накормил его и сделал все, что положено по дому? Так и вы, когда исполните положенное, говорите: мы рабы, ничего не стоящие, потому что сделали, что должны были сделать» (см. Лк. 17, 7–10). Эта притча тоже про смирение.

К Великому посту правильным будет именно такое отношение: не возгордиться, как фарисей, который говорил, что дважды в неделю постится. То, что мы постимся, важно для нас самих, мы действительно получаем от этого пользу. И нет никакого повода задирать нос перед другими.

Что такое земной поклон? Земной поклон – это в какой-то степени предельное выражение смирения. В обычной жизни кто перед кем кланяется? Самый низший в иерархии кланяется тому, кто по положению выше его (а таких может быть очень много). Но поклон земной пред Богом – это не то же самое, что поклон перед людьми.

Если задуматься и поразмышлять (и следовало бы размышлять), то мы себя называем рабами Божиими. Как бы парадоксально это ни звучало, но когда мы называем себя рабами Божиими, мы тем самым выражаем предельную степень собственной свободы. Потому что фраза «я раб Божий» говорит о том, что никого другого надо мною, кроме Бога, нет. Да, есть земные начальники и так далее, но внутренне, духовно мое сердце принадлежит Богу: Он мой Господин, и перед Ним я преклоняю свои колени.

Духовная жизнь в принципе построена на такого рода парадоксах, к чему бы мы ни обратились. Например, когда мы говорим «я достоин», в чем это достоинство? Когда ты говоришь, что достоин, это означает скорее всего, что ты фарисей пред Богом, а не мытарь. А вот когда мытарь говорит, что он недостоин, тогда мы слышим евангельские слова, что он вышел более оправданным, чем фарисей.

Когда человек не просто на словах говорит, а именно убежден, искренне верит, что он недостойный, этим он являет полноту достоинства в очах Божиих.

Так же, когда мы готовимся к причащению. Мы прочитали правила, положенные молитвы, всё вроде сделали. Достойны ли мы? Вроде всё исполнили, значит, достойны. Но именно такое убеждение означает чаще всего то, о чем говорят святые отцы: человек к Чаше приступил, считая себя достойным, но причастился ли он? Не зря мы говорим: «…да не в суд или во осуждение будет мне причащение Святых Твоих Таин».

Так вот, чтобы не быть осужденным и не иметь вины перед Богом, мы должны обвинить себя сами. И Великий пост – это время, которое помогает нам хотя бы немножко научиться смирению, познать, что такое смирение. Земные поклоны в этом контексте начинают звучать совершенно по-другому. Если мы хотим учиться, если хотим постигать подлинные духовные высоты, то прежде нужно склониться до самой земли, упереться лбом в землю и сделать это не один раз.

– Но 300 поклонов – это очень впечатляет.

– Но это же в течение дня. Это немножко пугает, конечно. Поначалу, когда нет такой привычки, после первой седмицы великопостных богослужений…

– …могут болеть колени.

– Болеть может все. В последние десятилетия стало модно заниматься фитнесом и прочими физическими нагрузками. Да, это полезно. А разве это не то же самое? Сделай 300 поклонов в день – это будет похлеще фитнеса, и пользы будет больше, потому что приложится еще и духовная польза. Но это я в шутку сказал, конечно.

Когда человек идет в зал заниматься, считается, что это хорошо, а делать поклоны – утомительно, тяжело. Но одно от другого мало отличается, просто в зал человек идет с желанием. Так ты приди и в церковь с желанием на постовое богослужение. Что тебя стимулирует идти в спортзал? Хочется похудеть, форму какую-то держать и так далее. То же самое и здесь: помимо духовной пользы, что, без сомнения, самое важное, будешь получать еще и необходимую физическую нагрузку ежедневно в течение 48 дней.

– Мне кажется важным сказать в контексте этого разговора, что есть телесная немощь (возрастная, еще какая-то), которая эти поклоны может отменить, и человек не должен чувствовать себя виноватым. Когда я смотрю на бабушек наших чудесных, которые зачастую ходят параллельно полу, но в то же время совершают эти поклоны, у меня аж сердце замирает.

