Архипастырь. Архиепископ Пятигорский и Черкесский Феофилакт

В екатеринбургской студии народного православного телеканала «Союз» в программе «Архипастырь» – архиепископ Пятигорский и Черкесский Феофилакт.

– Владыка, добро пожаловать с благословенного Кавказа на благословенный Урал.

– Я очень рад поприветствовать всех вас и всех союзников и поздравить с 20-летием – замечательным, удивительным юбилеем, которым живет не только телеканал, но и колоссальное количество людей. Благодаря телеканалу «Союз» люди, не имеющие возможности часто участвовать в церковной жизни на территории России, могут оставаться частью нашей замечательной, любимой Поместной Русской Православной Церкви. Я говорю так потому, что окормляю православных христиан в Туркменистане. И могу сказать, что в Туркменистане «Союз» – один из самых любимых телеканалов, благодаря которому люди могут не только поучаствовать в богослужениях, но еще и узнать о современной жизни нашей Церкви.

– Спасибо, владыка. Сейчас будет не ответный комплимент, а чистая правда, как и то, что Вы сказали. Когда я открыла сайт Пятигорской и Черкесской епархии, живой, интересный, насыщенный информацией сайт, меня больше всего поразил раздел «духовенство». Там священнослужители обозначены по алфавиту, и благодаря этому совершенно сторонний человек понимает, что вот это отец и сын, а вот это два родных брата, а это отец и два сына. Возможно, есть еще и дедушки, и прадеды (этого, конечно, на сайте в этом разделе не найдешь). И видна династия, преемственность, особенно на фоне общей тенденции, когда молодые люди, выросшие в Церкви, вдруг из нее уходят. Но вот этим батюшкам (и, соответственно, матушкам) получилось же своим мальчикам привить любовь ко Христу и верность Ему, так что они тоже встали у престола Божия. Может быть, Вы задавались этим вопросом и у Вас сформировался ответ на него, как это получилось, какими средствами? Поделитесь размышлениями на эту тему.

– Спасибо, что Вы это заметили, для меня это, честно сказать, откровение. Добавлю к этому, что если бы у нас был раздел «православные матушки», то оказалось бы, что они тоже берутся из церковных семей. Очень много потомственных матушек, воспитанных в церковных семьях, которые свою жизнь дальше связывают с Церковью, служением в Церкви, становятся супругами наших замечательных священников, воспитывают деток.

Откуда берется эта традиция? Как человек кавказский – отвечу по-кавказски. У нас ведь как? В горы идешь по тропе, надо идти шаг в шаг за своим отцом или за своим проводником. И вот это хождение друг за другом по горной тропе и приводит нередко детей к тому, что они становятся так же, как и их отцы, у престола Божия. Несомненно, это очень большой труд – оставаться священником не только на амвоне, но быть внимательным, строгим, принципиальным, честным, искренним пастырем и дома, в домашней обстановке, когда приходится переживать какие-то житейские трудности и прочее. И я радуюсь своему духовенству, видя, что, слава Богу, этот труд удается.

Действительно, многие ребята из наших семей поступают в духовные учебные заведения, в семинарию, затем академию и хотят быть как папа, идти следом за ним. Слава Богу, что это есть. Сразу скажу, что вообще у нас на Кавказе очень распространена династическая преемственность не только в священстве, но и в любом другом труде. Когда приезжаешь в какую-то станицу казачью или аул, село, да и в наших городах Кавказских Минеральных Вод очень часто можно услышать: вот это наш доктор, здесь еще работал его дедушка, потом отец, затем он, а сейчас уже его дети там проходят медицинскую практику. Такие же труженики и на селе. Это говорит о нашей кавказской традиции. На кого ты смотришь, на того и похож. Слава Богу, что это так.

– Вы заметили, что священник – не только в алтаре священник, но по жизни священнослужитель. А это гораздо сложнее, чем если ты потомственный сталевар, или потомственный строитель, или потомственный милиционер. Доктор, наверное, тоже по жизни доктор. Потому что и ночью позвонят знакомые, соседи и скажут: «Выручай, дорогой…»

– Как и преподаватель. Это тоже особое служение. Священник в этом смысле все это в себя включает. Современные священники – разве что не сталевары, потому что и реставрация, и строительство, и все по хозяйству – в их руках. Не только кадило, но и строительные инструменты.

