Беседы с батюшкой. Игумен Лука (Степанов). 16 сентября 2025

Сегодня мы беседуем с настоятелем Спасской Пронской пустыни Рязанской епархии, заведующим кафедрой теологии Рязанского государственного университета игуменом Лукой (Степановым).

– Сегодня в Евангелии мне попалась одна из моих любимых фраз. Христос говорит Своим ученикам, что нет пророков в своем отечестве. Насколько эта фраза жизненная! Когда говоришь о вере, Боге, о Церкви с людьми, которые тебе кажутся наиболее близкими, – они-то тебя и не слышат. Часто бывает, что народ более восприимчив к проповеди в храме, чем к тому, что говоришь дома. Почему так?

– Сила слова священника, конечно, имеет особое значение. И стоит заметить, что эти слова Господь с любовью и скорбью говорит о Своих соплеменниках по плоти. «Иерусалим! Иерусалим! сколько раз хотел Я собрать тебя, как птица птенцов своих, и не захотели» (ср. Мф. 23, 37). Это может быть сравнимо со скорбью Моисея, который, сойдя с Синая, увидел безумствующий народ, поклоняющийся идолам. И тогда он молился так: либо помилуй, Господи, народ сей, не знающий, где право, где лево, либо меня изгладь из Книги жизни сей. Здесь Господь со скорбью констатирует, что не хотят последовать за Ним и признать Его те, ради кого Он пришел.

А то, что близкие, которые известны нам своими человеческими сторонами жизни и слабостями, кажутся не совсем способными быть причастными к высшей премудрости, вполне понятно. Трудно маме, взрастившей ребенка с его мокрых пеленок, с его бессознательного и неразумного состояния (когда вся ее жизнь годами была сфокусирована на том, чтобы предупредить всякую опасность, угрожающую беспомощному младенцу), признать возможным наставление со стороны этого ребенка, пусть и взрослого. Родительское попечение безгранично простирается на подрастающее поколение, даже если это поколение уже в преклонных годах. Это нормально. И лучшая миссия родственника (как учителя в отношении своих учеников) – это все-таки привести душу к священнику. Если кто-то, хоть немного доверяя авторитету или мнению своего близкого, все-таки добирается до исповеди, до внимательной беседы со священником, то это уже большое достижение. А решить, что достаточно моего краткого слова (а еще хуже – раздражения, если меня не слышат), это, конечно, не способ серьезного вразумления и наставления ближних.

– Вопрос телезрителя: «Церковь проповедует, что Христос спускался в ад и его разрушил. И в то же время она утверждает, что души грешников мучаются в аду по сей день. Если ад разрушен, где они мучаются?»

– Мы говорим не о том, что ад уничтожен. К сожалению, ад – это перспектива: огненное озеро, уготованное не для человека, но для дьявола, таинственным и непостижимым для нашего ума образом вместит и тех, кто за время земной жизни не возжелает и не предпримет усилий быть с Господом. Говорится о том, что Господь разрушает твердыни адовы, его затворы. И оттуда Он изводит тех, кто ждал Его, кто жил упованием на Христа в ветхозаветные времена. Именно об этом сообщает нам Священное Предание: мертвый ни един во гробе, и все мертвые ко времени Светлого Воскресения Христова оставляют свои гробы и воскресают для вечной жизни с Богом. «Все питались, – говорит апостол Павел, – от одного и того же духовного камня, камень же есть Христос» (ср. 1Кор. 10, 14).

Но те, кто жил до Христа, питались только упованием. И это было благодатное состояние ветхозаветных праведников, ветхозаветных сынов Израилевых – жить упованием на грядущего Мессию. Именно их светлой радостью, спасительным лучом касается Христово Воскресение. А вовсе не всех ветхозаветных людей, которые, отойдя к праотцам, тотчас бы встрепенулись и вспорхнули к светлой области, когда Христос воскрес. Господу известны сокровенные сердечные мотивы каждого. Святитель Феофан Затворник говорит: Страшный суд – это только лишь обнаружение советов сердечных, и от Господа они не сокрыты.