– Отчего же оно замирает? Мне кажется, это вполне нормально. В прошлой моей приходской практике были такие примеры. На первой седмице Великого поста на вечернем богослужении, которое называется Великое повечерие, поется Канон Андрея Критского. Он делится на четыре части и поется четыре дня первой седмицы. По уставу  нужно делать поклоны на каждом тропаре. И что же вы думаете? Прихожанке было 70 с лишним лет, и она делала эти поклоны. Этого давно ни от кого не требуют, но в уставе об этом написано, и тот, кто об этом знает, такой труд предпринимает. С годами действительно наступает момент, когда бывает тяжело: опуститься на колени еще можно, а подниматься все труднее. Тогда бабушки вставали на колени и стояли так все время, пока я читал этот канон. Я поражался их силе духа.

Соглашусь, приходит момент, когда физическая немощь становится препятствием. Элементарный пример: человек сел в инвалидное кресло. Как бы он ни хотел, он уже не может ничего сделать. С одной стороны, это еще один повод к смирению.

Конечно же, никто не заставляет делать того, чего ты не можешь. Я уже говорил, что мы в современной практике далеки от служения по предписанному уставу, который формировался многие столетия. Сам по себе этот факт должен нас научить, во-первых, тому, что это не есть какая-то непреложная данность. Богослужение меняется, что-то сокращается, в этом ничего страшного нет, это нормальный процесс, который происходил на протяжении тысячелетий, как теперь уже можно сказать. За многие столетия много что поменялось. Окажись мы вдруг сейчас в IV или V веке, удивились бы, потому что богослужение того времени и наше современное отличаются. Что-то знакомое мы бы, конечно, услышали, но в основном – все по-другому.

Какие-то песнопения звучат через тысячелетия. Например, гимн «Свете тихий святыя Славы…» звучит уже полторы тысячи лет. Этот текст известен с III века. Василий Великий в IV веке о нем говорит как о чем-то очень древнем. Богослужение со временем развивалось, шел процесс его усложнения, добавления... Даже в русской истории много ярких тому примеров.

Например, есть довольно большая книга, в XVII веке написанная, – путевые заметки диакона Павла, который сопровождал своего патриарха. В XVII веке восточные патриархи довольно часто ездили в Москву, потому что Константинополя уже не было, империи не было, существовать в окружении турецкого господства было довольно сложно. Поэтому посещали Москву, получали пожертвования от московских царей. Это было довольно частое явление.

Так вот, он описывает путешествие из Алеппо в Москву в XVII веке. Естественно, путь был долгий, длинный. Он с ужасом описывает, как русские могут стоять на богослужении в совершенно ледяном храме. В зимнее время многие храмы не отапливались, это было нормальное явление. Например, в Свияжском монастыре Успенский собор был летним, там не было никакой системы отопления. И таких примеров масса. И он пишет: как они могут, не шелохнувшись, часами стоять на этом ледяном каменном полу? Он не мог этого вместить. Человек южный, из Сирии, приехал на север – и тут такое. Но это действительно было: богослужения на Руси в XVII веке длились часами. Но и ритм жизни тогда был совсем другой. То, что сегодня нам кажется невыносимо долгим, тогда для людей было вполне нормальным и приемлемым.

Сейчас у нас такой ритм жизни, что богослужения Великого поста действительно из этого ритма выпадают, не вписываются в него. Вообще сам Великий пост как период и его богослужения – это то, что в меньшей степени подвергалось и подвергается какому-то изменению. Мы стараемся поститься как нужно. Если говорить про смирение, то надо смирить себя до зела и ничего в богослужениях Великого поста не менять. Это один из принципов истории развития богослужения.

Один немецкий ученый в XX веке сформулировал законы, один из которых звучит: чем более редким является богослужение, тем меньше изменений в нем в течение времени происходило. И играет роль не только редкость, но и значимость особая. Богослужения Страстной седмицы, особенно последних трех дней, в наибольшей степени сохранили древний порядок, меньше всего претерпели изменений. Именно поэтому богослужения Страстной седмицы (особенно Великого Четверга, Великой Пятницы, Великой Субботы) даже на фоне богослужений Великого поста выделяются.