– Но все-таки мне думается, что если бы отец не давал примера достойной жизни, достойного несения священнического креста, то и ребенок не шел бы по его стопам.

– Когда мы говорим о достоинстве, то достоинство – это ведь не профиль, не осанка, не голос, не умение читать или молчать. Достоинство – это прежде всего честность. Конечно же, и у священника бывают разные ошибки; и у него бывают ситуации, когда приходится поступать эмоционально, когда внутренняя эмоция выражается не только тихим словом назидания. Ведь если ребенок, ученик приносит не совсем хорошие отметки, иногда надо назидать достаточно принципиально и наказывать...

– Папа прикрикнул и дал по попе с любовью.

– Так вот, честность. Когда человек честно относится к своим детям, в том числе умеет признавать свои ошибки или какие-то поспешности, умеет рассуждать, умеет объяснить, в том числе свое состояние, в котором он находился, – это, пожалуй, и является для ребенка той самой драгоценной жемчужиной. Он видит, что можно оставаться честным, что это не исполнение какой-либо роли, – роли отца, священника, воспитателя, старшего. Нет. Это жизнь, в которой есть самое главное – любовь к Богу. А через эту любовь – сострадание, милосердие, честность по отношению к тем, кто рядом с тобой.

– Спасибо, что Вы сказали про честность. Мне представляется, что сейчас это главный маркер, который нужно немножко выправлять. Потому что очень много лицемерия, показухи. Всех научили самопрезентации. Приходят юные специалисты, которые умеют делать самопрезентацию, но пока еще ничего не умеют делать реально. Это некий общий фон. А честность предполагает быть, а не казаться. Если ты учишься быть, а не казаться, то тогда, наверное, все и складывается.

– Тогда все и складывается, действительно так. Что касается нынешнего времени, не знаю, насколько оно отличается от времени, к примеру, святителя Иоанна Златоуста. Ведь как он говорил тогда о нечестных людях! За что, собственно, нередко приходилось ему страдать, за что он был и прогоняем с кафедры, и в ссылках находился.

Это же было всегда. «Да, да; нет, нет»: это требование Евангелия актуально всегда и всегда обнаруживало тех, которые ни горячи, ни холодны. Вряд ли наши времена чем-то отличаются от других. Разве что технической стороной, быстротой передачи той или иной информации. Раньше информация от одних к другим проходила через долгие, длинные дороги, множество сердец. Сейчас все очень быстро, каждый мгновенно может осудить, обсудить ситуацию и так далее. Это не дает возможности информации выдержаться. Потому она нередко бывает невыдержанной, не всегда правдивой и вызывает то, что вызывает: раздражение, нелепые суждения и просто откровенные глупости.

– Наверное, как одно из противоядий к распространению слухов о Церкви – пошли архиереи в Telegram, завели Telegram-каналы. И у Вас есть свой Telegram-канал. Хочу сказать об одной из видеозаписей, которая называется «Ой, только не начинай». Это про родительские проповеди, которые не то что не достигают результата, а имеют обратный эффект. И Вы цитируете слова патриарха Сербского Павла: «Не говори с людьми о Господе, если тебя не хотят слышать. Живи так, чтобы тебя о Нем спросили». А кого в свое время Вы спросили о Боге? Кто для Вас стал проводником к Нему?

– Мама. Она никогда о Нем не говорила, у нас никогда не было дома проповедей, но была в ее спальне небольшая иконочка, перед которой она молилась. И мы с сестрой иногда подглядывали, что же она там делает, что это за осенение себя крестным знамением и поклоны. Она никогда не говорила о Церкви, однажды просто взяла за руку и сказала: «Сынок, давай зайдем в храм». Вот так все и было.

– А сколько Вам лет было?

– Я тогда учился в седьмом или восьмом классе.