Мы говорим об аде совершенном – по завершении мировой истории после Второго Пришествия Христова и назначения каждому вечной участи в соответствии с его расположением. Речь не об отмене ада, а о состоянии его предожидания, которое не слаще самого ада, но в котором, к сожалению, несмотря на предупреждение Господне, окажутся все те, кто не воспользовался протянутой Господом рукой любви.

– Мы недавно вспоминали Усекновение главы Иоанна Предтечи. В кондаке праздника есть такие слова: «…да и сущим во аде Спасово проповесть пришествие». То есть Предтеча, как и все праведники, после смерти попал в ад, где также проповедовал пришествие Христово на землю?

– Я бы сказал, что это несколько смелое предположение о новом круге испытаний, которое совершилось уже в связи с пришествием в темницы адовы Иоанна Крестителя. Для такого предположения оснований у нас нет, и благовестие Предтечи, несомненно, надо понимать условно: оно и во аде является зарей, как является зарей проповедь Крестителя над всем человечеством прежде явления Солнца Правды – Христа. Предположение, что там есть некое чистилище, в котором еще есть возможность исправиться, если услышишь Предтечу или еще  кого-либо, может быть больше отнесено к православному фэнтези.

Об этих предметах лучше рассуждать осторожно и благоговейно – не более тех слов, которые открыты нам Божественным откровением. И география адских или райских просторов, какие-то диалоги, которые могут состояться там, мне кажутся больше областью воображения и индивидуального размышления, но никак не общецерковных понятий. Поскольку в этом заочном мире, в мире небесном, умном, действуют свои законы, и мы их постигаем (или, точнее, приближаемся к ним) верой по тем знаниям, которые нам открыты Господом о Самом Себе и этом грядущем мире.

Не для того Господь говорит об этом ужасном состоянии, чтобы напугать нас или страхом загнать в Свои объятия, но для того, чтобы всякий, проявив благоразумие, по вере словам Господним, туда не попал.

– Вопрос от телезрителя. «У меня вопрос о словах молитвы святителя Иоанна Златоуста: “Господи, избави мя от человек некоторых, и бесов, и страстей, и от всякия иныя неподобныя вещи”. Разъясните, пожалуйста, смысл этих слов. И почему на первом месте стоит человек?»

– Святитель Феофан советует поступать, как и Вы поступаете: задерживаться на каждой из этих 24 молитв Иоанна Златоуста (которые размещены в вечерних молитвах по нашей русской традиции) с неторопливым размышлением. Феофан Затворник даже предполагает, что этим углублением в молитвенное созерцание с помощью одухотворенных глаголов Иоанна Златоуста вполне можно было бы заменить вечернее правило.

«Избави мя от человек некоторых». Видите, даже не упоминаются лично люди соблазна, люди пре́лестные, люди зложелательные. Очевидно, что не со всеми людьми нам полезна встреча. И это признак нашей человеческой ограниченности: были бы мы совершенны, мы бы всех жалели, всех любили, ни на кого бы не обижались. Но есть люди, которые своим колким и неприязненным характером, своим часто эгоистичным (а иногда и злобным) отношением всё вокруг себя заквашивают; они вносят какое-то смятение, может, и невольно проявляя эти протуберанцы немирности. И это не всегда бывает посильно нам преодолеть.

Часто спрашивают: должен ли я прощать человека, который тем-то и тем-то нехорош для меня и нужно ли поддерживать с ним отношения? Благоразумнее удалиться; не торопитесь приумножать ваши беседы с теми, кто не может помочь вам в исцелении души. Хорошо избегать лишних контактов тогда, когда мы предполагаем возможность нашего смущения, увлечения, прельщения или огорчения.

