Беседы с батюшкой. Время и молитва. Духовный возраст человека. Протоиерей Алексий Володин. 24 июля 2025 года

В гостях протоиерей Алексий Володин, священник храма во имя святых равноапостольных Константина и Елены (г. Санкт-Петербург).

- Тема нашей передачи: «Время и молитва. Духовный возраст человека». На мой взгляд, очень интересная. Об этом, наверное, задумывается каждый человек уже в некоем периоде своего возрастания в Церкви, общении и так далее…

Здесь возникает тысяча вопросов, которые хотелось бы каким-то образом понять. Тысячу не получится разобрать за всю нашу передачу, но один из вопросов мне очень важно понять. Существует ли какое-то время, которое молитва может либо увеличить, либо сократить? Имеется в виду то, что когда мы молимся от всей души, то время пролетает как одна секунда, а бывает так: поскорее бы все закончилось. Так бывает?

- Действительно, это, наверное, одна из существеннейших характеристик: настоящая молитва или нет. Если молитва идет из глубины души и идет к Богу, то она течет как ручеек, как некая живая связь, и действительно все пропадает: мир, проблемы, я сам… Остается только вот эта связь. И тогда действительно можно сказать, что время тоже пропадает. Когда это какой-то «хомут» (у нас много «хомутов» в жизни), то современный человек его долго не будет нести. Такую молитву редко кто продолжает сколько-нибудь долго. Если это только напряжение, только смотришь на часы, если это ничего не дает душе, то это не тот образ молитвы, который современный человек готов понести.

- Вы сказали: «современный человек». Если мы углубимся в историю Церкви, то, наверное, можем вспомнить совсем недавнее время. Время Филарета (Дроздова), когда только-только появилась молитва на более-менее понятном языке, появился синодальный перевод и так далее. Мы же молимся на церковнославянском языке, хотя сейчас есть молитвословы и на русском языке. Возникает вопрос: насколько мы способны молиться на языке, который может быть не очень понятен для большинства людей?

- Как показывает опыт, это действительно очень трудно. Есть ряд молитв, которые устоялись на церковнославянском языке, и нам привычно их произносить именно так. Потому что так делает община, так делает Церковь. Это молитва «Отче наш» на церковнославянском языке. Если начинаешь ее по-русски читать, то что-то не то, хотя русский язык все-таки, безусловно, ближе. Но если говорить о живой молитве, о том, что для тебя важно, то сформулировать ее на церковнославянском языке может разве что преподаватель вуза. Для нас естественно говорить наши живые молитвы на том языке, на котором мы думаем. Это язык нашей души. Это важно.

- Как научиться молитве таким образом, чтобы это превратилось в разговор с Богом языком души?

- Здесь надо исходить изначально из целей молитвы. Я заметил, что человек, приходящий в церковь (не всегда это так, но есть такой тренд, такая тенденция), очень часто обращается к Богу с просьбой сделать что-то в его жизни так, как он хочет. И его личная молитва (мы не берем те общие молитвы, которые есть в молитвослове) – это просьба о том, чтобы в его жизни что-то случилось именно так. И дальше возникает некая «вилка», когда, например, человек этого не получает. Он просит, чтобы было так, но вот так в его жизни не происходит. Что дальше? Дальше все зависит от человека. Если человек хочет все-таки получить то, что он хочет, он из религии переходит в те области, где может это получить. Например, в медицину. Врачи говорят ему: «Мы тебе поможем. Это операция…» Или в психологию. Психолог говорит тоже: «У тебя травма, сейчас мы тебе поможем». Либо еще дальше: «ЭКО сделаем».

Но если человек все-таки пытается найти путь к Богу, то постепенно приходит к самому главному: к пониманию того, что религия от магии радикально отличается именно одной фразой. Религия – это когда мы говорим Богу: «Да будет воля Твоя». Это самые главные слова из молитвы «Отче наш». Это суть православной молитвы. И когда человек начинает обращаться к Богу вот таким образом, жизнь его начинает меняться. Удивительным образом те двери, в которые он пытался стучать и ему не открывали, исчезают, потому что они перестают быть важными. Открываются какие-то другие двери, которые оказываются гораздо более привлекательными, чем те, в которые он стучал. И это уже то движение, которое можно назвать движением к Богу. Но оно требует определенной зрелости. И пока человек внутренне не созрел до этого, он может десятилетиями пытаться стучать… Даже собирать других людей для молитвы. Например, теща, у которой есть представление, каким должен быть зять, где он должен жить, собрала подружек – и они молятся по соглашению, чтобы у зятя так все и было.

