Беседы с батюшкой. Как понять, что мне необходимо меняться? Протоиерей Георгий Пименов. 29 января 2026

В гостях в студии – клирик храма Воскресения Христова у Варшавского вокзала г. Санкт-Петербурга протоиерей Георгий Пименов.

– Тема сегодняшней беседы очень злободневная: «Как понять, что тебе необходимо меняться». Много мнений по этому поводу. Например: «Я уже слишком взрослый (или взрослая), мне поздно меняться». Подхожу я недавно к храму, а мимо идет девушка лет 20–25. Она разговаривала по телефону: «Если ты принимаешь меня такой, какая я есть, то я и меняться не буду». Когда взрослые люди говорят, что им поздно меняться, это не вызывает тревог. Но когда молодые так заявляют, это сложно.

Есть еще один аспект, когда мы видим собственные страсти или грехи, но не хотим их менять. Зачем я буду меняться, если ничего не произойдет? Если мне нужно меняться, то это целая проблема. Это аскетический (в православном понимании) стиль жизни. Зачем меняться? Зачем жить так, чтобы в моем сознании произошла та самая метанойя? 

– Мы с вами сидим в аудитории, которая стала студией. Когда-то она была актовым залом. С помощью активных людей она претерпела эту перемену. Мы с вами находимся в студии, а не в актовом зале и не в квартире отца Александра Рождественского, которая была здесь изначально.

Когда мы дома делаем хотя бы косметический ремонт, то смотрим, что надо поменять. Но поменять стены многоквартирного дома мы не можем. Свой дачный дом или какой-то отдельный особняк мы можем перестраивать бесконечно. Но если нас все устраивает, мы не будем этого делать. Появился еще один ребенок – нужно сделать комнату. В квартире мы ничего не перестроим, но можем поставить еще одну кровать, еще один стул или шкафчик. Мы что-то меняем, когда это в обычном быте нас не устраивает. Мне не нравятся темные лампочки, я меняю их на яркие. Меня не устраивают захватанные обои, я прикладываю усилия и меняю их. Но я не могу поменять стены дома, квартиры или характеристики собственной личности.

Кто-то гигант мысли, отец русской демократии, а кто-то, как Акакий Акакиевич, сидит на одном месте и скромную работу выполняет. Им не поменяться, потому что у них разные запасы, возможности и таланты. У кого-то их десять, у кого-то – пять, а у кого-то – один. Это нам не поменять. Стены своего дома мы можем косметически поменять, но перестраивать всю свою жизнь далеко не всегда нужно.

– Если уж мы говорим о домах, то представим себе: была целая эпоха, когда сносили храмы и разрушали дома.

Вопрос от телезрителя: «Евангелие говорит о перемене человека в лучшую сторону. Я бы хотел поднять вопрос по притче, которая читалась сегодня: о двух лептах вдовы.  Обратим внимание на два момента в славянском тексте. В Евангелии Господь говорит об абсолютных целях, к которым должен стремиться человек в процессе своей жизни, то есть к Богу. Ему не нужны деньги. Женщина положила в сокровищницу красоту своей души, что, кстати говоря, сделал и Иисус Христос. Женщина положила не свое пропитание, а всю жизнь свою, как сказано в славянском тексте. Я понимаю, что будет возражение. Один монах по такому случаю сказал: «Ничто так не обижает христианина, как наличие хороших и мудрых людей за оградой Церкви».

– Действительно, Господу Богу не нужны ни доллары, ни биткоины, а нужны душа, тело и красота наши. Вы правильно это заметили, но в этом отрывке об изменении людей я ничего не заметил, кроме того, что Господь оттеняет жертвы богатых людей и все житие этой вдовицы. Она положила последние монетки, которые у нее были, или красоту души и тела, так можно понимать. Не так просто сочетать свой внешний дар и цель жизни.

Любой из нас (и я, наверное, тоже) пытается откупиться от Бога: «Вот Тебе, Господи, одежды мои, вот Тебе мои жертвы – свечки, а что у меня внутри – это мое дело. Я не пущу Тебя туда». Пустить Бога внутрь себя будет непросто, потому что Он будет ждать от нас изменений. Что внутри нас? Не в кармане нашем, а в сердце? 

– Сейчас идут подготовительные недели к посту. Нас ждет Неделя о мытаре и фарисее. Здесь тот вариант разговора, когда, с одной стороны, «спасибо, Господи, что я не такой, как все», а с другой – молитва мытаря: «помилуй мя, Господи». Мы знаем о том, что мытарь вышел из храма более оправданный. Там ведь такая фраза.