В этой молитве исчисляются все опасности на человеческом пути: враги тайные и явные, и обольстители, и лжебратья. И мы усматриваем, что за этим стоит враг нашего спасения. И первая его жертва – это тот, через кого зло достигает нас. Поэтому, говоря сначала о видимом, Иоанн Златоуст потом призывает молиться и о сохранении от невидимого.

«…И всякия иныя неподобныя вещи». Мы призваны к преподобничеству. А «неподобничество» – это все то, что лишает нас того примера, который мы видим во Христе Иисусе. Таким образом, эта коротенькая молитва пробуждает в нас всякую бдительность в отношении состояния собственного сердца и в общении с ближними. Так, по совету святителя Феофана, можно размышлять по каждой из 24 молитв Иоанна Златоуста.

– Ольга спрашивает: «Почему Христос в некоторых местах Евангелия повелевает рассказывать о чудесах исцеления, а в некоторых главах говорит, чтобы люди никому об этом не рассказывали?»

– Такого, чтобы Господь повелевал трубить о Нем, не было. Он часто говорил: идите, засвидетельствуйте священникам о вашем исцелении. А это было предписание Моисеева закона: исцеленный от проказы должен был засвидетельствовать перед священниками о своем исцелении (уж не так важно, как это произошло), представить им свою очистившуюся плоть и принести жертву в соответствии с законом. Мы видим Христа, удерживающего исцеленных и чудесно воскрешенных от рассказов об этом, ибо Он совершал чудеса по милосердию Своему, ради укрепления в вере учеников (они тоже в этом нуждались) и того народа, который ждал от Него исцеления, но часто относился к Нему только как к врачу, как к какому-то благодетелю, от которого получают в достатке хлеб. За это Господь обличал: «Не потому ищете Меня, что всерьез воодушевились попасть в Царство Небесное, а потому, что ели хлеб и насытились» (ср. Ин. 6, 26). Господь Своим словом и делом всегда показывает, что не ищет от человека славы, ибо достаточно свидетельствующих о Нем – Его Отец Небесный и Он Сам, свидетельствующий о Себе.

– Знал ли Христос, когда говорил: «Иди и никому не говори», – что человек пойдет и всем это расскажет?

– Да. Многое из того, о чем говорил Господь и что не выполнялось, Он говорил для пользы тех, кто не захочет быть неблагоразумным. Все мы находимся в состоянии оглашения словом Божьим. И благоразумнее те, кто уже принял крещение и вдохновился на то, чтобы остаток жизни посвятить Богу и служению Ему ради своей вечной жизни. Но при этом различные обстоятельства то и дело сбивают на иное служение, и здесь всегда важно напоминание. Евангелие богато не только непосредственными решениями проблем, вопросов и болезней современников земной жизни Господа нашего Иисуса Христа, но и тем, что на каждой странице есть обращение и к живущим во всякое время до скончания века. Так что, кроме теснейшего практического смысла, слово Господне надо рассматривать и в качестве наставления для всякого человека, грядущего в мир.

– Вопрос от Николая из Ярославской области. «Я слышал от священника, что для Бога не существует времени. Я не могу понять, как для Бога прошлое, настоящее и будущее существуют одновременно?»

– Формулировки могут быть более или менее точными. Мы говорим об этом свойстве Божьем, не имея возможности человеческим языком объять Того, Кто не принимает участия в нашем тварном временном бытии, а является его причиной. Бог трансцендентен миру, поэтому удобно давать Ему определение таким апофатическим способом, то есть отказом признавать в Нем ограниченность, присущую тварному миру. Тварный мир подчинен категориям пространства, а Бог Вездесущ; Он присутствует везде, ни с чем не смешиваясь, и бесконечно далеко отстоит от всего тварного не местом, но природой.

В отношении времени Господь свободен. Бог создал тварный мир, и с момента творения побежало время. И время это, как и творение, не бесконечно; оно имеет свою ограниченность. Неподчинение Бога категории времени мы называем вечностью. Бог вечен. Не то чтобы для Него не было времени – Он создал время и Сам благоволил войти в эту реку времени, когда в Личности Иисуса Христа соединились Божественная природа и человеческая природа. Так что горизонталь нашего времени пересечена вертикалью Боговоплощения, и это является чудом Креста Господня, для нас спасительного.