– Молитвы по соглашению в весьма приземленном варианте. 

– Да. Я ей говорю: «Вам не страшно этим заниматься? У Вас есть представление о том, как у него все должно быть. А вдруг это не соответствует представлению Бога о том, как у него все должно быть?» Собрались, молятся и как будто бревном бьют в ворота. Давайте бревно побольше возьмем, чтобы ворота точно раскрошились. Явно же: это не дело. Может быть, здесь нужен другой план? Все-таки наша задача не раскрошить Божьи ворота, а быть в согласии, в созвучии с Богом. Это совсем другая история.

– Давайте мы на этом моменте заострим внимание. Вы сказали: созвучие. Получается, что нужно не просто услышать Господа. Когда мы пытаемся с Ним разговаривать, стараемся услышать, что Он хочет нам сказать языком Евангелия. Но Евангелие мы в редких случаях читаем дома каждый день. Прямо скажем, в редких случаях. Поэтому мы представляем себе Бога, так сказать, личным: существует мое личное представление о Нем. Каким образом можно в молитве услышать, какова будет воля Господа, а не моя?

– Духовная жизнь начинается с того момента, когда мы перестаем на Бога проецировать какие-то свои представления. Каждый человек представляет разное. Нужно перестать это делать, ведь если человек играет в эту игру, то потом начинаются обиды на Бога. «За что? Я Ему молился, я просил, свечки ставил, много чего делал, а Он по-другому все сделал». Нужно перестать проецировать на Бога свои ожидания и понимать, что самое главное.

А самый главный вопрос такой: «Что такое любовь к Богу?» Мы знаем из Евангелия, что любовь к Богу – это самое главное. С одной стороны, это исполнение заповедей. Христос говорит: «Кто Меня любит, тот заповеди Мои исполняет». Это одна сторона. А другая сторона: принятие Божьего Промысла. Мы встречаемся с Богом не как с Личностью, Он Сам перед нами не появляется. Но Он проявляется перед нами каждую секунду именно в том Промысле, который входит в нашу жизнь. Божий Промысл – это не случайность, не какая-то трагическая ошибка, которая по недосмотру высших сил с нами происходит. Ничего не происходит без воли Божьей. Мы либо принимаем ее с любовью, доверием, надеждой, верой в то, что этот Промысл в итоге нас соединит с конечной целью нашего земного пути, либо опять играем в игру: «Да будет воля моя». Но это движение в разные стороны.

– Вы мне напомнили молитвы в Гефсиманском саду, когда Христос просил уберечь Его от этой чаши, если можно, но тут же добавлял: «Да будет воля Твоя». Трижды Он до кровавого пота молился.

Но интересна еще одна вещь. Он апостолу сказал: «Не спите, бодрствуйте, молитесь со Мной». То есть не просто бодрствуйте, глаза не закрывайте. Получается, что мы, как тогда апостолы в Гефсиманском саду, тоже спим; и Господь все время нам говорит: «Не спите, бодрствуйте, молитесь со Мной». Но мы все равно по-своему воспринимаем этот призыв. Насколько мы должны быть трезвыми в этом понимании?

– Этот призыв не спать и молиться со Спасителем я понимаю как призыв все-таки разделять молитву с другим человеком. Здесь Спаситель, проходя земной путь, прошел все те вещи, которые может проходить человеческая душа на земном пути. В том числе и одиночество. Когда что-то серьезное происходит с человеком, он остается полностью экзистенциально один. Нет никого, кто с ним бы мог это разделить. Господь здесь призывает нас не быть спящими, а разделить боль со страдающим человеком, который рядом с тобой, быть с ним вместе. Речь об этом. Мы здесь не должны жить сами по себе, а разделять с другим его страдания.

А Спаситель был одинок, как и многие души в нашем мире. Одинокие очень страдают, и при этом абсолютно одни. Есть рядом люди, которые спят, им хорошо, и они не соприкасаются с одинокими людьми. Хотя эти люди, которые спят, могут считать, что они хорошие христиане и у них вообще всё в порядке.