– Мы можем вспомнить о другом мытаре, который покаялся и стал евангелистом. Он не просто сказал: Боже, милостив буди мне грешному (Лк. 18, 13). Он пересмотрел свою жизнь. Не случайно среди евангелистов один мытарь.

– До этого была Неделя о Закхее. И то же самое: маленький человек залез на дерево, чтобы увидеть Христа. Наверное, им двигало желание увидеть того Человека, Который может изменить всю его жизнь. Мы иногда не готовы к тому, чтобы принять Христа. Ведь если мы Его принимаем, надо менять всю свою жизнь: даже снести дом, чтобы построить новый.  

– Тут я не совсем бы согласился. Как мы снесем свои ноги, сердце, сосуды, мозги? Выросли мы до такого состояния, просто так их не изменим. Есть какие-то лекарства, упражнения, но надо ли менять свое физическое состояние, делать его другим?

– Наш храм Воскресения Христова известен своим трезвенническим движением. Он был построен трезвенниками. Вы очень много занимаетесь проблемами людей, подверженных греху алкоголизма и наркомании. Если эти люди полностью не переменят свое сознание, то они не справятся с проблемой?  

– Первый этап для алкозависимого или наркозависимого человека – увидеть свои проблемы. Многие пьющие считают, что у них все нормально, они как все. То, что они могут заночевать где-нибудь в стогу или в подворотне – это случайно, иногда. Они могут этого не замечать, а близкие ищут их на автобусных остановках. Для кого-то прийти домой без штанов или выйти без них на работу будет красной линией, а для кого-то – нормой жизни. Когда человек приходит на занятия, к «Неупиваемой Чаше» или за него молятся его близкие, это уже шаг вперед.

Сигареты и легкие наркотики везде продаются. Человек начинает меняться по-разному. Сколько матерей или детей должны пролить горьких слез Господу Богу перед иконой? Я не могу сказать, что вот этой чашке хватает слез, а та маловата будет. Дай Боже, чтобы зависимые люди ужаснулись или хотя бы признались, что у них есть проблемы. Тогда мы встанем на первую ступень исцеления. С помощью Божией, с помощью всех занятий по трезвости можно пойти дальше.

– У нас может быть очень много таких страстей, которые мы не замечаем. Общество их не оценивает. Про алкоголика все понятно, но никто не говорит: «Ты в гордыне, в осуждении все время». Такого нет в обществе, на это не обращают внимания.

–  В русской литературе, основанной на христианских идеалах, это все-таки есть. Конечно, светский человек не думает об изгнании страстей из своей души и жизни. Он не хочет выглядеть нехорошим в глазах других. Когда-то он увидит, что на него всегда смотрят Божьи глаза. Это не глаза судьи, а любящего Отца.

– Каким же образом я должен понять, что мне уже необходимо меняться? Только ли в Православной Церкви это возможно? Или как в известной истории: масса хороших людей, масса хороших вещей, все, в принципе, хорошо? Так зачем же все менять внутри себя?

– Сейчас очень популярны психологические занятия разного рода: аутотренинги, личностный рост. Там говорится: «Ты заслуживаешь большего». В этой светской системе отсутствуют религиозные идеалы. Ты вчерашний себе не нравишься? Ты пробегал стометровку за 12 секунд, а Вася – за 11 секунд. Давай-ка Васю догоним. Хорошо, буду заниматься, тренироваться. Догнал Васю, но Петя делает это за 10 секунд.

Своя мотивация на изменения в светских программах, конечно, есть. Но когда там нет христианского наполнения, все это остается на земле, с теми людьми, которые живут рядом с тобой. Где тут библейское измерение вечности, к которому призван всякий человек, если он хочет быть со Христом, с Богом? Приближающийся Великий пост, о котором мы говорим, не для всех. В обыденном сознании пост – это картошка, селедка, капуста… Чтобы похудеть.

Пост на уровне «у меня в душе не так» требует религиозной подготовки, чтения, церковного общения на эту тему с людьми, которые, как мы надеемся, преуспели в изменении себя или хотя бы могут этому научить.

Если бы мы прожили эти сорок дней в молитве Ефрема Сирина, было бы прекрасно.

– Звонок телезрительницы Антонины из Санкт-Петербурга: «Я давно смотрю канал «Союз» и вижу, как он развивается в такой тяжелой экономической ситуации. Я бывшая атеистка, по профессии – врач.  Я хочу сказать спасибо отцу Георгию и Глебу за мудрые слова. Я верю, что Россия из бедности встанет и защитит всемирное православие, потому что вы трудитесь. И мы трудимся».

Приятно слышать благодарственные звонки, которые нас духовно поддерживают и ободряют.