Поэтому так получается при ритме нашей современной жизни: когда наступает Великий пост, это требует от нас какой-то внутренней перестройки. На мой взгляд, это очень хорошо. Потому что к тому, что обыденно, мы привыкаем. Таково свойство человеческой натуры – привыкать ко всему. Человек может привыкнуть к чему угодно. К сожалению, это касается и богослужений. Когда люди приходят на богослужения каждый воскресный день или даже чаще, это входит в привычку, и они уже как-то меньше прислушиваются, какие-то мысли начинают посещать во время богослужения, потом приходится каяться в этом. То есть возникает рассеянность на богослужении.

Великий пост помогает взбодриться. Потому что вдруг меняется ритм, меняется последовательность. Даже священнослужители, когда приходит время поста, начинают нервничать, вспоминать порядок служб, им надо постоянно куда-то заглядывать, что-то смотреть. Вроде привыкли уже, а тут вдруг что-то по-другому, и нужно постоянно быть во внимании. Это помогает собраться. Мне это кажется очень полезным.

– Во время литургии святителя Иоанна Златоуста и литургии святителя Василия Великого есть такой момент, который я для себя воспринимаю как тест на внимание: когда дважды идет обращение к оглашенным. Если в этот момент я крещусь, я себя одергиваю и понимаю, что думала о чем-то не о том, перекрестилась чисто машинально. Потому что на призыв: «Оглашеннии, главы ваша Господеви приклоните», – оглашенные должны помолиться Господу. А потом звучит призыв: «Вернии, о оглашенных помолимся». То есть перед этим оглашенные молятся – те, кто готовится ко крещению, а потом уже молятся те, которые крещены и в силу этого называются верными. Кстати, именно поэтому мы называемся верными, а не потому, что мы такие хорошие. Наверняка есть еще какие-то моменты, которые нас собирают и которые можно для себя отметить как моменты особого внимания.

– Как человек, который преподает литургику, не могу не внести уточнения. Молитва оглашенных безмолвная, они вообще-то не молятся, им нельзя. Да, звучит призыв: «Помолитеся, оглашеннии, Господеви». А молитву совершают именно верные. «Вернии, о оглашенных помолимся». И далее идут слова: «…да Господь помилует их, огласит их словом истины, открыет им Евангелие правды». И так далее. Молитву совершают верные.

На первой части литургии (не евхаристической) в древности присутствовали оглашенные, то есть те, кто уже изъявил желание креститься, но еще не приступил к этому таинству, только готовится, условно говоря. Время Великого поста – в том числе про оглашение. Так вот, оглашенные молчат. И слова «Господи, помилуй», которые являются ответом на призыв к молитве «Помолитеся, оглашеннии, Господеви», говорят верные.

Вы правильно заметили, это действительно хороший маркер на внимательность человека, участие его в молитве. Потому что мы привыкли, что кто-то все время делает что-то за нас...

– Там что-то происходит, а мы как зрители какие-то...

– Мы привыкли, что хор отвечает: «Господи, помилуй». Не мы же отвечаем. Хотя даже в Служебнике написано, что когда диакон говорит: «Миром Господу помолимся», – люди отвечают: «Господи, помилуй». Мы должны это знать, понимать, но это не значит, что мы должны встревать в стройный хор, тем более если не очень это умеем.

Хотя сейчас немало мест, где практикуют так называемое народное участие, что, по-моему, довольно хорошая практика. Я не говорю о том, что повсеместно это должно быть. Но там, где небольшой приход, возможно такое, чтобы община церковная принимала более деятельное участие в богослужении, чтобы в ектениях люди сами пели: «Господи, помилуй». Потому что это и будет их участие в молитве, а не просто стояние какое-то.

Если мы продолжим тему оглашенных, Великим постом есть еще одна категория людей, которая возникает в литургии Преждеосвященных Даров, но не сразу, а со второй половины поста. Помимо ектении об оглашенных появляется ектения о просвещаемых. Она появляется со среды четвертой седмицы Великого поста (Крестопоклонной седмицы). То есть после Недели Крестопоклонной в среду совершается литургия Преждеосвященных Даров, на которой появляется еще одна ектения – о просвещаемых. Это уже не просто оглашенные, которые изъявили желание креститься, а именно те, что по окончании Великого поста, то есть на Пасху, будут крещены.