– Интересно. Я не задумывался над этим аспектом… Мы должны затронуть еще одну очень важную тему. Снова вспомним историю Церкви и первых христиан, которые называли себя святыми не из-за гордыни, а потому, что считали себя посвященными Богу. Наверное, отсюда и возглас: «Святая – святым». Насколько, на Ваш взгляд, отличается современная молитва и молитва во времена гонений? Это же разное время и разное состояние.

– Все-таки времена гонений – это первые три века.

– И XX век тоже. 

– Вопрос про ХХ век?

– Не только про первые века, про времена гонений в целом, когда христиан угнетали.

– Те, кто мог назвать себя христианином, хорошо понимали, что это может значить для них. Они действительно жили жизнью будущего века, и то, о чем они молились, точно было не про этот век. Молились либо о переходе, либо о конечной цели нашей жизни.

Когда гонений нет, мы больше приземляемся и возникает больше житейских проблем. Иногда нам кажется, что это страшные проблемы. Но по сравнению с гонениями это вообще не проблемы. Тем не менее мы погружаемся в них, и наша молитва не настолько далеко стремится, как у первых христиан. По крайней мере, у тех, кто достаточно молод и имеет свою семью и те проблемы, которые этому сопутствуют.

– Больше о хлебе.

– Больше о хлебе, да. Хотя есть образец в молитве Господней, которому я не перестаю поражаться, насколько это филигранный пример – хлеб насущный. Тот хлеб, который нам нужен на один условный день. Некоторые говорят, что на сутки это очень мало. Вдруг завтра утром его не будет. Это духовный день, тот шаг, который ты сейчас в жизни делаешь. Это может быть месяц, может быть даже год. Но это все равно какой-то обозримый период. Мы не можем хлебом запастись на сто лет вперед.

– Помните манну небесную? Люди пытались ее с собой взять.

– Да. Манна небесная – это прообраз того же явления. Мы об этом просим. И наше смирение проявляется в том, что, имея на сегодняшний день все, что нужно, мы не беспокоимся о том, что будет дальше. На следующий наш шаг мы получим все, что нужно, в следующей точке.

– Мы часто, обращаясь к Господу, просим Его о каких-то очень простых вещах. Мы все время просим здоровья, все время говорим: «дай, подай!» Это самые любимые наши слова. А можем ли мы просить у Господа денег? Можно ли в нашем обращении к живому Господу Иисусу Христу просить о каких-то материальных вещах или об этом даже и помыслить нельзя?

– Известна фраза, что Бог кормит птиц, но Он не насыпает корм им в гнезда. И нам нужно не забывать о том, что ноги мы должны переставлять сами. Какие-то вещи мы делаем сами, естественно. Например, если у машины прокололось колесо, может ли Господь, если мы помолимся, это колесо залатать, сделать такое чудо? Конечно, может, Господь же Всесилен. Но, наверное, никому в голову не придет молиться об этом. Можно просто подъехать к «Шиномонтажу», заплатить 700 рублей, нам колесо залатают. И это нормально. То же самое касается многих других аспектов нашей жизни. Мы сами призваны здесь, на земле, переставлять наши ноги. Не нужно пытаться как-то хитрить, выпрашивать что-то, как это делают дети. Ведь ребенок понимает, что можно просто о чем-то попросить, а не делать что-то самостоятельно, и многие дети так и поступают. Но нам можно оставаться детьми только до какого-то возраста, потом надо взрослеть. 

– Вопрос от Софии из Санкт-Петербурга: «Говорят, нужно внимать словам молитвы. Мне не совсем понятно слово «внимать». Вникать – это понятно.  А внимать – это когда мысль, голова не работает, а воспринимается все только нашим духовным центром, сердцем? А что же тогда происходит с головой?»

–  Да, есть дилемма между интеллектуальным пониманием и сердечным. Удивительное дело: один и тот же храм, один и тот же священник, одно и то же таинство, одна и та же молитва, текст одинаковый. Но один человек радуется, видно, что молитва, богослужение его хорошо наполняют, дают ему ресурс. А другой человек переживает, страдает, у него ничего не получается, для него это какое-то ярмо. И вот если проэкзаменовать их, все ли слова молитвы они понимают, то окажется, что они одинаково какие-то слова не понимают. Может, 95 % понимают, а какие-то слова точно не смогут объяснить. Тем не менее между ними такая разница потому, что первый человек это воспринимает действительно душой. И для него эти слова – мостик к соприкосновению с Богом. Он Ему просто доверяет, он не пытается интеллектуально что-то понять, а просто берет эту благодать – и у него все получается.