Говоря, что для Бога нет ни настоящего, ни прошлого, ни будущего, мы имеем в виду не то, что он не располагает временами и сроками, которые положил во власти Своей, – Он просто не подчинен этой категории: для него одинаково близко, понятно, открыто и то, что для нас еще не наступило, и то, что для нас сегодняшних уже давно прошло.

– Наверное, неправильно говорить о том, что времени может не быть, ведь если есть творение, то есть и время, верно?

– Отменяя Божественные достоинства Логоса (второго Лица Пресвятой Троицы), Арий говорил о сотворении Сына Божьего прежде всякого другого творения. Он не говорил, что было время, когда Сына не было. Он говорил, что это было тогда, когда времени не было, – предполагая, что это самое начало творения прежде всего прочего.

Интересно, что в Шестодневе Василий Великий поставляет на это место (как версию) сотворение ангелов. Почему отпадшие уже не могут покаяться, почему утвердившиеся в добре уже не могут пасть? Их сотворение совершено в самом начале, когда творение в этой первой точке уже явлено, но время еще не двинулось. Потому они сотворены вне времени; потому вне времени пали те, кто был увлечен вслед за Денницей. Во всяком случае, такое богословское мнение предлагает святитель Василий Великий.

Понятия тварного и времени из приведенных здесь размышлений полностью совпадают. Там, где есть тварное, там есть и время. За исключением точки начала (ересь о том, что это время сотворения посредника между тварным и нетварным, осуждена Вселенским Собором). Но вполне возможно, что в начале творения, когда времени еще не было, были сотворены Бесплотные Силы.

– Когда закончится мир и человек дождется Страшного суда, воскресения и новой жизни, то он все равно останется сотворенным? Он же не может быть вечным по своей природе, он может быть вечным только по своей сопричастности Богу. Вот будет ли в той, грядущей, жизни присутствовать время? В жизни, которая будет для человека вечной?

– Времени не будет. Это иная жизнь – после жизни. Жизнь, которой приобщается человек. Это некий способ пребывания личности в единстве с Божественными энергиями, со способом бытия Божьего, но вне Его непознаваемой сущности. Но таинственное сочетание человеческой личности с этим способом Божественного бытия вне Его сущности (то, что мы именуем Нетварным Светом, Божественными энергиями) – это нам обещано Спасителем. И это пребывание уже не носит категории времени, поскольку все, что временно, имеет свое завершение. А Христос говорит о том, что уже не будет никаких ограничений: ни временных, ни пространственных. Только качественные – между спасенной личностью и Господом. И это вечное движение к Богу будет и блаженством нашим, и бытием, превышающим всякие земные категории.

Но упражняться в этом богомыслии, думаю, надо в меру, поскольку нам достаточно сказано Господом: утрет Бог всякую слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло и се, творю все новое. Иерусалим небесный, в который входит Господом спасенная душа с благодарением, любовью и изумлением, уже и будет этим будущим. А образ нового бытия представляет нам воскресший Христос. Являясь Своим ученикам, Он не был узнаваем по одному виду. Вы можете пересмотреть все евангельские свидетельства о воскресении Христовом, и всегда Он будет узнаваем либо по словам, либо по действиям. А просто человеческий облик – таинственен, так что ни Мария Магдалина, ни апостол Лука не признали Его, пока Он не объявил словом о Себе, пока не узнали Его в преломлении хлеба или еще в каком-то действии, о котором свидетельствуют евангелисты. 

