Беседы с батюшкой. Кто нуждается в нашей молитве. Священник Илия Павлов. 13 ноября 2025

В студии священник Илия Павлов, настоятель храма святого апостола Луки (г. Санкт-Петербург).

− Тема сегодняшней передачи − кому особенно нужна наша молитва? Наверное, для людей, только приходящих в Церковь, этот вопрос стоит особенно остро, потому что научиться молиться непросто. Так ли это?

−  Да, потому что молитва должна быть естественной потребностью человека. Часто неофиту говорят, что нужно читать молитвы утренние и вечерние, а еще пару акафистов прибавить. Человек начинает, что называется, захлебываться и в результате говорит: «Я не могу, у меня нет времени, я устал». Поэтому иногда я советую начинать с самого малого. Есть правило Серафима Саровского: три раза прочитать «Отче наш», песнь Богородице, один раз − Символ веры. И это правило он дал не мирянам, а дивеевским монахиням, потому что молитва не должна быть в тягость.

С другой стороны, нужно приучать себя к молитве, молитва должна стать естественной потребностью человека. Встал человек: «Господи, благослови!» Не идет какое-то большое молитвенное правило – просто прочитай «Отче наш». Главное, чтобы человек приучал себя к молитве, чтобы это было желанием и необходимостью для верующего.

– Серафим Саровский, кстати, говорил о том, что в течение дня многократно, как только есть такая возможность, надо обращаться ко Господу. Он не говорил о том, что достаточно прочитать правило один раз. Обращение к Господу в течение дня обязательно, это приучает к молитве. Но для людей, которые только пришли в Церковь, и в особенности для молодежи, молитва на церковнославянском языке часто бывает, что называется, тайной за семью печатями. Можем ли мы молиться поначалу, пока не знаем церковнославянского языка, своими словами?

– Нужно понимать, что церковнославянский язык – это прежде всего богослужебный язык Русской Православной Церкви. Есть богослужебная молитва, а есть молитва частная. И мы знаем, что сейчас с благословения Патриарха и архиереев Церкви издаются молитвословы на церковнославянском языке с параллельным переводом на русский язык. И есть молитвословы на русском языке для тех, кто только начинает свой путь к Богу.

Во времена проповеди братьев Кирилла и Мефодия можно было молиться либо на греческом языке, либо на латыни. И изобретение ими церковнославянского языка было большим прорывом, потому что славянский язык был понятен всем; и даже сейчас мы более-менее понимаем его.

Например, мусульмане молятся на древнеарабском языке, но они вообще этот язык не понимают. Буддисты (буряты, калмыки) молятся на тибетском языке, они его тоже не понимают. А церковнославянский язык стал связующим для православных христиан. Когда мы приезжаем, например, в Сербию, мы сербский язык не понимаем. Но заходим в храм, а там молятся не на сербском, а на церковнославянском языке. И мы всё понимаем, мы погружаемся в эту службу, как делали бы и в Москве, и в Петербурге. То же самое и в Болгарии, и в Македонии, и в Черногории. То есть церковнославянский язык – это язык объединяющий, именно в этом его функция. Но это вовсе не значит, что молитва на церковнославянском языке – единственная форма молитвословия. Что значит канон? Канон – это норма, образец. Это некая высшая форма молитвы. Но всегда можно молиться в том числе и своими словами. Иоанн Златоуст не брал какую-то готовую молитву, он сам ее сочинял, молился своими словами. Есть молитва Оптинских старцев, которая была написана еще до революции. В ней хоть и есть славянские слова, но она понятна и доступна каждому верующему человеку.

– Вопрос от Дмитрия из Гатчины: «Больше всего в нашей молитве, наверное, нуждаются те, за кого некому помолиться. И в своих утренних и вечерних правилах я стараюсь добавлять слова о здравии или покаянии тех, о ком некому помолиться: страждущих, нуждающихся; а также об упокоении всех усопших».

–  Это правильный подход, абсолютно христианский и церковный, потому что Церковь – это не один человек. Как сказано в Евангелии: Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них. Поэтому молитва Церкви – это молитва соборная, молитва обо всех: и живых, и мертвых. Потому что у Бога мертвых нет. Мы по возможности стараемся этой молитвой охватить каждого человека, который в нашей молитве нуждается. 

– Была такая житейская притча, как один монах молился о тех, о ком некому больше помолиться. И когда он преставился ко Господу, то на том свете его встретили тысячи людей, о которых он молился. Прекрасно, что у нас есть такая возможность, тем более что сейчас, в наши тяжелые военные времена, есть люди, о которых действительно нужно молиться.