– Наверное, это уже на границе с перестройкой…

– Еще до перестройки, это были 80-е. Но я опять приведу мысль патриарха Сербского Павла о том, что не времена бывают тяжелыми или легкими, светлыми или мрачными, а мы бываем такими. Почему мама взяла за руку и повела в храм? Потому что она видела, что теперь нужно давать твердую пищу, что дальше нужно самому учиться принимать решения. Не потому, что ты кого-то боишься или слушаешься, хочешь или не хочешь, а потому, что теперь тебе за это есть Кому ответить. И только в храме я впервые начал понимать, насколько мама была человеком внутренней высокой дисциплины, ответственной. Потому что она верила. Верила не потому, что не верить нельзя (или была жажда в каком-то чуде). Нет. Ее вера исходила из других побуждений. Она верила, чтобы оставаться человеком свободным, настоящим, честным. Хотя ей очень тяжело приходилось с нами, воспитывать нас одной. Папа погиб. Вера давала ей силы быть настоящим человеком.

– Владыка, у Вас в Telegram-канале есть очень трогательная видеозапись про мамин гербарий.

Видеозапись из Telegram-канала архиепископа Феофилакта:

«Чаще всего взрослые люди очень любят осень. Моя мама тоже очень любила осень. Помню, когда я из школы приходил с домашним заданием сделать осенний гербарий, лучше он получался у мамы, чем у меня. Для молодого человека главное торжество жизни – как лето или как весна. А осень – это не про старость. Осень – это про то, когда цвет купола или купольного креста совпадает вот с этими листьями, когда все становится золотым, когда близко Бог, когда Бог везде. Осень – это не только время плодов, осень – это еще и время, когда мы задумываемся о Его присутствии, как никогда вглядываясь в золото окружающего нас мира, в золото присутствующего Бога. Он не поджидает, не ждет нашего ответа, Он просто с нами как дыхание Своей вечности. И хотя жизнь естественным своим ходом проходит, но она проходит только здесь, от золота осени до золота небес. Очень хотелось бы пожелать каждому из нас, чтобы мы в осени полюбили Его багрянец, которым Он на кресте искупил нас от наших грехов и даровал нам надежду на золото вечной жизни».

– Во-первых, спасибо большое, что обратили внимание на мой Telegram-канал. Для меня это возможность вести собственный видеодневник. Это такие дневниковые записи, которые я делаю для себя. Когда переживаешь что-то, рождаются какие-то мысли, образы – и появляются в этом Telegram-канале такие рассуждения, откровения, признания.

Помню, я вышел из храма, стояла прекрасная, замечательная осень. И я вспомнил, что самые лучшие гербарии действительно получались у мамы. У нас ведь как в школе? Родители выполняли все задания чаще всего, особенно если дело касалось каких-то прикладных вещей. Как-то удивительно родители могли почувствовать, увидеть красоту, цвет, одно к другому приложить. Это не только опыт, но еще и умение смотреть на мир как на дар Божий. Наверное, только для человека, который имеет откровение или какую-то любовь к небу, все земное может показаться очень красивым и необычайно удивительным. Во всем можно найти отражение неба. И мамин гербарий – один из ярких примеров. Мама всегда могла из кучи листьев достать самый красивый. И ты понимал, что  это самый красивый, тот самый листик.

– А еще в этом листике можно увидеть рыбку, птичку. И прекрасных существ можно из листьев изваять.

– Это обязательно.

– Владыка, Вы сказали, папа погиб. Он был военный?

– Он был летчиком. Но он не был военным летчиком.

– То есть у мамы был крест и вдовства, и материнства. И это оставило очень светлый отпечаток…

– Да. Это не была трагедия ее жизни. Нет; она была человеком очень жизнелюбивым. И спасибо маме (Царство ей Небесное) за то, что она смогла вот это жизнелюбие подарить очень многим людям. Я ей очень благодарен за это.

– Владыка, когда человек становится христианином, над ним совершается таинство Крещения, у него появляется ангел-хранитель и небесный покровитель. Можно сказать, некие две мамы небесные. А у монаха появляется еще один небесный покровитель. Ваш, если не ошибаюсь, – преподобный Феофилакт Исповедник, Никомидийский...

– Да, верно.

– Он был защитником святых икон во второй период иконоборчества (IX век), узником, много лет томился в заключении, подвергался истязаниям. Но он никогда не назвал ложь правдой и никогда не пошел на сговор с императором и иконоборцами. Чтобы все это выдержать, конечно, нужна особая благодать Божия. Но, наверное, еще нужно какое-то особое доверие Богу, чтобы эта благодать могла действовать. У святых какие-то особо доверительные взаимоотношения с Богом, они полностью доверяют себя Господу. Но это доверие с чего-то начинается. С чего? Как оно формируется, как развивается?