Иоанн Златоуст говорит о том, что насколько недопустимо помыслить о том, что естество Господне при Его жизни было каким-то иным (не таким, как нашим), настолько же недопустимо после воскресения Его посчитать Его естество таким же, как у нас. Понятна мысль, что это пакибытие. И хотя язвы от гвоздин и иные способы подтверждения, что это Он, только уже в преображенном естестве, и есть указание на грядущее бытие человеческой личности в преображенном состоянии. Но нам этого не узнать, поскольку написано в Откровении: имя, написанное на камне, никто не знает, кроме того, кто получает камень. Поэтому прежде наступления будущих времен иметь какое-то внятное и осязаемое представление об этом бытии невозможно, но мы питаемся верой, надеждой и любовью. 

– Хочется же знать, что ждет потом.

– Да, но тут Господь все благонадежно высказал, и святые подтверждают, что ихже око не виде, и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыдоша, яже уготова Бог любящым Его. Апостол Павел и Серафим Саровский в известных словах говорят, что можно спокойно и благодушно надеяться, что Бог знает, как устроить нашу вечную жизнь с Ним, так что личность наша будет продолжать себя сознавать, а единство с Богом будет нерасторжимым. 

– Вопрос от телезрителя: «Как сдерживать свои эмоции и как перестать бояться?»

– Кто сдерживает свои эмоции – тот «муж совершенный».   Для начала сдерживаем хотя бы слова, потом постепенно изнемогают дурные эмоции (во всяком случае, они не становятся такими уж пламенно возбужденными, что невозможно уже их удержать).

Аскетика, святоотеческие писания пронизаны школой послушания и смирения ради счастливой и важнейшей цели обуздания страстей. Эти страсти в эмоциях очень часто и проявляются, поэтому христианский образ жизни, молитва, покаяние, терпение скорбей – это средства, которыми постепенно приобретает человек (взрослея, старея, болея и гоним бывая)   узду для своих эмоций, они становятся управляемыми. И человек, наблюдая за содержанием сердца своего, с удобством отсекает всякую малую главу гидры, оттуда подымающуюся, умея от многолетнего внимания замечать проявление дурных чувств, эмоций и порывов страстей. Вся наша христианская жизнь этому посвящена.

Как перестать бояться?  Умнее Писания мы не скажем. Страх – это когда мы не доверяем Промыслу Божьему. Интересно мне тут сказал один православный байкер: «Автомобилисты зря говорят, что мы пользуемся каким-то ненадежным, опасным транспортным средством. На самом деле благодаря двум колесам и необходимости постоянно поддерживать внимание мы находимся в гораздо более благонадежном положении, чем автомобилист, который сидит как в кресле и ему кажется, что он в безопасности. Он может эсэмэску писать, общаться, механически выполнять свои водительские функции. А поскольку ты всегда на двух колесах и в напряжении, всегда балансируешь, то у тебя навык отвлекаться пропадает, поэтому ты благонадежен».

Так же и в отношении страха, и в отношении страстей. Ведь страх – это тоже страсть (малодушия, маловерия), это последствие невнимания к Божественному присутствию. Эта страсть изживается доверием к Промыслу Божьему, когда человек старается исправно делать все, что от него зависит, и тогда не укоряет себя за какую-то лень, неосторожность, безрассудство, а с другой стороны – не теряет никогда  чувства и мысли о Божественном присутствии. И если рядом с тобой Господь, Которого ты зримо для сердца созерцаешь, то места для страха в душе просто не остается. 

– Правильно ли я понимаю, что все страсти появились как извращение каких-то добродетелей? В принципе, страх же сам по себе не греховен, но бывает так, что он вырастает до такой степени, что становится страстью...

– Господь укоряет апостолов: Что вы так боязливы? как будто у вас нет веры. Явно веры не хватает там, где торжествует боязнь и страх. Благоразумная осторожность и некоторое томление от ожидающих испытаний понятны. И Господь до пота кровавого молился накануне Своих крестных страданий. Но этим чувствам свойственно быть побеждаемыми упованием на Господа. Иначе, торжествуя в человеке, они способны совратить его с доброго пути и принудить к богопротивным делам. Некий шаман говорил (один исследователь приводит его слова): «Мы смерти не боимся, у нас есть понятие о том, что нас ждет. Но мы боимся страданий, поэтому выполняем оставленное нам нашими предками, надеясь, что эти мистические ритуальные действия помогут нам избежать страданий. Так что всё мы делаем, в общем-то, из-за страха».