Второй же пытается все понять умом, интеллектом, у него как будто душа, сердце вообще отключены. Он пытается все именно через голову загрузить. И когда он спотыкается на одном непонятном слове, ему становится непонятно все. Он это слово сделал центром, и для него это камень преткновения. 

А все-таки духовные вещи не являются интеллектуальными. Это важно понять людям, которые пытаются что-то прочитать в книжках, выучить что-то такое, чего они не знают. Но через интеллект к Богу не прийти, это важный момент, только через любовь, а она все-таки исходит из сердца нашего, куда мы проникнуть можем. Поэтому внимать – это действительно именно с сердечным вниманием, то есть с любовью, относиться к словам молитвы, чувствовать их как мост к Богу. И это не интеллектуальный процесс. 

– Умно-сердечная молитва, о которой говорили Оптинские старцы.

– Да, она именно умно-сердечная. 

– Потому что когда мы что-то слышим, то в любом случае оцениваем эту информацию сначала умом, а потом допускаем ее до сердца, и если это срабатывает, тогда как раз и возникает та самая молитва.

– Да, примерно такой вот механизм.

– Поговорим о духовном возрасте человека. Бывает так, что совсем молодой человек может быть духовно богаче, нежели некий пожилой человек, который имеет большой жизненный опыт, но не имеет опыта духовного. Может ли десятилетний человек духовно быть старше своей бабушки? 

– Может. Но в целом, конечно, возраст физический коррелирует с возрастом духовным.  Но и такое тоже может быть. 

– У нас принято считать, что дети просто и легко разговаривают с Богом потому, что им не нужно никаких доказательств. Так ли это? И является ли это проявлением духовного возраста? Или это что-то другое? 

– Если все-таки ребенок знает, что есть Бог, искренне к Нему обращается, знает основные духовные вещи, то его молитва очень прямая. Недаром Иисус, призвав дитя, поставил его среди учеников и сказал: истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное. Потом, в подростковом возрасте, эта прямая молитва теряется, к сожалению. Ее невозможно не потерять, мы не можем не пройти через кризис, иначе мы не вырастем.  Но вернуться к этой прямоте – наша духовная цель.

–  Вопрос от Елизаветы из Гомеля: «Как относиться к тем людям, которые колдуют? Надо ли их избегать? И какие нужно читать молитвы? Я, например, выходя из дома, читаю молитву: «Отрицаюся тебе, сатано, гордыни твоея и служения тебе и сочетаюся Тебе, Христе, во имя Отца, и Сына, и Святаго Духа. Аминь»».

–  Как много неприятных, отталкивающих людей на улицах города! Сколько их там ходит!  Все-таки наша духовная зрелость идет по такому пути: сначала мы молимся, чтобы эти люди куда-то сгинули, чтобы Господь с ними что-то сделал, как-то их прибрал. Но потом мы должны суметь их принять как такие же души, которые находятся здесь, на земле, с той же целью, что и мы. И молиться за них так же, как мы молимся за близких, за тех, кого мы любим. Спаситель нас к этому призывает: Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас. Это требует взросления, но это возможно. Человек, который молился в начале своего воцерковления, будучи неофитом, о том, чтобы эти люди куда-то сгинули, может через какое-то время все-таки осознать и понять, пройдя через какие-то кризисы, что это тоже люди, которые тоже идут к Богу со своей скоростью. Увидеть в них тех, кто с ним же вместе идет. И тогда сначала робко, потом чуть более уверенно с любовью к ним отнестись. Это же цель нашей жизни.

– Протоиерей Александр Мень говорил, что когда кто-то вам в трамвае наступил на любимую мозоль, то прежде, чем сказать какие-то слова, вспомните, что Христос был распят и за этого человека тоже.

– Да, и за него тоже, и его тоже любят.

– Вы сейчас произнесли замечательные слова: Бог нас любит. Но что нам нужно сделать, как нужно молиться для того, чтобы получить эту любовь? Ведь праведникам радуется Господь и слышит их; но слышит ли Он тех людей, которые настолько погрязли в грехе, что просто не хотят общения с Ним?