– Наверное, у каждого человека по-своему. Ведь Господь Себя каждому по-разному открывает. Вспоминаю слова Святейшего Патриарха Алексия II, у которого я в свое время был викарием. Он часто повторял эти слова, я их нередко из его уст слышал, что у каждого своя дорога к Богу, и хорошо, когда ты к Богу приходишь не через боль, когда эту дорогу видишь не через слезы, а можешь разглядеть ее намного раньше. А когда начнется боль, когда потекут слезы, тебе будет ее не так-то просто разглядеть. Тогда начинаются и обиды, и вопросы: «За что? Почему со мной такое происходит?»

Господь каждому открывает Себя ровно настолько, насколько мы честны прежде всего перед самими собой. В Евангелии Спаситель прямо спрашивает: «А вы за кого почитаете Меня?» И апостол говорит: «Ты Христос». И он говорит это без всякого сомнения. Из смысла Евангелия мы понимаем, что это хорошо, что апостолы это видели и становились свидетелями многих событий, в том числе чудесного порядка. Но Господь говорит: блаженны невидевшие и уверовавшие (Ин. 20, 29). То есть те, которые не видят так, как видели апостолы, своими глазами, но видят сердцем.

Доверие к Богу – это не тогда, когда уже больше ничего не остается. Например, врач говорит: «Вам остается только молиться, надеяться на чудо», – и мы понимаем, что за этими словами стоят самые неутешительные диагнозы. Нет. Доверие – это когда мы говорим: «Господи, вся моя жизнь, дружба, любовь, надежда, вся сила моего человечества – это искание Тебя». Встаем и идем, потому что знаем, к Кому идем. Доверие к Богу – это когда ты не боишься изменить себя, не боишься, что о тебе скажут: «Ой, да мы-то хорошо тебя знаем». Ты говоришь: «Господи, Ты можешь меня изменить, можешь помочь мне измениться, и мне не страшно это делать, потому что я делаю это не для кого-то, а для того, чтобы в вечности быть с Тобой. Потому что я Тебя люблю, Господи».

– Или мы говорим: «Господи, мне страшно, но я знаю, что Ты лучше знаешь, как надо».

– В том числе и так. У каждого по-своему. Думаю, что наши телезрители вспомнят свои истории, как все начиналось, и добавят очень множество разных случаев и событий, которые происходили в их жизни. Нужно понимать, что Бог не поджидает нас за углом обстоятельств, а идет с нами с самого нашего рождения. Он говорит: «Я с вами…» Это понимание того, что ты не один. Доверие – это когда ты идешь рядом с Ним, вместе с Ним. И, открывая Евангелие, понимаешь, какие шаги должен делать.

– А вот это самое трудное. Потому что так-то все прекрасно: мы с Богом, мы идем вместе. А потом возникает что-то конкретное, когда от чего-то надо отказаться, на что-то решиться, – вот тут и начинается: «Господи, конечно, да, но нет».

– Помню, как-то приехал на Святую Гору Афон (много раз там бывал в свое время) и общался с герондой Григорием (ныне покойный), из Дохиара. Говорю ему: «Отец, скажи, пожалуйста, что же такое аскетизм?» У нас была очень интересная беседа о монашестве, монашеском делании, о жизни монаха. И он очень просто и понятно ответил: аскетизм – это когда я очень сильно чего-то хочу, но не буду это делать. Вот и все. Это умение не столько себе отказать в чем-то, сколько умение заставить себя делать нечто другое. Вот это самое важное. Не сказать: «Не буду этого делать». А сказать: «Сделаю-ка я лучше вот это». И дальше он говорил: «Молись. У тебя на руке четки, хватайся за них, как за веревку, – и достанешь столько много благодати Божией, что будет достаточно, чтобы преодолеть любые испытания».

– Есть выражение: «Как живем, так и молимся; как молимся, так и живем». Сосредоточенная, внимательная, постоянная молитва, по апостолу, – это дело всей жизни. Как правило, когда встаешь на молитву, все неотложные дела, все разговоры этого дня, разговоры следующего дня, которые, может быть, будут, а может быть, нет, все планы, беды и радости всплывают в сознании. Будь ты дома перед домашним иконостасом или на богослужении – все это вихрем начинает крутиться в голове. Есть какие-то практические приемы от этой напасти? Вы как архиерей обременены множеством забот. Что Вы делаете, когда такое налетает?