Интернет-пространство просто переполнено некими «особенными» молитвами, которые Господь якобы непременно услышит. Нам дают советы, к какой иконе нужно подойти и помолиться в каждом конкретном случае. У священников есть свои тайные молитвы, которые никто не слышит. Насколько этот подход оправдан?

– На самом деле это пережитки язычества. Чем молитва языческая отличается от молитвы христианской? Все-таки язычники молятся прежде всего о себе. У них есть договор между человеком и идолом: я тебе молюсь, ты мне посылаешь просимое, и я тебе приношу жертву. Если эту форму нарушить, то может последовать наказание от идолов. А христианская молитва совершенно иная. Ее универсальная формула – это ектения на литургии о мире всего мира, то есть обо всех людях, без разделения на плохих и хороших, на правых и неправых. Язычество всегда делит людей на своих и чужих, на наших и не наших. Этот бог – их, а этот бог – наш. Во времена княжеских междоусобиц мы ведь тоже видим пережитки язычества: эта икона Божией Матери помогает одному городу, а эта – другому. И когда русский народ только начал воцерковляться, когда он объединился (а это произошло на Куликовом поле в 1380 году, когда на битву ушли вятичи, москвичи, а вернулись русские люди), только тогда почитание Божией Матери, Ее икон стало единым.

И очень важно, чтобы мы не скатывались в неоязычество. Для нас важно молиться обо всем мире, обо всей Церкви. И молитва должна быть не с потребительским запросом: какой иконе, какому святому молиться, чтобы сопутствовала удача в делах или было здоровье. А молиться надо так: «Господи, благослови; Господи, помоги всем нам и дай нам Свою любовь!» 

Для нас эталоном являются прежде всего святоотеческие молитвы Иоанна Златоуста и Василия Великого. Можно увидеть, насколько велико нравственное чувство в этих молитвах. И эти молитвы чужды потребительской узконаправленности, которую очень часто нам пытаются внушить, говоря о каких-то «особенных» молитвах.

А что касается тайных молитв на литургии, то перевод слова «мистикос» – «таинственный», а не «тайный». Тайными эти молитвы стали намного позднее, потому что это молитвы о совершении Евхаристии, о том, чтобы мы стали соучастниками Трапезы Господней.

– Когда служит Святейший Патриарх, то у него на облачении прикреплен микрофон, и его таинственные молитвы транслируются на весь храм, все их слышат.

Наших маленьких детей мы приучаем к молитве не таким образом: «Становись на колени и молись. Вот тебе детский молитвослов, читай». Мы же только через свой пример можем научить ребенка молиться. А могут ли наши дети, став уже взрослыми людьми, сами прийти к вере, если мы их в этом ключе не воспитали?

– Всегда, конечно, нужно воспитывать своим примером, а не заставлять. Потому что есть такая проблема (и мы, священники, ее хорошо видим), что в особенно строгих семьях детей часто заставляют идти на богослужение. Потом детям исполняется 18 лет, и мы их больше в храме не видим. И только в тех семьях, где царит любовь, где родители вдохновляют своим примером, ребенок остается в Церкви. Потому что нельзя заставить молиться, нельзя заставить полюбить и человека, и Бога.

Ребенок должен воспринимать Бога как Отца. Недаром такая простая молитва, как «Отче наш», очень глубокая, потому что в ней мы называем Бога Отцом. Не господином над рабами, а любящим Отцом. Отец всегда во главе, Он может наказать, но Он и Тот, Кто всегда проявляет любовь. В христианстве мы впервые говорим об отношениях любви между Богом и человеком. Любой ребенок знает: если он себя плохо ведет, то отец его может наказать. А если ребенок ведет себя хорошо, то для него есть поощрения. Но даже когда отец наказывает, ребенок все равно понимает, что родители его любят. И молитва «Отче наш» – это отношения между Богом и человеком. Господь может нас вразумить, Он иногда нас может поставить на место. Но любовь Его неиссякаема.

– Вопрос от Татьяны из Москвы: «Когда начинаешь обращаться к Богу молитвами святых отцов, даже молитвой «Отче наш», ум куда-то улетает, мысли бегают. А когда сядешь перед иконочкой и начинаешь говорить с Богом действительно как с Отцом, рассказываешь Ему про себя, спрашиваешь, то легко на душе становится; и ответы получаешь на свои вопросы. Не могу я этой вычиткой молиться, вычитывать правила, особенно перед Причастием. Я могу только своими словами. Некоторые батюшки говорят, что правила есть правила, надо их вычитывать. А у меня не получается».