– Здесь все-таки вопрос не в молитве, а в том, что любовь меняется на любовь. Когда мы говорим в этом контексте про молитву, то здесь сразу на ум приходят свечи, пожертвования, какие-то товарно-денежные отношения. Мы будем пытаться эту любовь купить. Но любовь меняется только на любовь, это все знают. Мы любим Бога, если исполняем Его заповеди и любим Его Промысл. Это наш путь к тому, чтобы мы воспринимали любовь Божию. А ведь, по сути, тот Промысл, который приходит в нашу жизнь, и есть проявление любви Бога к нам. Нам Бог не свинью подкладывает в определенной жизненной точке, как некоторые могут считать. Нет, это как раз ниточка, сделанная из нетварного света, которая приведет нас к конечной цели, прямо туда, куда надо, хотя мы даже, может быть, умом этого не можем понять. 

– Я на этом моменте хочу заострить внимание. Мы знаем, что молитва должна быть постоянной, и если не воспринимать молитву как постоянное вычитывание правил или целиком молитвослова, всех молитв и акафистов, то тогда возникает то, о чем говорили святые отцы: молитва превращается в духовную точку. И в этом случае какое правильное мироощущение должно возникнуть, при котором можно быть уверенным в том, что эта молитва во благо, а не в прелесть?

– Здесь в конечном итоге нужно смотреть на то, что происходит с нашим эго.  Если мы что-то делаем ошибочное, то самомнение наше начинает раздуваться. И до тех пор, пока человек не лопнет. А лопнет он тогда, когда его постигнет какое-то печальное событие, при котором его статус очень сильно понизится.  Правильное движение – это не раздувание эго, а, наоборот, его ущемление, эго как будто бы исчезает. Если мы смотрим на святых людей, то видим свет, мы видим Бога, а их эго там вообще нет, у них нет никакого своеволия, они пришли к тому, о чем говорил апостол: уже не я живу (а я – это эго), но живет во мне Христос. Про любого святого можно так сказать, что его эго исчезает, оно растворяется, остается только Бог. 

– Вопрос от Александра из Санкт-Петербурга: «В Евангелии есть фраза: Благословляйте гонителей ваших; благословляйте, а не проклинайте. Что значит «благословлять гонителей»? 

– То и значит. Гонители – это те, что творят нам напасть. Не так важно, на государственном уровне или на уровне простого соседства; или это коллеги подложили кнопку на стул. Их можно проклинать, потому что обидно же, когда тебе так делают. А можно действительно увидеть в них душу живую, которая, возможно, заблуждается, грешит, а любой грех приведет человека к боли, к страданию. И если человек грешит, значит, он пройдет через это страдание, ему будет больно потом. Видя то, что его душа проходит через этот процесс (а цель души все-таки – попасть к Богу), мы можем помолиться о том, чтобы путь ее туда был такой, какой надо, не вкладывая в это каких-то своих измышлений. Мы просто душу благословляем, то есть с доверием к Богу разрешаем этой душе идти туда, вверх, идти к свету, без своих предсказаний, как и через что это должно произойти. Это то, что написано в Евангелии. 

– По-моему, Амвросий Оптинский говорил о том, что если обвинения и гонения несправедливы, то это послужит к спасению твоему. Если они справедливы, то услышь это и прими. 

– Кстати, гонения-то могут быть и справедливыми. Потому что коллеги, может быть, не зря эту кнопку подложили, у них, может быть, есть резон. Они так хотят обратить внимание на то, что ты все-таки в чем-то не прав. 

– Мы очень любим, когда нас хвалят, и очень не любим, когда нас ругают. Как нам научиться молиться таким образом, чтобы не видеть себя в молитве, а просто как бы созерцать этот мир? Если мы просто созерцаем его, то это не равнодушие, а что-то другое. В чем разница между равнодушием и созерцанием? 

– Для меня созерцание все-таки означает некую внутреннюю тишину, очень осознанную тишину. Мы можем просто спать, дремать; и вроде бы в тишине находимся. Но это не про созерцание. Созерцание – это максимально сконцентрированная тишина. Я раньше удивлялся, как сочетаются у исихастов внутренняя тишина и постоянное творение Иисусовой молитвы. Когда ты постоянно говоришь, говоришь – где тут тишина? Но ответ кроется в том, что Иисусова молитва – это не спорт, здесь мы не соревнуемся, кто больше за час этих молитв совершит. Мы произносим молитву «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй меня, грешного» душой, насколько это возможно.  И дальше остаемся в этом состоянии, то есть, по сути, эта молитва в нас продолжается. Она не заканчивается с последним слогом, она продолжается, но в тишине. Потом, если нам начинают в голову мысли приходить о том, что надо дома суп сварить, мы можем еще раз прочитать Иисусову молитву так же про себя и опять вернуться в эту сосредоточенную тишину. Но это опыт, который достигается практикой; если так делать, то можно к этому состоянию приблизиться.