Мы помним слова Христа: Блаженны вы, когда будут поносить вас и гнать и всячески неправедно злословить за Меня (Мф. 5, 11). Мы не только в радости живем, но и должны быть готовы к горю. Возможно ли изменение своего сознания, себя самого без чтения Евангелия, без участия в жизни Церкви? Можно ли быть просто хорошим человеком, которому не нужны ни Бог, ни люди, и меняться?

– Те гонения, которые Вы упомянули, были свойственны XX веку в избытке. Люди, которые попали в советский ГУЛАГ, в нацистский Освенцим или в другие мучительные места человеческой истории XX века, все ли были добрыми христианами в своих конфессиях, читали ли Евангелие? Или кто-то пришел к смерти, не познакомившись с религиозной традицией?

У моего любимого, наиболее близкого мне философа и психолога Виктора Франкла был путь исповедника Промысла Божия. В своей книге «Сказать жизни „Да!“», которая многократно переиздана, он говорит, что в концлагере выживали те, кто не держался за себя, за представления о себе, у них была отстраненная цель в дальнейшей жизни. У офицеров это была офицерская честь, у верующих – стояние за Христа. Ему, как преподавателю психологии, помогло выжить то, что он представлял, как об этих годах и мучениях будет рассказывать в Венском университете. Так потом и получилось. Об этих мучениях он рассказывал в Венском и американских университетах.

Он вывел универсальный закон: когда человек в мучительных условиях живет уже не для себя, а для чего-то более высокого, чем он сам, тогда он может выжить. Мне кажется, это очень близко к религиозной идее. Будучи светским психологом, он не называет себя ни еврейским философом, ни христианским богословом. Мне кажется, что его книги и идеи помогают человеку выживать в тех трудных условиях, в которых может оказаться любой.

– К сожалению, сейчас происходят события, которые кого-то заставят задуматься, а кому-то, наоборот, дадут почувствовать себя лучше. В молитвах мы поминаем людей, погибших во время блокады. Оказывается, имела место следующая история: женщины в возрасте 35–40 лет вдруг решили, что они против того, чтобы их детям рассказывали о блокаде.

Произошла такая ситуация: на одной из презентаций учитель показал мальчика, везущего ведро воды из Невы. Возник дикий скандал из-за одной из родительниц, которая заявила: «Зачем показывать такие ужасы? Зачем Вы превращаете моего сына в духовного инвалида?» И это не единичный случай, а тенденция сегодняшнего общества. Таких проблем возникает достаточно много. С одной стороны, мы говорим о Франкле, о Януше Корчаке и о сотнях тысяч людей, которые отстаивали жизнь и отделяли ее от смерти. С другой стороны, сейчас возникает подобная ситуация. Настанет время, когда о блокаде и о Великой Отечественной войне уже никто не будет рассказывать. Какие-то поколения людей будут думать, что это как Война Алой и Белой розы. Никакого эмоционального отклика не будет.

Каким образом сохранить необходимые знания и установки в сознании, чтобы не поддаваться на подобное, чтобы твои внуки не встали на позицию: «Зачем нам эти ужасы нужны?»

– Глеб Борисович, я думаю, что в Вашей семейной истории есть люди, связанные с блокадой.

– А у этих людей не было?

– Я думаю, если такая реакция, скорее всего, этого не было. Каждая крошка хлеба тебя затрагивает, потому что его резала твоя бабушка. Резчикам хлеба не давали дополнительные пайки. Им давали крошки, остававшиеся от нарезки, которые они приносили домой.

Сейчас достаточно включить телевизор или Интернет и насмотреться ужасов. Прятаться от них не очень благоразумно, потому что мы можем очутиться на этом месте в любой момент. Дай Бог, чтобы мы не боялись.

Может быть, эти женщины хотят уберечь своих детей. В результате могут вырасти какие-то белоручки, неженки, которым все на блюдечке приносят, а жизнь-то совершенно суровая.

– Может быть, сама жизнь может изменить все и Господь может таким образом обратить внимание на эти ошибки?

– Та же самая блокада – это разговор о стойкости людей в условиях крайнего дефицита практически всего: электроэнергии, воды, питьевой воды, сил, одежды, тепла и так далее. Разве эта стойкость не нужна нам повсюду? Когда мы просто отводим ребенка в школу каждый день, разве это не проявление стойкости?

– У нас другая стойкость имеется в виду.

– Это та же самая стойкость. Или для меня война во Франции – это просто сказки про белого бычка? Или же эти качества нужны мне сейчас, чтобы учиться, работать, защитить свою семью и накормить своих детей? Это тоже очень важно. Дай Бог, чтобы этой стойкости мы у наших предков учились, не боялись и черпали от них необходимость изменений. Когда я вижу подвиг близких людей: бабушек, дедушек, прабабушек, прадедушек, от которых остались фотографии и вещи.