– Одно другого не исключает. Мы знаем, что молитва может быть и своими словами, потому что те святые люди, которые составляли молитвы, в том числе Иоанн Кронштадтский, писали их от своего сердца, но по образцам святых отцов. Но здесь не должно быть такого: не буду молиться отеческими молитвами, читать правила, а буду молиться только своими словами. Есть такое понятие, как школа. Приходит ребенок в школу и говорит: «Я не буду читать Достоевского, Толстого, потому что они для меня неактуальны». Но на самом деле мы, читая классическую литературу, учимся выражать свои мысли литературным, грамотным языком. Если образцы классики не читать, то у нас и язык молитвы будет примитивным.

Поэтому можно обращаться к Богу своими словами, но те молитвы, которые написали святые отцы, тоже нужно читать. Может быть, за день одну молитву прочитать, но осмысленно.

Как я уже в начале передачи сказал, есть очень большое количество молитв. И когда человек на себя это молитвенное послушание берет и понимает, что он с этим массивом не справляется, то надо взять хотя бы одну молитву преподобного Симеона Нового Богослова из молитвенного правила ко Причащению и разобрать ее не торопясь. И, может быть, для начала этого будет достаточно. Это будет для нас образцом, каноном, и мы поймем на примере этой молитвы, как нам молиться уже своими словами.

Но здесь нужно понимать, что в Православной Церкви есть Священное Писание и Священное Предание; и надо брать за образец то, что сделали до нас святые, те люди, с которых мы должны брать пример. Молитва своими словами имеет место, и она не противоречит другим молитвам. Но ею нельзя заменить молитву церковную и молитву святоотеческую. 

– Когда мы превращаем молитву просто в вычитывание, без понимания того, что  произносим, без включения сердца, то это плохо. Один священник говорил, что самое главное – слышать те молитвы, которые ты произносишь. Если ты просто вычитываешь, то какая от этого будет польза? Магическая? Тогда лучше, наверное, произнести один раз, но от всей души молитву «Царю Небесный» или Иисусову молитву. Если это сделано от души и от всего сердца, то, может, это больше пользы принесет?

– На самом деле без вникания в смысл молитв очень многое теряется из той святоотеческой сокровищницы, которая у нас есть. Если читаешь молитву Иоанна Златоуста, то желательно было бы прочитать и его житие, посмотреть на тот исторический контекст, в котором та или иная молитва была написана. Посмотреть жизнеописание Симеона Нового Богослова, что подвигло его написать замечательные молитвы, в том числе одну из самых пронзительных молитв ко Святому Причащению. 

Есть и молитвы краткие, например, молитва Афонских старцев. Практика исихазма –многократное вычитывание довольно коротких молитв. Так можно приблизиться к Богу, но главное – должно быть живое религиозное чувство, потому что молитва не работает, если у тебя нет веры, нет Бога в сердце. В древности были люди грамотные, образованные, а были неграмотные, которые не имели возможности обучиться богословию. И для них как раз и были составлены предельно короткие молитвы, чтобы не лишать этих людей благодатного молитвенного источника.

Очень важно, чтобы Господь через молитву приходил к нам, чтобы мы соединялись в сердце с Богом.

– Вопрос от Игоря Борисовича из Воронежа: «Когда мы молимся за тех, о ком некому больше помолиться, мне кажется, слова нашей молитвы должны охватывать и ветхозаветных праведников, и всех погибших на войнах и в тюрьмах, всех крещеных православных христиан».

– Когда я служу панихиду, то спрашиваю, где проходит граница вечной памяти. Потому что слово «век» имеет свое временное ограничение – 100 лет. И мы прекрасно понимаем, что вечная память об усопшем человеке на самом деле будет длиться до тех пор, пока о нем помнят его близкие. И если старообрядческая культура предполагает длинные синодики, человек может помнить родственников до 15-го колена, то мы к родителям, дедушкам-бабушкам еще ходим на кладбище, а у прабабушки могила уже начинает зарастать, потому что мы ее не помним. Но нужно понимать, что эти люди, которых с нами уже нет, остались частью Церкви, они все равно с Богом. И если они крещеные, если ходили в храм, причащались, то остаются частью сообщества, частью Церкви, про которую Господь говорит: Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них. Поэтому мы молимся и за живых, и за усопших. И даже в литургической молитве Василия Великого, одной из таинственных молитв (так называемых «мистикос»), есть просьба ко Господу помянуть тех, кого мы не смогли помянуть из-за множества имен или потому, что забыли. Мы говорим: «Господи, мы о них забыли, но Ты их всех помнишь, и мы просим Тебя, чтобы Ты ради нас вспомнил и об этих людях».