Христианину тоже свойственно нежелание претерпевать скорбь, страдание и боль (не может естество человеческое от них не отвращаться), но именно эта ограниченность наша, нищета духовная признаны быть причиной усиленного упования, молитвы и устремленности к Господу. Вода, стиснутая с разных сторон, устремляется вверх. Господь попускает нам, потомству Евы, быть уязвляемыми. Доступ зла к нам оставляется именно для того, чтобы мы в этом смиренном состоянии, то и дело повергаемые во всякую скорбь, укреплялись в уповании на Бога и таким образом достигли бы совершенства в этой внутренней связи с Господом через всегдашнюю к Нему обращенность.

–   Мы говорили про контроль эмоций. Как научиться контролировать свои эмоции? Как понять, где черта, за которой уже проявляются чрезмерные, лишние эмоции? Как начать контролировать этот момент? 

– Тут все-таки воспитание имеет важную роль. Хорошо спортом заниматься с юности, он приучает человека к дисциплине (к дисциплине чувств в том числе)… Я благодарю Бога, что случайным образом оказался с 6-го класса в спортивном классе. Легкая атлетика. Для меня это было все-таки историческим моментом, потому что это пять лет пробегов на длинные дистанции. Мне кажется, именно участвуя в этих кроссах, я понемножку и формировал свое отношение к будущему творческому служению, которое 10 лет моей жизни занимало. И армейские годы, и монашеский путь – те основные тренировочные обстоятельства... В отношении чувств – это тоже дело воспитания. Смолоду берегущий честь и находящийся под строгим дисциплинарным присмотром юноша сможет достичь понуждения себя. Распустившийся же по юности с превеликим трудом собирает что-то из своих распущенных чувств по ходу своей жизни. Да, наверное, так и не соберет.

Конечно, благодаря благодати Божьей все возможно. И если человек с полным усердием и постоянством берется за преображение свое, то все получится. В любом монастыре увидите вы и неискушенных послушников, которые хотя и пришли туда, но совершенно не в состоянии долгие годы всерьез быть над своими чувствами, порывами, эмоциями.

Хороший солдат, хороший спортсмен, хороший человек искусства всегда демонстрируют нам замечательную сдержанность, а человек, которым владеют чувства, неблагонадежен, переменчив. Чувствам свойственно нарастать, штормить. Основывающий свои ориентиры на чувственных доводах почти всегда оказывается обманут. Так что дисциплина – это и есть аскетика. Не зря Господь говорит: сей род лукавый изгоняется молитвой и постом. А что такое молитва и пост? Это и есть дисциплина. Внешняя – это пост, аскетика, самоограничение. И молитва – организованность жизни, которая усилиями внутренней сосредоточенности постепенно просвещает ум.

– Отец Лука, завершая нашу программу, прошу Вас подвести итог и напутствовать нас... 

– Итог для всех, кто был с нами, самый утешительный. Великая благодать, сравнимая с молитвой в храме, – провести какое-то время в обращении к Господу, к целям и способам своего спасения. Так что ничего лучше не пожелаешь, как только сменять богословскую беседу молитвой, а оставляя молитву, вновь возвращаться к добрым созерцаниям и размышлениям о законе Господнем. И так вся жизнь наша окажется под «паутинкой шотландского пледа», как писал Мандельштам. А на самом деле эта паутинка тонкого размышления о Господе, чередующаяся с молитвой к Нему, создает самое чудное одеяние для души: всегдашней радости, непрестанной молитвы и благодарения. Чего и себе, и вам, дорогие друзья, желаю.

Ведущий Александр Черепенин, диакон