– Иногда бывает так, что просто останавливаешься, когда добираешься до самой глубины, и тогда говоришь себе: «Слушай, а вдруг это твоя последняя служба? Вдруг именно сейчас начался твой диалог, который продолжится в вечности?» Нет, не пугаешь себя какими-то смертными обстоятельствами… Просто вдруг это последний момент, когда ты что-то скажешь Богу, а ведь там продолжится то, что было начато здесь. Вот это помогает сосредоточиться.

Еще помогает сосредоточиться то, когда молишься о другом человеке. Ты не просто представляешь его в сознании, рисуешь, а знаешь, насколько любишь этого человека и как тебе хочется, чтобы этот человек был счастлив. Даже если он тебе сделал очень больно. Но все равно ты продолжаешь вспоминать этого человека, ведь в жизни было очень много хорошего. Вспоминаешь это хорошее и просишь: «Господи, если милость Твоя будет, то пусть она будет над этим человеком. Если будет хорошо этому человеку, его сердце успокоится, и тогда очень многие другие сердца успокоятся рядом с ним, в том числе и мое, и мне будет легче».

Боль о других людях всегда рождает очень сильную внутреннюю надежду: «Господи, кроме Тебя, никто не сможет помочь этому человеку, теперь только Ты, Господи, но я очень хочу, Господи, чтобы эта боль хоть немножко через мою молитву пережилась и во мне и чтобы ее стало во мне через эту молитву меньше, и тогда у этого человека ее станет меньше».

Это всегда не какие-то представления и рисунки, как бы это выглядело, а то житейское, которое сейчас так нужно… Вот размышляет кто-то о том, что нужно, например, с ребенком побыть, позаниматься уроками, еще чем-то… Это как раз то, о ком сейчас тебе нужно начать молиться. Вспомнил о работе – помолись о начальнике. Вспомнил о доме и начал думать – помолись о домашних. Соседка пришла на память – значит, пришел час молитвы и о ней. Вот тогда, через это творческое переживание души (а именно это и есть молитва, как мне представляется), можно многие вещи, мысли, которые приходят, сделать полезными. Поводом помолиться об этих людях, об этой ситуации, поблагодарить Бога: «Слава Тебе, Господи!» У этого человека новый дом, он женился, она вышла замуж – «Слава Тебе, Господи! Пусть их счастье продлится долго; и пусть у этого счастья не будет никаких препятствий, которые бы они не смогли преодолеть».

– Уже упоминали святителя Иоанна Златоуста и его знаменитое: «Слава Богу за все!» И ладно бы он просто так учил, находясь в каком-то благоденствии, изобилии и восхвалении. Но много претерпел этот святой человек. И в каких условиях звучит его последнее: «Слава Богу за все!»? Когда его гнали в ссылку в Команы – заброшенное селение. И вот после последнего причастия «Слава Богу за все!» произносит уже престарелый праведник, оклеветанный, невинно гонимый. Это, конечно, очень сильно – вот в таком положении сказать Богу спасибо и прославить Его. Дивный пример, но насколько он достижим в нашей реальной жизни?

– Когда любишь, он достижим. Я приведу пример из недавнего времени. Я посещал СИЗО, где совершал богослужения, и на входе всегда толпятся люди. Мамы приходят передать передачки своим детям, которые там находятся. Разговаривая с надзирателями, понимаешь, какие это статьи и по какой причине, но ведь мать продолжает любить, несмотря ни на что. Ведь это такая страшная боль, как будто бы ее посадили в темницу, а не этого человека, который там иногда вполне заслуженно находится. Среди всего этого ужаса она не теряет своей любви. И она понимает, что благополучие – это вновь его увидеть, опять с ним встретиться, рассказать о том, как она страдала, как ей было непросто. Она все равно любит. Вот «Слава Богу за все!» – это из своей темницы однажды встретиться со своим Создателем и сказать: «Господи, я благодарю Тебя за все, потому что в этих обстоятельствах, когда было очень больно, я понял, как было больно тогда тому человеку, а мне было недосуг посетить его в больнице или просто взять телефон и поговорить с этим человеком. Слава Богу за все! Теперь я понимаю, как непросто, когда о тебе говорят неправду, а как же было непросто тому человеку, когда ты поверил в эту неправду о ком-то и даже кому-то другому рассказал... А ведь это была неправда. Теперь-то я понимаю, как было больно тому человеку».