– В дни памяти и родительские субботы мы на кладбище поминаем всех своих родственников. Но на этом кладбище лежат тысячи и тысячи людей, в том числе безымянных. Мы не знаем их имен, но ведь некоторые из них – святые. А кто именно – об этом знает только Господь. Мы молимся, чтобы Господь сохранил вечную память об этих людях. Но насколько мы способны молитвенно обращаться ко Господу с настоящей любовью в сердце к тем людям, которые отошли ко Господу, но которых мы не знаем? 

– На самом деле Церковь как раз всех нас воедино и собирает. И если человек ощущает себя истинной частью Церкви, а не просто заходит туда по традиции, то он никогда не будет одиноким. Он себя ощущает частью тысяч и тысяч людей, как живых, так и мертвых. Эти люди нам не чужие. И мы должны четко понимать, что если человек молился, если был верующим, если он был в Церкви, то он нам не чужой, он – часть нашего сообщества. И мы, собратья, должны о нем молиться.

Тем более наш город блокадный, у нас много братских могил, тысячи безымянных захоронений. И на Левашовской пустоши, и в Александро-Невской лавре сколько лежит людей, имена которых не сохранились для потомков... Но при этом мы о них молимся словами: «Помяни, Господи, всех усопших, от века почивших православных христиан». И это не просто слова для верующего человека. Мы действительно выражаем свое единство и солидарность с ними в Господе; и дай Бог, чтобы и о нас кто-то помолился, тогда нам не страшно будет умирать даже в безвестности, ведь если мы в Церкви, то все равно не останемся без молитвы.

– Мы поем всем людям, которые отошли ко Господу: «со святыми упокой». При этом, например, человек в Церкви был два раза: первый раз, когда его принесли младенцем креститься, и второй раз принесли ногами вперед уже на отпевание. А  мы поем «со святыми упокой». Насколько это оправданно?

– Это выражение нашей христианской надежды. Для нас, петербуржцев, пример – Ксения Блаженная. Ее муж умер без христианской подготовки, но она взяла на себя дерзновение за него молиться. И это было выражением ее христианской надежды, что Господь, по Своей любви, все управит. Мы же не можем знать, каков будет Его суд. Мы любим говорить: «Господь накажет». Но откуда мы знаем, как и каким образом Господь будет судить? И в этом, кстати, важность молитв христиан, например, за Диоклетиана. Шли гонения, а они молились за него как за главу государства. В XX веке, когда только пришли большевики к власти, был период, когда люди не знали, как воспринимать большевистскую власть: как временную или все-таки как форму государственного правления. И тогда было принято принципиальное решение молиться о власти, даже если эта власть богоборческая.

– Вопрос от Валентины из Петербурга: «Вы говорите: читать, вычитывать молитвы. А я знаю наизусть все утренние и вечерние молитвы. Это плохо?»

– Нет, конечно, это замечательно! Это говорит о том, что для вас молитва – это жизнь. Если человек вычитывает, то он не живет этой молитвой. А если человек знает ее наизусть, то это говорит о том, что он без молитвы уже не может жить. На самом деле молитва должна стать частью нашей жизни. Как человек не может без гигиены, без еды и воды, так он должен нуждаться и в молитве.

Почему, кстати, нужно с малого начинать? Например, человек занимается спортом, приходит в спортивную секцию, и тренер говорит ему отжаться 20 раз. А человек ему в ответ: «Да я и 50 раз отожмусь!» Не надо, потому что ты возьмешь груз, который потом не сможешь нести. Возьми нагрузку, которую сможешь выполнять каждый день. Можешь в какой-то день больше молитв прочитать – читай, но не нужно делать свое молитвенное правило неудобоносимым. Начни с малого. Есть молитвы «Отче наш», «Богородице Дево», «Достойно есть», Символ веры. С этими молитвами уже человек может воцерковляться. Потом, когда этих молитв становится мало, добавляются полноценные утренние и вечерние правила. Потом – акафисты как форма разговора с Богом. Но человек должен этого желать.

Помню, когда я воцерковлялся, мне было интересно взять какую-то новую молитву и добавить ее в правило. Если вдруг становилось тяжело, я ее просто опускал. Здесь не должно быть такого отношения, что ты обязан все это прочитать, иначе Бог тебя накажет. Молиться из-под палки нельзя, молитва должна быть от сердца, должна быть внутренней потребностью человека. Поэтому если вы знаете молитвы наизусть, то это говорит только о том, что вы без молитвы уже не можете.

