Беседы с батюшкой. Воспитание детей после развода. Священник Вячеслав Клюев. Часть 1. 17 сентября 2025

Сегодня у нас в гостях настоятель храма святого благоверного князя Александра Невского в городе Глазове, руководитель Епархиального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ священник Вячеслав Клюев.

 – Батюшка, Вы являетесь председателем Межрегионального общественного движения «Православный родительский комитет», а еще членом Объединения православных ученых. Это помимо всего остального, чем Вы занимаетесь. Я говорю это прежде всего для того, чтобы было понимание, что тема, которую мы сегодня затронем, – это не просто какой-то отголосок общественных взглядов... Это тема, которой Вы занимаетесь в том числе и как ученый, помимо юридической практики и законотворческой деятельности. Мы будем говорить о совместном воспитании детей после развода. 

– Совместное воспитание сейчас у нас в стране мало практикуется, но инициатива, чтобы что-то изменять в этой сфере, озвучена, и она не первый год существует. В этом году уже появились первые законопроекты, и они вызвали определенное обсуждение в информационном поле, в общественном пространстве.

– А с чем вообще связано, что об этом пошла речь на законодательном уровне?

– Связано это в первую очередь с тем, что мы живем в уникальное время. В обозримом прошлом мы не имели аналогов, чтобы складывалась такая практика, что большая часть браков распадается. По официальной статистике, прошлый год мы завершили с показателем 80 % разводов от общего числа зарегистрированных браков. Условно говоря, 100 браков зарегистрировано за год и одновременно зарегистрировано 80 разводов. Это итоговый показатель в целом по стране.

Если брать отдельные периоды в течение года и смотреть по отдельным регионам (а я напомню, это был Год семьи), то в некоторых регионах в отдельные периоды соотношение разводов к количеству регистрируемых браков достигало более 130 процентов; то есть разводов больше, чем регистрируемых браков. Но по итогам года мы вышли на показатель в 80%. Но это за счет того, что в отдельных регионах регистрируется очень мало разводов, в первую очередь это Ингушетия, Чечня. На этом фоне этот процент выравнивается.

Но в целом ситуация, как я уже сказал, очень драматичная. У нас ежегодно примерно 450 тысяч разводов, а это означает, что примерно 600 тысяч детей ежегодно добавляются в категорию детей разведенных родителей. В итоге это приводит к тому, что на сегодняшний день мы имеем примерно 40 % детей (примерно 12 миллионов, если говорить в абсолютных величинах), которые живут с одним родителем, и в 95 % случаев это мама.

То есть это дети, живущие при недостатке отцовского воспитания, недостатке сохранения внутрисемейных, внутриродовых связей. Потому что после развода ребенок живет с одним родителем, мы наблюдаем это повсеместно; связь со вторым родителем, как правило, рвется либо становится символичной, формальной. Этого явно недостаточно для того, чтобы передать жизненный опыт, чтобы действительно воспитать ребенка, чтобы ребенок усвоил некие традиции семьи, своего рода. Эта связь теряется.

На фоне этой катастрофы наука имеет уникальную эмпирическую базу для исследования последствий конфликтных разводов. Наука бьет в колокола и говорит о том, что у детей, прошедших через конфликтный развод родителей, у детей, которые впоследствии живут с одним из родителей (в первую очередь с мамами) и теряют связь со своими родственниками, формируется так называемый психологический синдром индуцированного отчуждения от собственной семьи, отвержение отца или матери, бабушек и дедушек. У таких детей впоследствии очень специфическая траектория развития как в личном плане, так и в социальном. Есть соответствующие наблюдения и исследования в области соматического, психологического, психического здоровья, по которым мы видим, что у таких детей очень специфические, очень вредные для демографической ситуации установки на семью, брак, деторождение.

На этом фоне рождается вопрос: что, собственно, со всем этим делать? Если мы ничего не будем делать, то к чему это приведет? Мы имеем соответствующую позицию Святейшего Патриарха о необходимости народоумножения и народосбережения, сохранения традиционных семейных ценностей. Мы имеем соответствующую позицию Президента Российской Федерации Владимира Владимировича Путина относительно традиционных российских духовно-нравственных ценностей, включая преемственность поколений, крепкую семью. Президент озабочен демографической ситуацией и неоднократно говорил, что на сегодняшний день это, можно сказать, одна из ключевых проблем, которую необходимо решать.