«Слава Богу за все!» – это не из состояния, когда у тебя все благополучно, хорошо, замечательно, тихо и мирно. Как у господ Головлевых: «Мирком да ладком». И чем все закончилось? Нет, это не тогда, когда ты ставишь свечку, потому что тебе страшно или чтобы задобрить кого-то. Нет. Это потому, что тебе нужно видеть, куда идти. И эта зажженная свеча на подсвечнике – всего лишь лампа, которая горит в твоих собственных руках. И перед этим огоньком ты смотришь на нее и понимаешь, что ты вот этой своей жертвой освещаешь себе дорогу. Это не чтобы ему было светло, а чтобы тебе было светло. Благодарность в особых переживаниях рождается из честности. «Спасибо Тебе, Господи, теперь я знаю, что происходит».

Я лежал в больнице, и старшая медсестра мне рассказала интересную историю: «Везем после операции человека на каталке, а он ругается; страшное дело. Мы ему говорим: «Миленький, потерпи, пожалуйста». В больнице был ремонт, и каталка, как по старой фронтовой дороге, подпрыгивает на всяких неровностях. Он говорит: «Да это же я ремонт делал». Мы его утешаем, как можем…» Вот видите, как Господь возвращает тебя к тому, что ты однажды сделал. Нужно уметь это исправить. Надо сказать, этот человек, когда вышел из больницы, все исправил. Он потом сделал пол заново.

– Можно предположить, что когда он делал ремонт в больнице, он не планировал там лежать. То есть это, видимо, была какая-то экстренная ситуация, которую Господь допустил, чтобы он все исправил.

– Это как с людьми. Мы же иногда, когда на кого-то обидимся или о ком-то незнакомом что-то скажем, думаем, что никогда больше не встретимся. А это не так. За каждое слово дается ответ. Мы обязательно встретимся. Если не с этим человеком, то с таким же, как ты.

– Вы нередко цитируете святителя Николая Сербского. О ком из святых ни скажи, это все люди потрясающие, но вот именно он совершенно особенный. Почему он так люб, мил и дорог?

– Близок по времени, по духу. У святителя Игнатия есть очень четкое определение: «Ищи святого человека, близкого тебе по времени, и тогда многое тебе станет понятнее… даже вся твоя духовная жизнь». Вот он именно такой: смелый, очень решительный, удивительной внутренней силы духа, умеющий прощать и любить. И это всегда потрясало в нем.

– А ему было за что прощать. Один только концлагерь Дахау, если вспомнить. И то, что до него, и то, что после него. «Война и Библия» святителя Николая Сербского, мне кажется, сейчас настольная книга каждого, кто хочет понять, что происходит и что с этим делать. Как Вы для себя формулируете, чем мы вызвали все эти беды, которые происходят сейчас? И что мы должны исправить в первую очередь, чтобы Господь сказал: «Мир вам»? Если это еще возможно…

– Для меня это уже не первая война. Я застал еще Первую чеченскую войну и был там в это время. Я из Грозного.

– Я хотела попросить Вас об этом рассказать, но не знала, как деликатно это сделать.

– Я помню и ту войну. Я на этот вопрос отвечу, рассказав о своей встрече там с одной женщиной.

Мы собрались в нашем доме, где были какие-то продукты. Сходили в дом для престарелых, поддержать их. Тогда все были так нужны друг другу... И когда ты шел, никто мимо не проходил, говорили: пойдем с нами, мы вот это делаем, вот этим поможем... Я помню, я возвращался оттуда, уже все разошлись по своим домам, идет женщина, тащит на санях электрический фен, как колпак (сейчас уже таких нет). Она увидела меня, остановилась и говорит: «И что? Бог есть?» И смотрит на меня. Я опешил, отвечаю ей: «Ну, раз Вы живы и я жив (и мы с вами увиделись), должно быть, есть». Она опустила обреченно голову, посмотрела на этот колпак, говорит: «Нет Его». И пошла дальше.