Само богослужение Великого поста в значительной степени связано с темой крещения, точнее сказать – с приготовлением к таинству Крещения.

Почему одной из особенностей Великого поста является чтение на богослужении вечерни паремий? В обычное время года паремия, то есть отрывок ветхозаветного текста, – это особенность праздничных богослужений. Например, накануне дня памяти преподобного Серафима Саровского или любого другого святого бывает праздничное богослужение (всенощное бдение или полиелейное), и так или иначе на вечерне бывает вход с кадилом, а после прокимна следуют три отрывка из Священного Писания (паремии).

В Великий пост в будничные службы (с понедельника по пятницу) после прокимна на вечерне каждый день читаются паремии: одна – из Книги Бытия, другая – из Книги Притчей, потому что это один из элементов, обращенных к оглашаемым, то есть к тем, кто готовится к крещению.

Как человек познакомится со Священным Писанием? Сегодня у нас с этим нет проблем: есть печатные, электронные, аудио- и телевизионные варианты. А представьте себе тысячелетия назад, когда рукописная книга стоила почти целое состояние. Чтобы иметь полный текст Священного Писания, нужно было обладать немалыми средствами. Далеко не каждый мог себе такое позволить.

Один из ключевых моментов подготовки к крещению – познакомить человека со Священной историей. Поэтому чтение начинается в понедельник первой седмицы с Книги Бытия, с первой главы, с первых стихов.

За время богослужений Великого поста книги прочитываются не полностью, и в этом нет необходимости. Прочитываются самые важные, ключевые моменты, составляющие необходимое знание.

Первое – что этот мир сотворен Богом. Он не существовал сам по себе. Было время, когда его не было. Он сотворен Богом. Человек сотворен Богом. В пятницу первой седмицы звучит история грехопадения – это ключевой момент, потому что только отсюда можно понять, для чего Бог стал Человеком, зачем Сын Божий воплотился. Праздник Рождества Христова – о чем? Об истории грехопадения. Самые важные моменты прочитываются за богослужением в течение Великого поста.

Книга Притчей – это назидательная книга о нравственном научении вчерашнего язычника, нравы которого были весьма предосудительны. Почему существовал срок оглашения? Язычник должен был отказаться от своего привычного образа жизни. К моменту крещения он должен был подойти осознанно, как человек, для которого его прошлая жизнь действительно осталась в прошлом.

Два ключевых момента – Священная история и преподание нравственного научения, закона, который очень хорошо в Книге Притчей передается.

Точно так же, как и книга псалмов, она является основой великопостного богослужения. Их читается очень много. Если в обычное время по уставу в течение года Псалтирь должна прочитываться вся за неделю (20 кафизм, 150 псалмов), то Великим постом каждую седмицу она прочитывается дважды, за счет добавления кафизм на богослужении.

Помимо этого в богослужении есть элемент, который давно ушел из нашей практики, к сожалению, и из постового богослужения тоже. Это святоотеческое назидательное чтение, то есть агиография и патристика. Эти чтения положены в течение всего года. Например, на воскресном богослужении предусмотрено время для чтения толкования на Евангелие. Это момент признанной, проверенной временем святоотеческой проповеди. В богослужении Великого поста таких чтений по уставу положено еще больше, чем в обычное время года.

Предлагаются к чтению такие книги, как «Лествица». Великим постом существует особая память Иоанна Лествичника. Его книга положена к назидательному чтению на богослужениях Великого поста.

А также чтение преподобного Ефрема Сирина – известного автора IV века, поэта. Многие песнопения, которые мы употребляем в богослужении, в основе своей имеют поэзию Ефрема Сирина. «Честнейшую Херувим и Славнейшую без сравнения Серафим…» – это слова преподобного Ефрема Сирина.

Григорий Богослов – великий поэт своего времени. Богослужение Пасхи, которым завершается Великий пост, пасхальный канон Иоанна Дамаскина – это поэтическое переложение 45-го слова святителя Григория Богослова о Пасхе. «Приидите, пиво пием новое, не от камени...» Это взято оттуда, от цитаты.

– Это очень поэтическое осмысление произошедшего и восприятие человеком Воскресения Христова и победы над смертью.