– У нас в духовной академии был преподаватель, который наизусть знал все Священное Писание. Но он же не учил его ночами? 

– Нет, он просто читал его.

– Слава Богу, что таких прихожан, как Валентина, достаточно много. Я считаю, что это отличный пример. Раз есть такие, как Валентина, которая знает наизусть все правила, то это достижимо для всех людей. Можно ли назвать человека верующим, если он не молится?

– Можно просто верить в факт бытия Бога. Есть деисты, которые верят в Бога как в некий высший разум, высший миропорядок. А можно верить Богу так: когда Ему доверяешь, когда входишь с Ним в какие-то отношения, то без молитвы невозможно, потому что это есть твое обращение к Нему. Это либо прошение (а самая первая молитва – это прошение), либо благодарность, либо выражение любви к Богу. А дальше идет обратная связь, которая проявляется какими-то чудесами, событиями, знаками. И по-настоящему верующий человек – обязательно практикующий. Тот, кто молится и получает ответ на свою молитву. Я не знаю ни одного верующего, который бы не получал ответов на свои молитвы. У каждого есть свои истории, свой опыт богообщения и Божьего ответа на искреннюю молитву.

– А если такого ответа человек не получает, то что это значит? Он может сказать, что раз Бог его не слышит, то он перестает верить в Него? 

– Как ни парадоксально, но отсутствие ответа – это тоже ответ. Если человек не получает просимое, то ему это и не нужно. Вся наша богословская, церковная традиция учит нас не только молиться, но и слышать Бога. И если ты просишь о чем-то и этого не получаешь, значит, возможно, тебе это просто не нужно. Когда в нашу жизнь входит Господь, то Он нашу жизнь преображает в соответствии со Своим Промыслом.

Пример: едет поезд, машинист им управляет. Но стоит перевести стрелку на путях, и поезд поедет в другом направлении. От машиниста это уже не зависит, но это не значит, что машинист перестал управлять поездом. Просто иногда вмешиваются некие обстоятельства, при которых нам, может быть, по какому-то другому пути нужно пойти, чтобы не оказаться в тупике. Мы этого не видим, потому что мы не видим картину целиком. А Господь, Который о нас промышляет, эту картину видит. 

И самое большое наказание для человека – когда Бог уходит из его жизни, жизнь начинает развиваться хаотично. Тогда человек что-то делает, заходит в тупик, выбирается из него – и попадает в новый тупик, потому что у него нет ориентира, чтобы из этого лабиринта выбраться. И только Господь нам этот выход предоставляет.

– Больше всего в молитве нуждаемся мы сами.

– Да, потому что молитва – это наша внутренняя потребность в общении с Богом, как мы нуждаемся в разговоре друг с другом. Признаком того, что мы – люди, является то, что мы ведем друг с другом беседы, формулируем какие-то мысли, проявляем свои чувства любви. Кошка, например, нас любит, но сказать об этом не может, она какими-то движениями пытается до нас это донести. А у нас есть великое благо – язык, посредством которого мы можем выражаться в поэзии, в литературе, в молитве. И если у нас есть такой прекрасный инструмент, то он должен, конечно, быть использован и в молитве. Если Господь дал нам дар речи, то мы должны хотя бы как минимум Его поблагодарить. Проблема в том, что мы очень часто просим Бога, но очень редко говорим Ему спасибо. 

–  Может ли быть молитва без чтения Евангелия? 

– Для христианина, думаю, нет, потому что для нас Евангелие – это книга о нашем Спасителе и нашем спасении. И если не жить чтением Евангелия, то это будет уже какая-то нехристианская духовность. Евангелие – это книга о том, как Господь пришел всех нас спасти и вернуть нам потерянный рай. И, собственно говоря, все молитвы, в том числе святоотеческие, конечно, вытекают из Евангелия, из Нового Завета.

У нас, в отличие от протестантов, есть Священное Писание и Священное Предание, которое из этого Писания вытекает. Это опыт переживания святыми людьми того откровения, которое принес нам Господь. 

– Я прошу Вас благословить наших телезрителей на молитву и на чтение Евангелия.

– Господь вас благословит, дорогие братья и сестры, чтобы вы молились от души, чтобы молитва никогда не была вам в тягость и была выражением вашей любви к Богу и к тем людям, которые вас окружают.

Ведущий Глеб Ильинский