Война – это не событие только внешнего порядка. Это еще и событие в смелости, героизм внутреннего порядка. Что было для нее ценно всю жизнь в тот момент? Не скажу, что это был человек, лишенный разума. Нет. Она не производила впечатления человека, ума лишенного. Отнюдь. Это был осознанный выбор: Его нет. И есть вот этот ужас, в котором она живет. Мне кажется, она даже не замечала всего ужаса вокруг, потому что он был созвучен с этим ужасом, с этой разрухой внутри ее. Война – разруха начинается. Любая война заканчивается тогда, когда она заканчивается в тебе.

Понятно, о том, что происходит внешне, мы можем много говорить, но тогда мы не задавали друг другу вопросы, во время этих бомбежек и всяких зачисток: когда все это закончится? Мы утром выходили и друг друга обнимали: «Слава Богу, доброе утро, все живы». И так радовались этой жизни. Что-то вместе готовили на костре, о чем-то говорили. И, кстати, никогда не говорили о самой войне. Пожилые люди вспоминали свое детство, интересные истории из жизни. Я столько много узнал...

Наша соседка тетя Зина столько всего интересного рассказывала... Я даже и знать не знал, что у нее была потрясающе интересная жизнь. Всегда она казалась старушкой подозрительной. Мы, молодые, с ней мало общались. А оказалось, это просто кладезь потрясающих историй, событий, которые с ней происходили. Очень много интересного.

Мы искали мир внутри. Молиться научились все вместе. Кстати, вот баба Зина крестилась. Она была убежденной коммунисткой, а все же переживания и прочее ее привели к такой важной встрече с Богом. Таких историй было немало. Этот мир, как и войны, начинается в нас самих. То, что сейчас происходит, пройдет.

– Вы мне рассказывали о времени, когда были алтарником в храме Архангела Михаила в Грозном?

– Да. Когда началась первая кампания, я уже был монахом, священником.

– Выбор именно монашеского пути как-то связан с тем, что происходило вокруг?

– Нет. Захотелось стать монахом, попытаться стать монахом. Я до сих пор пытаюсь. Я лишь сделал первый шаг. Я надеюсь, с Божией помощью, буду продолжать идти по этой дороге.

– Владыка, нас смотрят в разных регионах, очень разные люди. Вопрос: что делать во время бомбежки?

– Выполнять предписания, спасать свою жизнь, чтобы этой жизнью послужить другим. Я вспомнил грозненскую историю. Вот именно для этого и выживали, не по принципу «хорошо, что я живу», а потому, что мы живем. Я помню эти рассветы, когда утром все выходим и все живы. Это такая радость была каждый день... Каждый день радоваться жизни. Слава Богу! Значит, что-то еще сможем сделать друг для друга. Что-то еще можем вместе сделать. Слава Богу! Спасать свою жизнь, чтобы помочь другим. Это как инструкция в самолете. Если вдруг что-то происходит, маску сначала надень на себя, а потом на ребенка. Как преподобный Серафим говорил: «Спасись сам, и вокруг тебя спасутся тысячи».

– Какие советы (как человек, переживший такое) Вы бы дали тем, кто потерял близких?

– Не потерять их. Да, это слово понятное, когда мы теряем родного человека. Но как потеряли? Я не могу сказать, что я потерял человека, которого очень люблю и по сей день. Да, он сейчас не зайдет в эту уютную комнату, в студию, но я не потерял этого человека. Я молюсь об этом человеке. Я люблю этого человека. И хотя я его не вижу, не могу обнять и поцеловать, теперь я живу для этого человека больше, чем, может быть, раньше жил. При жизни не успел столько сделать, сколько бы надо было, зато теперь могу сделать еще больше в память об этом человеке для других людей, в молитве об этом человеке. Я не потерял его, потому что у Бога живы все, потерять просто невозможно, если любишь. Как же я могу потерять?

– Как в «Трех мушкетерах»: «Мы встретимся, мы обязательно встретимся».

– Мы обязательно встретимся, так и будет в вечности.

– У святителя Николая Сербского в его проповедях есть такие слова: «Бог сотворил первого человека из превеликой любви и существо его основал на двух принципах: свободе и смиренном послушании». Далее следует объяснение, почему Господь не навязал добро людям силой, почему не пришел их спасать с легионами ангелов и почему Он так терпеливо от падения к падению взращивает в нас способность по доброй воле выбирать добро. На этом пути главное препятствие – мы сами, потому что наши души оккупированы страстями, и эти страсти хитро притворяются частью души.