По сути, мы наблюдаем демографическую катастрофу. Процент рождаемости приближается к той точке, после которой наступает, скажем так, уже вымирание нации. И этот процесс невозможно остановить, несмотря на принятие определенных мер. Есть определенная точка с коэффициентом рождаемости (и мы, к сожалению, уже к ней приблизились), после которой никакие демографические мероприятия не приведут к возрождению русской нации, если не остановить этот процесс.

Соответственно, на этом фоне последние годы проходили общественные обсуждения, различные научные конференции, исследования, круглые столы, общественные советы, форумы, на которых обсуждалась эта проблематика. Заслушивались многочисленные доклады, проводились исследования, анализировались исследования, проведенные в других странах, международные исследования, лонгитюдные – длительные, многолетние, которые позволяют видеть траекторию развития детей разведенных родителей спустя годы. И теперь мы можем именно на научной основе говорить о том или ином явлении и прогнозировать развитие событий.

Если мы не изменим существующую на сегодняшний день правоприменительную практику, по которой после разводов дети начинают проживать с мамами и в 95 % случаев не видят своих отцов или видят их недостаточно, теряют все связи, мы неизбежно придем к той самой демографической катастрофе.

Именно на этом фоне происходит значительное ухудшение ряда других социальных показателей. Это и здоровье (психическое и соматическое) детей, подростков, взрослых. Это и ситуация с суицидами, в том числе подростковыми. Это и большое количество мужских суицидов, по которым мы лидируем в мире. Удивительным образом мы находимся в уникальной диспропорции с женскими суицидами. Количество мужских суицидов в России почти в семь раз превышает количество женских, и такого нет больше нигде в мире. Во многом это отзвук того, что миллионы отцов, прошедших через развод, теряют связь с собственными детьми, а вместе с этим теряют и смысл жизни.

В ходе исследований мы видим, что психотравматизация, которую переживают отчуждаемые отцы, имеет такой элемент, как смыслоутрата. То есть родитель, который теряет связь со своим ребенком, не может его дальше воспитывать, не видит его, во многом теряет смысл и в дальнейшей жизни, и в творчестве, и в работе. То есть мы теряем потенциал: творческий, научный, рабочий, профессиональный. Люди выбывают из социальной жизни; скажем так, из валового внутреннего продукта, из того, что называется тканью нации.

На этом фоне возникает вопрос: что нужно менять? Оставлять как есть явно нельзя. Возникает интерес к тем исследованиям, которые проведены за рубежом, в разных национальных системах, на разных континентах, более близких и понятных нам по мировоззрению и национально-культурной традиции. Мы это сравниваем, чтобы увидеть решение тех, кто сталкивался с этой проблемой.

Конечно, должна вестись работа, чтобы профилактировать разводы. Но поскольку очевидно, что совсем это явление теперь не изжить, нужно работать над минимизацией последствий развода. В первую очередь это касается того, как должны воспитываться дети; как они должны жить, чтобы все эти последствия (краткосрочные, долгосрочные, личные и общесоциальные) были сведены к минимуму.

И одним из таких решений практически везде рано или поздно становится решение о необходимости того, чтобы дети, если уж родители начинают проживать раздельно, жили и с папой, и с мамой, виделись с бабушками и дедушками с обеих сторон попеременно. То есть это так называемое совместное воспитание. За рубежом существуют различные режимы такого совместного воспитания, начиная с так называемой юридической опеки и заканчивая физической опекой, когда разделяются права и обязанности. Что касается физической опеки, ребенок физически доступен обоим родителям и одновременно оба родителя физически доступны ему. А не так, что ребенок живет, допустим, с мамой и только иногда (раз в две недели, раз в месяц или еще реже) видится с папой.

Практически на всех континентах этот опыт насчитывает уже много лет, а где-то и десятилетий. У нас имеется большая эмпирическая база относительно того, как это влияет на ребенка. У нас не распространено на практике, чтобы ребенок после развода родителей жил паритетно у папы и у мамы. Такой практики в нашей стране немного, она существует только в виде добровольных соглашений между родителями. Законом это не оговорено, а судебной практикой не приветствуется. Потому что если родители дошли до суда, то, как правило, один из родителей должен выйти оттуда победителем, а второй – полностью проигравшим. И, как в песне, победитель забирает все, в том числе психику ребенка и его будущее, к сожалению, как показывает наука.