– Этот опыт накапливается? Или каждый раз нужно обновлять свою молитву?

– Понятно, что мы движемся так: шаг назад, шаг вперед, иногда падаем, но если мы все-таки движемся к Богу, то опыт накапливается, это значит, что мы меняемся.  Это не значит, что где-то там растет наш духовный капитал, это значит, что мы трансформируемся, меняемся. Мы всегда остаемся почти нулем, но немножко ближе к Богу, ближе к центру, ближе к цели. 

– Вот тоже хорошо Вы сказали: ближе к цели. Ведь если мы вспомним, что такое грех, то это как раз попадание мимо цели. 

– Мимо правильной цели. Может, у человека цель была миллион заработать. Есть же люди, которые поставили цель заработать долларовый миллион, и они его заработали, они в эту цель попали, но цель-то ложная. Мимо духовной цели они попали. 

– Когда мы молимся, мы же все-таки ставим перед собой некие цели: либо научиться разговаривать с Богом, научиться Его понимать, либо какие-то другие цели, которые связаны с какой-то материальной частью нашей жизни. Но так или иначе мы хотим быть праведниками. Можно ли стремиться к праведности просто как к некому понятию или это тоже может быть прелестным состоянием?

– Мы призваны стремиться к святости, это наше христианское призвание, в этом смысл и цель нашей религии. И даже к обожению, а это, можно сказать, выше, чем состояние святости, потому что здесь есть слово «Бог». Другое дело, что этого невозможно достичь чисто человеческими усилиями, иначе это был бы спорт, когда усилия человека могут дать результат. И человек, который пытается делать это своими силами, раздувает свое эго, такого человека видно. И если он не один в этом мире, то это хорошо. А мы не одни, всегда найдется человек, который поможет нам это увидеть. Прежде всего такой человек –священник, духовник, тот, кто со стороны на нас смотрит. Такой человек может нам сказать, что мы не туда идем. Если мы все-таки его услышим, мы сможем повернуть в нужную сторону. 

Если мы одни, сами по себе, то любые цели могут извратиться, превратиться просто в раздувание самомнения, а это и есть прелесть. Раздутое эго – это прелесть в чистом виде.

–  Мы говорили о молитве, о целях, о раздувании и ограничении своего эго. А бывает ли такое, что к Вам на исповедь приходит человек, который говорит, что он плохой христианин, неправильно живет, пестуя свой эгоцентризм? Бывает такая исповедь, которая может помочь избавиться от раздутого эго?

– Очень редко бывает, когда человек понимает, что он превозносит свою самость, потому что человек получает от этого удовольствие, и это не так просто вдруг осознать: я же эго раздуваю, пойду-ка на исповедь, покаюсь. Обычно это бывает только тогда, когда Господь тоненькой иголочкой прокалывает это эго, оно лопается, и тогда человек через какой-то кризис приходит к покаянию. А если человек увидел, понял, что он не прав, то, скорее всего, он просто не успел еще это эго сильно накачать, и это другая история. Потому что люди сами этого не видят, и здесь требуется добрый взгляд и сторонний совет, который поможет человеку это понять. Но опять же важно, чтобы человек этот совет услышал, потому что естественная защитная реакция человека – сказать, что другой не прав. Не так важно, кто: друг, священник, монах. «Он не прав, а я прав, я же знаю». Это как раз признак раздутого эго, когда нет самокритичности. Тебе один говорит, второй, третий, но «они все не правы, они все заблуждаются».

– Да, это тяжелая тема, но и как-то все удивительно промыслительно, потому что мы сейчас в таком положении в нашем обществе, в Церкви, когда нам необходимо быть осознанными, трезвыми людьми. Если мы не научимся молиться, не научимся слышать Бога и с Ним разговаривать, тогда все абсолютно бессмысленно.  Насколько вообще мы способны к переменам? 

– Способны. Вся полнота Церкви говорит, что до последнего мгновения этой жизни мы способны к переменам. И это – благая весть!

Ведущий Глеб Ильинский