В «Расторжении брака» Клайва Льюиса ангел спрашивает человека: «Убить ее?» (имея в виду страсть). Тот отвечает: «Как же я буду без нее?» Он настолько с ней сросся и сроднился… Но он все-таки говорит после долгих мучений: «Господи, помоги мне». И все преображается, и он становится тем, каким его задумал Господь, каким ему надлежало быть.

Какова борьба со страстями? Я понимаю, что это целая наука – аскетика. И все-таки как-то надо начинать за нее браться. С чего начать?

– Откажись от самого легкого – с этого надо начинать. Это как, например, ремонт в квартире. Сначала уносят легкие вещи, а потом уже берут подмогу и вытаскивают тяжелые диваны и шкафы. Надо уметь отказываться от самого легкого, от простого. А потом уже дойдет дело и до таких серьезных схваток, когда надо поднапрячь все силы, чтобы вытащить эти старые, изломанные комоды, уже никому не нужные, которые только загромождают пространство жизни.

– Владыка, про Льюиса поговорим? Что Вы у него любите? 

– Мне трудно привести пример.

– «Хроники Нарнии»?

– Может быть, да. Я впечатлен этим. Мы сейчас восстанавливаем монастырь, начали делать там фонари, и почему-то мне захотелось сделать тот самый фонарный столб, с которого все начиналось. Я его представил себе, каким он был, и вот такие фонарные столбы мы сделали в монастыре, чтобы напоминать нам о той реальности духовного мира, в котором мы присутствуем одновременно.

– Ему удалось, мне кажется, не просто переложить Библейскую историю для детей или взрослых, а оживить ее и актуализировать очень важные понятия (такие, как верность и предательство, покаяние, отвага, подлость, благородство и широта души).

– Мы говорили о том, что значит научить кого-то быть честным. Вот он очень честно рассказал историю своей веры… Это, собственно говоря, разные периоды его собственной жизни, когда он был и этим героем, и тем.

– Вы мне своей историей про фонарь в монастыре напомнили его фразу о том, что когда-то ты станешь взрослым, чтобы снова начать читать сказки. Видимо, это подходит к Вам.

Какой Ваш самый любимый фрагмент в Евангелии? Какие слова Спасителя, какое событие, какая притча Вам помогают, Вас вдохновляют и поддерживают в трудную минуту?

– Когда апостолы Христа разбудили на лодке со словами: «Вставай, мы гибнем». По-человечески становится понятно, что, может быть, они его будили еще и потому, что видели: воды уже слишком много.

– Они рыбаки.

– Да, рыбаки понимали, что лодка вот-вот пойдет ко дну. Может, они Его будили, чтобы Он просто не утонул. А может быть, будили Его, чтобы самим не утонуть. Наверное, у каждого из них было какое-то свое переживание; вне всякого сомнения, человеческое. «Господи, проснись во мне! Не потому, что Ты спишь, не потому, что Тебе все равно, а потому, что Ты сейчас нужен. Я гибну! Проснись!»

Вот так будишь свою совесть в себе, голос Божий в себе. Когда тебе его не слышно, открываешь Священное Евангелие и по-особенному слушаешь его за богослужением, вслушиваешься. Потом еще обязательно после литургии вспомни это Евангелие, которое читалось. Первое, что вспомни, когда перешагнешь порог храма, выходя из храма, – Евангелие, которое сейчас было прочитано за литургией, оно было для тебя прочитано. Что ты унесешь? Вот ты разбудил Его, что Он тебе сказал? То и делай.

– Аминь. Владыка, спасибо большое за то, что Вы пришли к нам сегодня. Надеюсь, что паломничество на Урал оставит у Вас доброе впечатление и Вы еще не раз захотите к нам приехать. Мы к вам тоже будем приезжать.

– Милости просим на наш благословенный Кавказ. Мы всегда очень рады гостям, потому что знаем: Бог всегда приходит ногами гостей. Общение и с паломниками, и с теми, кто посещает эти замечательные, удивительные места, для нас благословение Божие. Потому и Кавказ благословен.

Ведущая Светлана Ладина