Так вот, чтобы такого не происходило, в разных странах существуют различные режимы так называемого совместного воспитания. Они включают в себя некий ориентир судов, чтобы по возможности назначать паритетное проживание детям; принимать как можно больше таких решений, если дело рассматривается в суде. Либо существует такая конструкция, как презумпция совместного воспитания и паритетного проживания ребенка. Это решение по умолчанию, как прописанное в законе. То есть если родители разводятся и у них нет своего соглашения, в котором они как-то скорректировали, выбрали для себя оптимальный режим, тогда действует именно норма закона. Если не договорились по-другому, то будет 50 на 50.

А сейчас ведь как получается? Если не договорились – идите в суд и воюйте, и один выйдет победителем. Тогда родители попадают в условия гражданского процесса, основанного на принципе состязательности, и обязаны поливать друг друга грязью, доказывать, что один из них лучше, а другой хуже. И один заслуживает того, чтобы ребенок жил с ним, потому что ребенку будет лучше, а другой ни в коем случае этого не заслуживает.

Поставленные в такие условия, вовлекая детей в этот процесс, родители, конечно, и сами калечатся и переходят огромное количество красных линий в отношениях друг с другом. После чего говорить о каких-то компромиссах, прощении, любви, взаимоуважении уже трудно…

Так вот, существующая в законе такая норма как раз исключает необходимость воевать. Она, наоборот, стимулирует родителей к тому, чтобы договариваться. Потому что она, по сути, говорит о том, что не надо спорить. Государство таким образом озвучивает свою позицию, что не надо доказывать, кто лучше, а кто хуже. Ребенку нужны и папа, и мама, ему нужны бабушки и дедушки с обеих сторон, ему нужно сохранить связь со всей своей семьей, сохранить таким образом свою индивидуальность.

Вот так дети и должны расти. Если вы можете договориться и придумать для себя более оптимальный вариант, чем суровое «50 на 50», то, пожалуйста, договаривайтесь. Если не можете, то спорить не нужно; и тогда будет «50 на 50». И только для исключительных случаев (жизнь есть жизнь, всегда есть какие-то исключения) включается режим, скажем так, опровержения вот этой презумпции. То есть это так называемая опровергаемая в судебном порядке презумпция паритетного проживания ребенка с каждым из родителей. Тогда нужно прийти в суд и доказать, что у вас есть какие-то исключительные обстоятельства, которые не позволяют действовать общему правилу. Если вы убедите суд, соответственно, будет включен какой-то другой режим, отличный от паритетного. Если вы не убедите суд, то есть вами движут только эмоции, амбиции, желание насолить бывшему супругу, то в интересах детей, в интересах будущего нации суд, убедившись, что никакого исключения нет, применяет общую норму; и будет действовать паритет. До ухода суда в совещательную комнату родители всегда могут заключить соглашение и вернуться к возможности договориться.

Когда у родителей есть альтернатива – либо договориться, либо будет 50 на 50, то, как показывает мировая практика во всех странах, на всех континентах, родители чаще договариваются. Когда у родителей альтернатива либо договориться, либо попробовать выиграть всё, жизнь показывает, что в большинстве случаев они стараются выиграть всё. Принцип казино: каждый надеется, что ему повезет и он докажет, что он лучше. На старте все всегда убеждены в таком результате. Потом, как правило, один оказывается победителем, и в большинстве случаев рано или поздно он начинает злоупотреблять своим положением победителя. А второй родитель практически выбывает из жизни своего ребенка со всеми социально значимыми последствиями для всего общества, для будущего нации.

В нашей стране этим летом в Общественной палате Российской Федерации прошел большой круглый стол, подготовка к которому длилась больше двух лет, относительно совместного воспитания и вообще проблематики отцовства. Могу с уверенностью сказать, поскольку уже много лет состою в отцовском движении, что действительно на сегодняшний день главный вопрос, который принципиально беспокоит отцовское движение, миллионы отцов, – это вопрос фактического доступа к собственным детям, возможность воспитания собственных детей. Это вопрос номер один для отцов России.