К сожалению, не везде это сохраняется. Иногда это относят в книжные магазины, антикварные магазины или просто выбрасывают (и такое бывает). А ведь это наша история: старые, выцветшие, согнутые фотографии, на которых, может быть, мы лиц не узнаем, потому что это знакомые наших бабушек и дедушек. Сейчас даже спросить не у кого, кто это. Часто такое бывает. Кто-то подписывает эти фотографии. Это залог нашего будущего. Если мы помним фотографии своих воинов, работников, резчиков блокадного хлеба, тогда есть надежда, что мы этого не повторим.

– Вы очень точно сказали. Если мы не будем это помнить, то никакие изменения нам не помогут. Если мы забудем о войне, то пожнем эту самую войну. Это изменение сознания. Мы приходим в храм на литургию и молимся одними, а выходим другими. 

– Надеюсь, что мы можем почувствовать изменение после литургии, покаяния и причастия, даже несовершенного покаяния: «Я причастился и ничего не почувствовал». Может быть, не нужно ждать веяния ветра, а просто сохранить слова проповеди, которые ты услышал.

Благодать невозможно налить в чашку и с собой унести. Но она существует. Иногда ты входишь в храм и чувствуешь эту атмосферу. Что Бог живет с нами здесь.

– У Паисия Святогорца есть наблюдение: муху интересует помойка. Пчела же, если ее спросить об этом же мире, будет рассказывать про цветы и ароматы, но не будет знать о помойке, где обитает муха. Можно быть либо мухой, либо пчелой, но нельзя быть неким средним. Можем ли мы из мухи превратиться в пчелу?

– У самой отъявленной мухи есть какое-то понятие о красоте. Когда я обращаю внимание на то, как другие плохо пахнут, ругаются, некрасиво одеты, не так подают свечки, не с той стороны, как они мне мешают, тогда я, наверное, уподобляюсь мухе. Но я же могу посмотреть, что я все-таки стою в храме, в котором помимо «неудобных» людей, еще есть красивый иконостас, неплохое пение, священники стараются говорить ектении в унисон, чтобы красиво звучало. Если мы будем видеть красоту Божию вокруг себя, то некрасивое отойдет от нас.

Бывает, что видишь себя «мухо-пчелой», потому что замечаешь, как человек плохо себя ведет, мешает тебе... Но вспоминаешь о том, что ты в храме, что человек пришел не к тебе, а к Богу. И Господь его утешил и укрепил. И мы становимся уже ближе к пчеле.

– В храмах во время Великого поста будет очень много людей. Может ли ощущение Великого поста помочь людям изменить свое сознание? Почему приходит так много людей во время Великого поста? Во всяком случае, в первые две недели точно.

– Еще приходят во время великих испытаний. Во время Великой Отечественной войны Верховный Главнокомандующий вернул архиереев, братьев и сестер в храмы. И туда хлынули люди даже на оккупированных территориях, где часто священников не было и где можно было только сходить крестным ходом и какие-то молитвы пропеть, прочитать. Но некому было это все делать.

Мне кажется, что сейчас ходят в храм не только потому, что кто-то воцерковленный, верующий и ждет изменений, а потому, что такие горести на всех напали, что уже некуда обратиться. Это видно и по нашему храму, и по другим.

Дай Бог, чтобы этот пост был временем изменения, покаяния, избавления от бедствий.

– Я несколько раз был на Донбассе. Там есть храм во имя преподобного Александра Свирского, в котором люди прятались во время обстрелов. Туда прибегали и верующие, и неверующие, потому что это было единственное место, где можно было спрятаться от снарядов и авиаобстрелов. Настоятель говорил о том, что удивительно, как те люди, которые не были православными христианами, а просто приходили прятаться, практически все стали прихожанами, приняли крещение. То есть людей к Богу привела война. Они изменились благодаря войне. Если мы не изменимся, ничего не произойдет.

– Людям, стоящим перед лицом жизни и смерти, нужна не одежда и свечки, а изменение их бытия.

– Им Христос нужен.

– Христос живой, настоящий. Это ставит нас перед Лицом живого Бога и живых, настоящих, подлинных изменений в нас.

– И это прекрасно. Если мы говорим про пчелу, если этот мир – только цветы, аромат и нектар, это прекрасно, но мир устроен не только так. Наверное, для того чтобы быть трезвым человеком, мы должны меняться правильно.

– Дорогие телезрители, Господь благословит нас на благое изменение. Я меняюсь, перелопачиваю себя, оставляя остальные направления. Изменяться в едином направлении, в котором я могу, и есть задача Великого поста, которую нам сейчас надо перед собой ставить.

Ведущий Глеб Ильинский