– Это произведение высокого уровня. Все творения Иоанна Дамаскина высокого уровня. Он поэт с большой буквы, даже в большей степени, чем Пушкин своего времени. И он не только поэт, но и композитор. Это отличие его эпохи, когда авторы церковных песнопений также являлись авторами уникальной музыки.

Музыкальная составляющая с течением времени изменялась. Как тогда исполняли церковное песнопение, так в отношении многих просто уже невозможно, так как утрачен ключ к пониманию этих записей. То, что мы можем говорить о мелодии, это переложение XII–XIV веков.

В песнопениях постовых богослужений тоже очень много на эту тему. «Се, Жених грядет в полунощи» – это песнопение исполняется в течение года. В монастырях его очень хорошо знают, потому что это тропарь вседневной полунощницы. В богослужениях, например, Страстной седмицы, это уже тропарь, который поется на утренней службе. В его основе лежит евангельская притча о десяти девах – пяти девах мудрых и пяти девах юродивых.

Одной из особенностей богослужения Великого поста является малое количество песнопений о памяти святых. Праздников в честь святых почти нет, они буквально единичны. В некоторых случаях праздники переносятся, если приходятся на первую седмицу, и переносятся на другой день.

Песнопения Триоди – это духовное назидание, научение, духовный опыт. Это сундук с духовным богатством. Пожалуйста, насыщайся, питайся этим, было бы желание.

Ты начнешь понимать текст, если читаешь Священное Писание (не только Евангелие). Например, Великий покаянный канон Андрея Критского: там одного Евангелия будет недостаточно. Там нужно всю Библию прочитать; как минимум Книгу Бытия, Исход и Книги Царств, потому что все истории, все примеры, к которым он обращается, взяты оттуда. Это авторское произведение, очень глубокое, про его собственное покаяние, как и царь Давид пишет необыкновенный по своей глубине покаянный текст, 50-й псалом: «Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей…»

Если знать историю и прочитать книгу Священного Писания, где повествуется о царе Давиде, тогда станет понятно, почему в нем появились такие слова и такая глубина раскаяния. Для Андрея Критского его канон – это его 50-й псалом, его покаяние, очень личное.

– У преподобного Андрея в биографии не было того, что было у царя Давида.

– Но он переживал не меньше. У него было не плотское падение, как в истории царя Давида, но в чем-то для него, может быть, и худшее.

Какое бы песнопение Великого поста мы ни взяли, мы можем многое там почерпнуть, особенно если хорошо знакомы с текстом Священного Писания. Для того чтобы понимать Великий пост, нужно читать Священное Писание и делать это регулярно. И тогда имена, моменты, знакомые истории вдруг открываются, и ты понимаешь, о чем говорит автор, и начинаешь это переживать не просто чувственно.

Переживать чувственно – это напевы, о чем можно говорить. А глубокое духовное переживание – это когда ты сопереживаешь автору, как, например, я говорю об Андрее Критском. То, что он изливает как свое покаяние, ты вдруг начинаешь соотносить с собой и каким-то образом чувствовать к этому причастность. Ты вдруг понимаешь, что в твоей жизни тоже было что-то, что тебя до сих пор немного тревожит. Даже когда ты в этом от всего сердца покаялся, память остается. Это очень важный момент.

Великий пост – это еще и про память. Даже если ты покаялся в грехе, невозможно его забыть. Но это уже другое: когда ты покаялся, ты по-другому переживаешь это воспоминание. Оно становится другим, оно становится для тебя назиданием, ограничением. Всякий раз, вспоминая то, что было, то, что прошло, думаешь: «Лучше бы этого не было, но раз уж произошло, теперь второй раз не буду этого делать». Это тоже очень важно. Это тоже одна из целей и значений, которые имеет Великий пост в нашей жизни.

– Батюшка, спасибо большое. Я надеюсь, что этой беседой нам удастся помочь людям, которые участвуют в нашей беседе, пусть опосредованно, просто слушая ее, полюбить Великий пост, влюбиться в песнопения, в тексты, в которых столько красоты, мудрости и глубины мыслей, и сделать их и своими тоже.

Ведущая Светлана Ладина