Этим же летом появились и законопроекты. Это, скажем так, не первые законопроекты, которые обсуждались. В прошлом году ко Дню отца в Государственной думе тоже проходил круглый стол, где обсуждались разные концепции совместного воспитания с учетом мирового опыта. Предлагались разные формулировки, обсуждалось, давать ли это на усмотрение суду или все-таки закреплять презумпцию в законе, опровергаемую в судебном порядке. Кстати, по результатам того обсуждения открытым голосованием победила концепция, что самым оптимальным, самым перспективным, самым человечным вариантом и для родителей, и для детей, и для всего общества в целом является вариант презумпции совместного воспитания, опровергаемой в судебном порядке.

Так вот, этим летом уже появился первый законопроект. Я думаю, он не последний. Конечно, я с ним знаком и могу сказать, что те формулировки, которые предлагаются сегодня, не решат проблему в целом, но, по крайней мере, это хоть какое-то движение вперед. Мы, по крайней мере, пытаемся выйти из того положения, в котором находимся. Пошло первое обсуждение. Честно говоря, удивляет реакция некоторых так называемых экспертов или общественных деятелей, которые взялись комментировать эти инициативы.

– Раз Вы об этом упомянули, я позволю себе озвучить некоторые моменты. «Деструктивный законопроект о "равном" проживании ребенка с разведенными родителями внесен в Государственную думу». Это один из заголовков, под которым публикуется следующая информация. Зачитаю: «Законопроект предусматривает, что в случае отсутствия соглашения между супругами о том, с кем из них будут проживать несовершеннолетние дети после развода, суд может по своему усмотрению установить "порядок совместного воспитания", который исходит из принципа равного распределения времени пребывания ребенка с каждым из родителей. Иными словами, предлагается, чтобы дети при разводе родителей ровно половину времени жили у мамы, другую половину – у папы (например, день в одном доме, день в другом)». 

Далее такой текст: «ПФЗ исходит из математического подхода к семье, который базируется на том, что ребенок – это объект, который можно перемещать из одного места жительства в другое, исходя из математического принципа равенства дней (часов) пребывания в каждом месте... Надо понимать, что в любом случае "равное" математически время пребывания в каждом доме обеспечить не получится». И дальше делаются некоторые выводы. «Общение ребенка с обоими родителями, так же, как и адекватный порядок решения споров на случай развода, предусмотрены действующим Семейным кодексом РФ. Обсуждаемый закон давно лоббировали сторонники движения "Мужской путь" (это такой "мужской феминизм", достаточно агрессивно настроенный к женщинам в целом)».

– То, что Вы озвучили, – один из примеров абсолютно некомпетентной, непрофессиональной оценки, когда, как в той комедии, человек безапелляционным тоном пытается что-то утверждать, при этом фактически произносит абсолютный бред. Такие формулировки нередко сопровождаются еще попыткой сослаться на какую-нибудь статью, какую-нибудь зарубежную публикацию и так далее. Что можно относительно этого сказать? Немалое количество людей такие публикации будут смущать и, как говорится, тень на плетень наводить. Безусловно, требуется разъяснение и пролитие света на эту проблематику.

Исследования, которые используют для критики совместного воспитания, обычно имеют заказной характер. В основном ссылаются на устаревшие публикации 2007–2010 годов. Как специалист, много лет изучающий эту проблематику, могу сказать, что большинство из них носят необъективный характер и финансируются заинтересованными группами.

Современная западная наука столкнулась с серьезной проблемой массовой дезинформации. Эта проблема охватывает различные сферы, включая практики применения законодательства о домашнем насилии, концепции токсичной мужественности, проблематику трансгендерности… Данная проблема распространяется также на фармацевтическую отрасль и другие сферы, где присутствуют значительные экономические интересы.

Надо что-то такое доказать, что потом принесет деньги. Параллельно с этим, не заходя в сферу конспирологии, можно сказать, что мы видим зачастую абсолютно деструктивные, лженаучные утверждения, которые размывают национально-культурные традиции, национальные системы права. Единственная цель этого – увеличить количество хаоса в мире, чтобы приблизить конец света, пришествие Антихриста.

Эти многочисленные лженаучные теории потом подхватываются основанными на них законопроектами, международными актами. Мы видим в них, что мужчина – опасное существо, отцы опасны, а значит, опасны семья и общество, где находится мужчина.

Предлагается отменить презумпцию невиновности в отношении мужчин, потому что они не могут управлять собой, они потенциальные агрессоры, абьюзеры, насильники. Соответственно, давайте защищать всех и не ждать, пока они что-то совершат, а принимать меры превентивного характера, зная, что там, где мужчина, существует опасность.

Исходя из такого подхода, продвигаемого под эгидой защиты слабых и беззащитных женщин и детей, рождаются конструкты с ювенальной юстицией, с законодательством профилактики семейно-бытового насилия. Все это делается с благими пожеланиями: давайте защитим несчастных, униженных, обездоленных, угнетенных, убиваемых, обижаемых. За этими благими пожеланиями мы видим один и тот же результат.

Разрушение семей, уменьшение количества браков, увеличение количества разводов, уменьшение рождаемости, размывание национально-культурной идентичности, гражданской идентичности и разрушение общества, атомизация семьи, атомизация общества – это многочисленные проблемы, которые мы наблюдаем сегодня, связанные с институтом семьи и демографией в отдельных национальных системах, в том числе и в нашей стране.

Все это является реальной подоплекой происходящего. Зная, как работает современная западная наука, можно констатировать: она во многом обслуживает деструктивные идеи. С начала 1990-х годов практически прекратилось финансирование исследований, изучающих проблемы утраты половой идентичности. То, что до 1990-х годов считалось болезнью, отклонением, психическим расстройством, постепенно стало отрицаться как проблема.

Сегодня мы наблюдаем не просто констатацию «нормы», но агрессивную защиту различных отклонений и извращений. Эту проблему видят наши депутаты, которые пытаются защищать общество от трансгендерности и лженаучных идей. Однако это звенья одной цепи.

Когда наука начинает обслуживать антинаучные идеи, когда появляется мейнстрим, основанный на размывании традиционных ценностей – понимания пола, мужского и женского начала, отцовства и материнства, семейных отношений, мы получаем тотальный хаос. Происходит атомизация общества, разрушение иерархии, на которой строится Божественная гармония мира.

– На такие статьи удобно ссылаться: где-то в научной среде что-то написали…  Создается видимость научной обоснованности.

– Недавно в книжном магазине я обнаружил книгу, где ученые-практики детально обсуждали проблемы расстройства половой идентичности. Сначала обрадовался; думал, зарубежная наука возвращается к норме. Но посмотрел дату издания: 1992–1993 годы. Это период до тотального пересмотра научных парадигм.

Существует серьезное исследование 2022 года: анализируется научная дезинформация последних десятилетий. С помощью искусственного интеллекта показано, как многократное цитирование одного источника создает иллюзию научного консенсуса. Оказывается, никто так не считает, кроме автора оригинальной публикации.

Зарубежные исследовательские институты работают на грантах, что позволяет стимулировать нужные «открытия» и поддерживать лженаучные концепции. Поэтому при анализе статей необходимо изучать, кто проводил исследование, на каких грантах работал, к какой организации принадлежит. Обычно корни уходят в феминистические организации, организации, поддерживающие сторонников ювенальной юстиции или движений по борьбе с «домашним насилием».

Часто в таких исследованиях используются невалидные методики, нерепрезентативные выборки (20–30 человек), на основе которых делаются глобальные выводы. Многократное цитирование создает иллюзию академического консенсуса.

Допустим, кто-то не согласен с совместным воспитанием. А есть согласные? Тут мы с удивлением обнаруживаем, оказывается, за последние примерно 40 лет проведены сотни очень качественных, с отличной выборкой эмпирических исследований, которые не оставляют просто камня на камне в отношении совершенно непрофессиональной, некомпетентной критики этого подхода. Для хорошей докторской достаточно провести исследование на уровне тысячи человек. Это уже замечательный вариант!

Однако за последние 40 лет проведены сотни качественных исследований, которые убедительно доказывают преимущества совместного воспитания. Здесь мы получаем реальную, объективную картину. Когда изучаются дети, проживающие с одним родителем, периодически видящиеся со вторым, и дети при совместном воспитании, то все вопросы снимаются.

В одном судебном решении встречается формулировка: «у ребенка не возникнет чувства дома». С научной точки зрения не существует "чувства дома" – это обывательское представление. Ребенку необходима привязанность к обоим родителям, которая не должна травмироваться. Гармоничная привязанность не должна разрушаться – ребенок должен иметь возможность реализовать потребность в любви и безопасности с обоими родителями, даже если они живут раздельно. Нарушение этих базовых потребностей ведет к серьезным негативным последствиям, включая невротические расстройства.

Ведущий Тимофей Обухов